Обстановка в кабинете директрисы была неприятной, давящей и душной. Цок, цок, цок… часы на стене сегодня тикали так, будто по полу топали маленькие серебряные копытца. И даже мне, видавшему виды, матёрому волку, встречавшему в жизни и не таких вот медуз, было неприятно.

Что уж говорить, о бедной Ане Грошевой. Кажется, ей было до того страшно, что она готова была провалиться сквозь землю. Умереть прямо здесь, в кабинете директора школы. Поэтому на вопрос «да или нет» она неопределённо мотнула головой. Лишь бы от неё отвязались.

— Нет⁈ — рявкнула Медуза, по-своему истолковав это движение. — Ах, нет⁈ Так, выйдите все, кроме Краснова!

Марат и Аня вышли. Остались только я и Медуза.

— Я уверен, — сказал я, — что если вы сейчас откроете дверь, то увидите, как этот малолетний мерзавец и негодяй продолжает издеваться над бедной девочкой.

Медуза хмыкнула и сжала губы. Её взгляд стал острым, колющим.

— Эта бедная девочка, — произнесла она медленно, — считай, уже здесь не учится, так же как и ты, бедный мальчик. Мне здесь не нужны экзоты. И скандальные ньюсмейкеры, роняющие тень на школу, тоже. То он с учительницей любовью занимается…

— Лидия Игоревна!

— Помолчи! То участвует в инсценировках похищения, то избивает учеников. Ладно, был бы семи пядей во лбу! Ладно бы успевал выше нормы. Да где там! Он даже на тройки не успевает! Второгодник, хулиган и просто отвратительный гадкий мальчишка!

Её голос звенел, как металл.

— Слушай внимательно, Краснов, — звонко отчеканила она. — Скажи матери, чтобы забирала документы и переводила тебя в другую школу. Ты у меня здесь учиться точно не будешь. Ты меня понял? Краснов, ты меня понял?

— Лидия Игоревна, — ответил я спокойно. — Я понял ваше желание. Но вы здесь не царица, а администратор и должны соблюдать правила, а также законы. Вы не должны давить психологически на ученика, как сейчас. Вы оказываете травмирующее психологическое воздействие, и я могу написать на вас жалобу. Мама моя напишет, а я распишу всё, вы уж поверьте.

— Краснов! — гаркнула она и, подняв кожаную папку, грохнула ей о стол.

— И свидетели найдутся, — невозмутимо продолжил я. — Но главное, вы не можете просто так взять и сказать, мол, убирайся прочь, Краснов, ты нам не подходишь. Я прикреплён к школе по месту жительства, а другой школы рядом нет. Я бы, может, и рад вас не видеть, зная, что вы здесь творите, но…

— Молчать! — взревела Медуза и вскочила со стула.

— Но, — продолжил я, — хочу вас предупредить, Лидия Игоревна, что планирую сдавать экзамены вместе со своими одноклассниками. И если результат будет достаточный, я рассчитываю продолжить обучение, когда школа получит статус лицея. А сейчас, если вы не возражаете, мне нужно на урок. Вы меня задерживаете и мешаете моему успешному обучению.

Не дожидаясь, пока она снова затрубит, как слон, я повернулся и вышел из кабинета. Химия была уже в разгаре, химик объяснял новую тему. Увидев меня, он молча махнул рукой, позволяя зайти, а сам продолжал дальше.

Мэта не было. Алиса сидела одна. Рожков тоже. Алиса глянула на меня, подмигнула, ожидая, вероятно, что я присоединюсь к ней. Рожков же полоснул взглядом, как бритвой. Он был явно под впечатлением от вчерашнего облома и не горел желанием делить со мной парту. Я тоже не горел. С Алисой бы я посидел, конечно, но… нет. Не сегодня. Я прошёл в конец класса и уселся рядом с Аней Грошовой.

Кличка у неё в школе была Анна Рекс из-за созвучия со словом «анорексия». Дети бывают жестокими. Это я выкопал в архиве своей памяти. Обычно Аня сидела одна, будучи изгоем, и никто её даже не замечал.

— Привет, Ань, — прошептал я.

Но она головы не подняла и только сжалась, будто ожидала удара.

— Да ладно, — сказал я, наклонившись к ней, — не бери в голову. Я не в обиде. Медуза по-любому перевела бы стрелки на меня, так что всё нормально.

Девочка не отреагировала, только крепче сжала цветную ручку. За весь урок она ни разу на меня не взглянула, но прилежно записывала всё в свою тетрадку.

— Слушай, — сказал я, когда урок закончился, — а у тебя же хорошие оценки, да? У тебя по химии одни пятёрки. Или я путаю?

Она настороженно глянула на меня из-под чёлки, но ничего не ответила. Её ручка покатилась по парте и брякнулась на пол. Девочка вздрогнула.

— А можешь со мной позаниматься? — спросил я. — А то, знаешь, я боюсь, что без дополнительных занятий не сдам этот дурацкий экзамен. Медуза сказала, что будет меня гасить по-чёрному.

Грошева ничего не ответила. Быстро собралась, подобрала упавшую ручку и как тень выскользнула из класса.

— Ты чё? — подкатил ко мне, Глитч, — диетпитанием заинтересовался?

— Здорово, Саня! — усмехнулся я.

— Ага, здорово! — ответил он. — Ты решил вопросы анорексии изучать? Опыты ставить?

— Да ладно, хорош, чего вы все над ней ржёте? — покачал я головой.

— Ой, ой, ой! — воскликнула Алиса. — Посмотрите на него. Любитель изящных форм. Извращенец!

Все засмеялись.

— Хорошие вы ребята, — покачал я головой. — А девчонку затравили совсем. Никто даже не слышал, чтоб она хоть один звук произнесла.

— Вот именно, — ответила Алиса. — Она сама не хочет ни с кем общаться.

— Ладно, заканчивайте уже, — махнул я рукой.

— Телезвезда сказала, чтоб мы кончали. — крикнула Алиса и все заржали.

— Почему телезвезда? — удивился я.

— Так вон, — сказал Глич. — Ты не видел фоторепортаж, как тебя увозят, чёрный воронок? Ещё и Бубен видос запилил. Ты у нас прямо не сходишь с экранов. И секс-символ. И объект киднеппинга. Не иначе, как похитители насмотрелись порнофильмов с твоим участием. Короче, ты вообще какой-то супермен.

— Супермент! — крикнул кто-то.

— Так, хорош гоготать, пустозвоны! — шутливо прикрикнул я. — А то вот вызову супермента, и он вас тоже увезёт в замок ужаса.

— Боюсь представить, — заржал Глитч. — Что тебе пришлось там перенести.

— Так, Глитч, я тебе оторву кое-что. Не решил пока, что именно, но что-то очень важное.

Все веселились и прикалывались, сгрудившись вокруг меня. Только Рожков вышел из класса сразу за Грошевой и не принимал участия в общем веселье. Наконец, мы все выползли в коридор.

— Эй, Крас, погоди секунду!

Я обернулся. Меня поджидал Назар. Не соврал, стало быть, Чердынцев.

— Здорово! — сказал я, нахмурившись.

— Ага…— ответил он, подходя ближе. — Здорово! Это… давай отойдём на пару слов.

По взгляду было видно, что начало разговора ему даётся тяжело, что ему стремно и стыдно заговаