Отвлекаться на Жана я сейчас не собирался. Мэт пёр на меня как бульдозер, как каток. Глаза его пылали яростью и решимостью. Челюсти сжаты, кулаки сжаты, и сам он был весь сжат, как пружина, выстреливающая прямо в этот момент.

В ушах у меня застучали молоточки. Кровь, получив присадку адреналина, вскипела, вспенилась, понеслась по жилам и, кажется, утопила, наконец, беспокойную мышь под ложечкой.

Не прошло и секунды, а Шалаев уже навис надо мной, как чёрная осенняя туча, искрящая разрядами и едва сдерживающая молнию и гром. Он был сильнее, тяжелее, выше и мощнее. И однажды уже едва не отправил меня на тот свет. Вернее, отправил. Моего предшественника в этом теле. Но я был опытнее и проворнее. Поэтому я просто уклонился.

Даже не шагнул, лишь переместил центр тяжести на правую ногу, резко качнулся и тут же, с разворота, крутанул корпус, посылая вперёд руку. И в тот самый момент, когда Мэт проносился мимо меня, моя рука влупила ему точнёхонько в ухо. И не кулаком, а основанием ладони.

Ки-и-и-и-йя!

Я пошатнулся и переступил ногами, удерживая равновесие. А вот Мэту удержаться не светило. Шансов у него не было. Он вошёл в крутое пике, как подбитый бомбардировщик. Пытаясь устоять, сделал два огромных, комичных шага — и рухнул на элегантную этажерку в стиле хай-тек, сшибив с неё огромную и очень красивую вазу из толстого цветного стекла.

Мэт рухнул, погребая под собой сложившуюся этажерку, и тут же раздался взрыв разбившейся вазы.

— Мозер! — ахнул кто-то.

Мэт попытался подняться, неловко опёрся на обломки этажерки. Рука соскочила, он упал снова, снова поднялся и помотал головой. Должно быть, в ухе у него капитально звенело. Оно налилось кровью, стало похожим на вареник с вишней — огромное, распухающее прямо на глазах у всех.

— Фига се! — воскликнул Князь и захлопал в ладоши. — Фига се! Крас! Красавчик!

Раздался гул голосов. Я обернулся и увидел, что поединок не остался незамеченным. А в первых рядах зрителей стояла Настя. Она смотрела на всё это, на это безобразие и кабацкое непотребство широко раскрытыми глазами.

На лице её не было ни удовлетворения, ни одобрения, ни радости. Зато остальные свидетели поединка напоминали публику в римском Колизее после боя гладиаторов. Они возбудились, глаза их блестели, все улюлюкали, топали и кричали.

Из двери ванной выглянула Алиса, быстро оглядела поле боя, тут же захлопнула дверь и повернула защёлку.

Мэт поднялся-таки на ноги и, покачиваясь, ни на кого не глядя, двинулся в сторону прихожей.

— Ну всё, Красивый, — заржал Князь. — Считай, вся ментура области теперь на тебя ополчилась. Жди ответного удара!

Он вдруг осёкся, вспомнив, вероятно о том, на кого на самом деле ополчилась ментура, и кивнул мне в сторону кухни:

— Отойдём.

Хозяйка запричитала, забегала вокруг разбитой вазы. И чтобы не видеть этого всего, я двинул в сторону кухни. Князь последовал за мной.

Кухня оказалась просторной, красивой и ультрасовременной. Золотистая отделка шкафов, космический светильник, волшебный смеситель и куча невозможных аппаратов, явно занесённых сюда из далёкого будущего, производили впечатление. Интерьер можно было выставлять в качестве экспоната в музее дизайна или в музее современного искусства.

Двустворчатая стеклянная дверь вела в гостиную и сейчас выполняла роль телевизора, по которому шла трансляция крутой вечеринки обычной школьницы из одиннадцатого класса средней школы.

— Красава ты, конечно, красава, — посерьёзнев, кивнул Князь. — Лихо Матвейку подрубил. Да только есть у меня вопросики.

— Ага, — кивнул я. — У меня тоже есть вопросики. Задавай сначала ты.

Князь оглянулся, проверяя, что нас никто не слышит.

— А это что был за мусор? — спросил он. — Вчера у школы. И как это ты так быренько выкрутился?

— Да забей, — пожал я плечами. — Это мой вопрос, я не жду, что ты будешь впрягаться.

— Не понял. Не понял, чё за «мой вопрос»? Вопросы у нас общие! — вмиг утратил всё благодушие Князь. — Давай-ка объясни. Пока что мне, а потом и дяде Нико. Он тебя ждал вчера, помнишь?

— Да про это даже говорить не хочу. Ты же сам всё видел.

— Короче, чё? — Князь вскинул подбородок. — Чё за дела с ментами?

— Дела мои. Но если ты не выполнишь свои обязательства, могут стать и твоими тоже. Ты задал вопрос, теперь я задам. Где мои бабки?

— Ты чё, в натуре, попутал? Какие бабки?

— Мешок с деньгами. Ты мне принёс, показал, но в руки не дал. Я их так и не получил. Они остались у тебя.

— Ты притормози, братан, я тебе их отдал! — с наездом заявил Князь. — А ты их оставил на хранение в машине.

— Нифига. Мы там не одни были. Там были твои люди и…

— Мои люди⁈ — перебил меня он. — Они, вообще-то, вместе с этими бабосами и с тачкой сейчас в ментуре парятся. Мои люди! А ты, я смотрю, ходишь королём, и менты тебя махом отпускают. Где наши бабки? Тебе их перевели на кошелёк! За товар. Где они⁈

— Я тебе скажу кое-что, — произнёс я нахмурившись, и ткнул его указательным пальцем в грудь. — А ты слушай и не говори, что не слышал.

— Ты чё, Красивый, охерел что ли? — зарычал он. — Бабки где?

— Я нашёл бабки на товар, так? Так. Ты в последний момент нарисовался с налом, показал, но в руки не дал, так? Так. Мы пошли на сделку и мне на кошелёк перевели баблос, так? Так. Потом напали твои пацанчики, Афганца грохнули, химика грохнули, меня тоже пытались грохнуть, так?

— Ты чё гонишь! Кто тебя…

— Так! — не дал я ему договорить. — А когда отступали, ты меня толкнул, чтобы я выронил телефон, так?

— Чё⁈ Ты дурак что ли⁈

— Да так, так. Телефон подобрали твои люди, так? Так! А потом как по мановению волшебной палки налетели менты и всё зачистили, так? Так. А с тебя и взятки гладки, так? Тоже так. А теперь про вчерашнего мента. Я не хотел говорить, думал у нас всё по чести, а не по беспределу. А оно вон как получается. Тот чувак был не как мент. Это крыша кента, у которого я бабки взял. Прикинь, да? И он мне сказал вчера, что если через три дня бабок не будет, мне руку отрежут и хату заберут. Прикольно?

— Чё ты гонишь… — резко сбавил обороты Князь и практически сдулся.

— Я гоню, да? Гоню? То есть, ты всех поимел, заграбастал товар и бабки, включая те, которые, как бы вложил в дело, а я остался в долгах, считай, без руки и без хаты. Ну, зашибись, дружба у нас. И партнёрство, да? Охренеть просто! И ты ещё подваливаешь с братвой, расширяешься, типа наехал на какого-то левого щегла и вообще знать меня не знаешь. И кто тут красава?

Он открыл рот и медленно переваривал внезапно перевернувшуюся картину. За стеклянной дверью мелькали огни гостиной. Народ продолжал веселиться. Настя танцевала, а вокруг неё вился Рожков.

— Короче, Князь, чё твой дядя хотел от меня? Можешь узнать?

— Спросить хотел за подставу и за бабки… — потухшим тоном ответил он.

— Ясно всё с вами…

— Не, Крас, я тебе свою руку отдаю, мы с ментами не мутили.

— Но тут вариантов не так много, — пожал я плечами. — Либо кто-то у вас, либо кто-то у Афганца.

— А Матвеич твой? — спросил Жан.

— Ну, поинтересуйся у него. Матвеич, сука, гарант. И он не мой, его Афганец предложил.

— Охеренная гарантия. Пусть возвращает бабки и товар, раз гарантировал.

— Так он гарантировал не от ментов, а что мы друг друга не накнокаем. Вот и вся гарантия. Авторитет, типа.

— Да что-то он ни хера не авторитет. — Князь покачал головой. — За него тут дядя Нико узнавал, фраер какой-то.

— Его Афганец предложил. Я, хер знает, авторитет он или фраер. А с Афганца уже не спросишь, как я понимаю.

— Ну, короче, я не знаю, как это вообще разруливать, — покачал головой Князь. — Будешь сам с бароном тереть.

— Вот смотрю я на тебя, — покачал я головой, — нормальный ты кент, только дел с тобой иметь нельзя.

— Чё? Крас, ты за языком следи.

— Без обид, Жан. Смотри сам. Я договаривался с тобой, я дело затевал с тобой и долю тебе предложил. Не дядюшке твоему, а тебе. А ты мне что говоришь? Что я сам буду с твоим родственником тереть? А с хера ли, братан? Ты что слова не имеешь? Твоё слово что, ничего не стоит? Ты крутой пацан или марионетка? Не отвечай. За людей не слова говорят, а дела.

— Не, ну… — замялся он. — Бабки-то мне барон дал…

— А мне кто дал? Мне вон руку отрубят, но я вроде за тебя не прячусь и не говорю, что ты с тем ментом сам тереть будешь. Или чё? Ладно, ясно всё с тобой.

В этот момент дверь распахнулась, и в кухню ворвалась волна музыки и смеха.

— Так, мальчики-хулиганчики, а что вы здесь делаете? — засмеялась София, хозяйка праздника. — Идите, вас там все заждались.

— Да, мы сейчас, — вяло сказал Князь. — Что там Мэт, свалил, что ли?

— Ну да, кажется, расстроился и пошёл домой.

— Одним головняком больше, одним меньше, да, Крас? — невесело засмеялся Князь и двинул в гостиную.

— А что случилось-то? — кокетливо прищурилась Софа и встала, сместив центр тяжести на одну ногу.

Приподнятое оголённое плечо, изгиб талии — всё в ней было нарочито расслабленным и чуть вызывающим.

— Случилось? — удивлённо переспросил я.

— Ну… у вас с Мэтом, — кивнула она.

— А, с Мэтом… Слушай, я не знаю. Перебрал, наверное. В него будто зверь вселился. Ты же видела, ни с того ни с сего бросился на меня.

Щёлкнула задвижка, и в холле открылась дверь ванной комнаты. Алиса вышла, но не пошла в гостиную, а заглянула на кухню.

— Алиса, — позвала её Софа. — Заходи. Ты как?

— Нормально, — ответила она. — Придурок этот свалил?

— Да, он сразу ушёл, — подтвердил я.

— А что случилось-то? — снова спросила Софа.

— Да козёл, блин, — помотала головой Алиса. — Схватил меня, поволок…

Лицо у неё было чистым, умытым, без макияжа. Не было ни теней, ни помады, ни туши на ресницах. Я впервые видел её такой. Чистое, красивое лицо. Я покачал головой, не понимая, почему девочки такие глупые, что закрашивают свою настоящую красоту. Половина девчонок на этой вечеринке шлёпала губами, как рыба из того мультика. Оставайся мальчик с нами, будешь нашим кораблём…

— Ну, выпил лишнего, — всплеснула руками Софа. — Давайте не будем судить его строго.

— Спасибо, — хмуро сказала мне Алиса, обняла одной рукой, прижалась и чмокнула в щёку.

И именно в этот самый момент в дверях появилась Настя. Строго по законам жанра. Она сверкнула глазами, ничего не сказала, повернулась и растворилась в сиянии гостиной.

— Если бы не ты, — продолжила Алиса, даже не заметив Глотову, — вообще не знаю, что бы я делала.

Песня закончилась, и вместо неё заиграло что-то медленное и протяжное.

— Пойду выпью, — сказал я, высвобождаясь из её объятий, и двинулся в комнату, чтобы потанцевать с Настей.

Но навстречу мне вышла другая девушка — светловолосая, тонкая, очень красивая.

— Сергей, — улыбнулась она.

— Привет, — немного удивлённо ответил я, экстренно проверяя архивы своей памяти.

Имя всплыло само. Лиля. Она училась в одиннадцатом классе, бывшая моя одноклассница. Да, она и раньше была хорошенькой девчушкой, а сейчас превратилась просто в красавицу.

— Как дела? — спросил я, рассматривая её.

Передо мной стояла стройная красотка с белой матовой кожей, полными, но натуральными губками, оленьими глазами, шелковистыми волосами и длиннющими ногами. И от неё шёл сумасшедший аромат, очень тонкий, очень волнующий…

— Да нормально, у тебя, я вижу, тоже ничего. Ты, кажется, переквалифицировался в бойца?

— Да что ты, — усмехнулся я.— Мне бы ботанику вызубрить, какие уж тут бои.

Она засмеялась — легко, звонко, как колокольчик. Алиса фыркнула, что-то бормоча себе под нос, я обернулся и заметил её злой взгляд и сжатые губы. Она демонстративно повернулась и вышла через другую дверь в холл.

— Алиса, — окликнула её Лиля, — подожди!

Но та не среагировала и выскочила из кухни.

— Что с ней? — спросила Лиля.

— Да ничего страшного, — ответила Софа. — Не обращай внимания. Это из-за Мэта, наверное.

— Ах, да, — кивнула Лиля. — Что-то он стал совсем странным, этот Мэт.

— И не говори, — засмеялась хозяйка вечеринки. — Кринжово как-то он тут выступил. Но, ладно, не будем ему кости мыть, пойдёмте лучше потанцуем.

— Да-да, сейчас, я только пару слов скажу Серёже, — ответила красотка Лиля.

— Так приходит земная слава, Крас, — засмеялась София и пошла к гостям.

А я заметил Настю. Она танцевала с Рожковым. Его руки лежали существенно ниже талии. Он прижимали Настю к себе, а сам что-то шептал ей на ухо. Настя, откинув голову, медленно качалась в такт музыке и ничего не отвечала.

К моему удивлению, сердце моё сжала сильная и холодная рука. В висках застучало, но уже не из-за чувства опасности, а из-за другого, давно забытого, неосознанного, почти вытесненного чувства.

— Слушай, — защебетала красавица Лиля, — я тут разговаривала вчера с Ангелиной…

— Да? — кивнул я, не сводя глаз с Насти.

— Да. Она передавала тебе привет.

— О, спасибо. И я ей тоже передаю привет.

— Она сказала, что не может тебе ни дозвониться, ни отправить сообщение. И спрашивает, может, у тебя поменялся номер? Или, может, ты её заблокировал?

— Да что ты, — усмехнулся я. — Стал бы я блокировать Ангелину. Да, у меня тут менялся номер несколько раз.

Я посмотрел на Лилю. Наши глаза встретились. Её невероятно длинные ресницы дрогнули, и она мило, обаятельно улыбнулась, так что на щеках появились прелестные ямочки. Нос у неё был тонким и прямым, а скулы довольно широкими, как у настоящей русской красавицы с татарской кровью.

— Вот и я так подумала, — сказала она. — Стал бы ты бегать от Ангелины.

— Ага, — кивнул я.

— Тогда дай мне, пожалуйста, актуальный номер телефона, и я его передам Анжеле. А ещё лучше… ты ведь сам можешь ей позвонить или написать.

— Да, хорошая идея.

— Но всё-таки скажи номер.

Я продиктовал, и она сохранила его в своём айфоне.

— Ладно, — вздохнула Лиля. — Хорошо, что мы здесь встретились. Теперь просьба Ангелины выполнена.

— Это точно, — кивнул я.

— Ну, пойдём тогда потанцуем, — ответила она и залилась смехом, лёгким, хрустальным, как ручеёк.

Лиля взяла меня за руку и вывела из кухни. Я отыскал глазами Настю. Она всё так же плыла по волнам музыки и, кажется, была уже изрядно захмелевшей. А этот сучонок Рожков всё так же лапал её за зад.

В отличие от него, мой танец был совершенно целомудренным. И хотя неожиданная благосклонность прелестной девицы находила яркую ответную реакцию в моём организме — в основном химическую, — я держался молодцом.

— Ну, спасибо за танец, не пропадай, — прощебетала Лиля, прижалась и чмокнула меня в щёку.

Я проследил за ней и дождался, когда Рожков отлепится от Насти.

— Илюха, можно тебя на минутку? — позвал его я.

— Чего тебе, Крас? Мне некогда.

— Ну, на минуточку. Иди, иди сюда.

— Блин, что тебе надо? — недовольно нахмурился Рожков, когда я затащил его на кухню.

— Илюха, — подмигнул я, — я тебе говорил Глотову не трогать?

— Тебе-то что? Какая разница? Ты вон с бабами крутишь с другими, ну и крути, ко мне не лезь!

— Я ни с кем не кручу. И я тебе сказал, что Глотова моя.

— Да иди ты в пень, Крас! С хера ли она твоя? Она мне намекнула, что даст сегодня.

У меня в голове граната рванула.

— Ты чё, охерел? — толкнул я его в грудь. — Ты дебил! Ей пятнадцать лет!

Рожков влетел спиной в холодильник и вмиг рассвирепел.

— Толкнёшь ещё раз, — процедил он сквозь зубы, — и тебе писец. Ты понял меня? Я тебе не Мэт. Я тебя урою тут на глазах у твоих сосок.

— Не уроешь, — усмехнулся я. — Не дорос ещё на батю зубы скалить. Илья, я серьёзно. Я тебя предупредил. Настя со мной. Ещё раз её за жопу схватишь — пожалеешь. Конкретно, сука, пожалеешь.

— Илья, ну ты где? — появилась вдруг Настя и посмотрела на меня. — Ты чё, пропал? Шампанское кончилось, что ли?

— Сейчас, сейчас, — ухмыльнулся он. — Только Красу объясню, что к чему, и приду. Одну секунду.

Она развернулась и вышла.

— Усёк? — ответил Рожков и рванул с кухни.

Сучонок. Козёл. Сатир похотливый.

— Ну и чё ты? — раздался сзади голос Алисы.

Я обернулся.

— Норм. А ты как?

— Да тоже нормально. А ты-то, смотрю, на эту расфуфыренную сучку повёлся?

— Ты про кого сейчас? Про Лилечку мою?

— Ага.

Я засмеялся. Кошмар с этими девками.

— Алис, ты чего злишься?

— Да сука она, — отрезала Алиса.

— Возможно, — пожал я плечами. — Да мы, вроде просто потанцевали, и всё.

— Видела я, как ты на неё смотрел.

— Ну прости, мамочка, — засмеялся я.

— Пойдём! Теперь со мной будешь танцевать.

Я помотал головой и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ну ладно. Айда. Потанцую с тобой.

Она не отходила от меня весь вечер, а ещё месяц назад шарахалась, как от огня. Чудеса. Наконец, воспользовавшись тем, что она отвлеклась на каких-то парней из модельного агентства, я подошёл к Насте. Она как раз вышла в холл, подошла к зеркалу и начала поправлять платье — или футболку, я не знаю. Что-то чумовое, блестящее и невообразимо дикое.

— Настя, пойдём домой. Уже времени дофига.

— Ну, тебе дофига, ты и иди, — сказала она, не глядя на меня.

— Ну нет, пойдём вместе, — кивнул я.

— Вместе, да не с тобой. Меня Рожков проводит.

Рожков тебя проводит, как же, прямо на свой рожок. Вслух я этого не сказал, конечно.

— Вместе пришли — вместе и уйдём. А дальше ты уж сама решай, трахаться тебе с Рожковым или нет. Но точно не сегодня.

— Что⁈ — она вспыхнула, моментально покраснела и резко обернулась ко мне.

— Что слышала. Собирайся, мы уходим.

— Ты… ты… ты… — лицо её сделалось возмущённым, она вдохнула и начала заикаться, не зная, как реагировать на такую наглость.

— Ты чё прицепился к девчонке? — процедил Рожков, подойдя вальяжной походкой.

— Прицепился к девочке ты, — ответил я и глянул на него, не скрывая бурливших чувств. — Как сраный репей.

— Ну, это не твоя девушка, так что тебя это вообще не должно интересовать. Пошли, Настя.

— Ты что ли будешь мне говорить, чем мне интересоваться? — едва сдерживаясь прохрипел я. — Это моя девушка. Точка. Отвали! Увижу тебя рядом с ней — хоботок оборву. Ты меня понял?

— Чё ты сказал⁈

— О, Крас, опять кипишует? — подошёл к нам Князь.

— Так, мальчики, мальчики, — защебетала и хозяйка Софа. — Серёжа сегодня такой воинственный. Ну всё, всё, хватит. Больше не будем устраивать гладиаторские бои. А то на вас мебели не напасёшься.

— Досвидос, — кивнул я Рожкову.

Тот, играя желваками, отошёл в сторону.

— Собирайся, — мрачно бросил я Насте.

Домой мы шли молча. Было холодно, но сухо. Жёлтые фонари делали пыльный и уже готовый к зиме город волшебным, таинственным, а для кого-то, наверное, и романтичным.

— Ну как тебе, понравилась вечеринка? — спросил я у Насти, когда мы подходили к дому.

Она долго молчала, прежде чем ответить. Потом повернулась ко мне и выдала:

— Да всё бы ничего, но у кого-то, кажется, глаза от баб разбежались.

* * *

Утром Настя за мной не зашла. Я позвонил — она не ответила. Детские обиды, девичьи обиды, женские обиды… Преодолевать их было довольно сложно.

Приготовив завтрак себе и маме, а потом позавтракав и выпив кофе, я отправился на занятия. Пришёл чуть позже — до последнего давал Насте шанс одуматься. Но она не одумалась, и в школу я двинул один.

Зашёл уже после звонка, но народ ещё тусовался. Проходя мимо раздевалки, я заметил двух одиннадцатиклассников. Один из них вчера был на вечеринке у Софии. Они ржали, стоя в раздевалке, глядели вниз. А внизу, обхватив колени и понурив голову, сидела девчонка.

— Давай-давай, поднимайся, жердь, — глумливо бросил один, грубо схватил её за руку и потащил вверх.

Она послушно встала. Молча и с опущенной головой, стояла перед ними — тощая, худая. Блин. Это была Грошева. Из моего класса.

— Как ты можешь быть такой скелетиной? Ну-ка, у тебя жопа-то есть вообще? Откуда у тебя эти палочки торчат?

Пацаны заржали и один из них резко задрал ей юбку. Девчонка дёрнулась, попыталась отбить его руку, но силы были явно не равны. Тогда она просто опустила голову ещё ниже. А они стояли, рассматривали её задницу и хохотали.

— Не, ну в натуре, такие тощие не…

— Вам заняться нечем? — оборвал я его.

— О, ещё один инвалид, — ответил он.

— Отошли от девочки!

Тот, который вчера был на вечеринке, толкнул одноклассника локтем.

— Иди своей дорогой, жертва похищения в натуре, — заржал его приятель. — Две жертвы и обе аборта.

— Ладно, ладно, хорош, — похлопал второй чувак по плечу своего товарища. — Всё, пошли.

— Ты чё, этого чмошника зассал? — ухмыльнулся тот. — Ну-ка, ты, дистрофичка, покажи сиськи.

Он протянул руку и схватил её за грудь. Девчонка дёрнулась, отшатнулась, прижалась к решётке.

Гнев — отвратительное чувство. Сто раз говорил себе: голова должна быть холодной. Сердце горячим, а голова холодной. Но закипело у меня и сердце, и мозг. Я влетел в раздевалку, хотя видел охранника, идущего со стороны столовой. Надо было просто подозвать его и потребовать, чтобы он разобрался.

Но что уж поделать. Я влетел и отвесил этому уроду такой пендаль под зад, что он не устоял на ногах и упал на пол. Но тут же вскочил и в ярости бросился на меня. Я не собирался сшибать его — хотел просто дать пощёчину.

Хлобысь!

Голова отлетела, а щека моментально покраснела и на ней остался белый след от моей пятерни. Я схватил его за руку, завернул даже не до хруста и потребовал, чтобы он извинился.

— Извинись, сука.

— Отпусти, — завизжал он. — Отпусти, ты мне руку сломаешь.

— Сломаю, если не извинишься. Быстро извинись.

Его товарища к тому моменту уже и след простыл.

— Извинись! — повторил я.

— Ну-ка, что здесь происходит? — раздался голос охранника. — Немедленно прекратите! Отпусти его быстро!

— Когда извинится, тогда отпущу.

— А-а-а, я ничего не делал, он на меня напал! — заорал одиннадцатиклассник.

И тут прогремел знакомый голос, который невозможно было спутать. Трубный, красивый, мощный и хорошо поставленный:

— Это что такое⁈

Это была Медуза.

— Быстро ко мне в кабинет! — возопила она. — Краснов, немедленно! Вы все трое!

Рявкнула и, развернувшись, как ледокол, разрубающий льдины, уверенно пошла в свою гавань.

Мы поплелись за ней.

— Кабзда тебе, — одними губами прошептал паскудный мальчик из одиннадцатого класса и провёл ребром ладони по горлу.

Медуза открыла дверь кабинета, вошла и плюхнулась в кресло.

— Не садиться! — зло рявкнула она. — Стоять! Совсем уже распоясались! Итак…

Она сжала губы и прищурилась, простреливая нас недобрым взглядом.

— Марат, что произошло?

— Лидия Игоревна, я не знаю, — затараторил тот. — Мы стояли в раздевалке, торопились, потому что опаздывали. Влетел Краснов, заорал, мол ты почему так смотришь, ну-ка, извиняйся… Напал, толкнул, вот ударил по лицу, чуть руку не сломал…

— Краснов! — взревела Медуза. — Ты совсем берега попутал? Что это такое? Как это называется? Что ты молчишь?

— Ну, во-первых, вы мне говорить не даёте, — спокойно ответил я. — А во-вторых, этот молодой человек бесстыдно и нагло врёт. Он со своим товарищем издевался над Анной. Приставал. Совершал неприличные действия. Даже язык не поворачивается. Мне пришлось пресечь это безобразие.

— Он всё врёт! — затарахтел Марат. — Он всё врёт!

— Помолчи! — оборвала его Медуза. — Грошева, что произошло?

Аня Грошева, незаметная, невидимая в обычной жизни девочка, получающая внимание только тогда, когда кто-то хотел над ней посмеяться — над её худобой и неприметностью — опустила голову и ничего не сказала.

— Анна, он к тебе приставал? Марат к тебе приставал?

— Я не приставал!

— Грошева? — рявкнула Медуза так, что девчонка вздрогнула. — Да или нет⁈ Да открой ты свой рот!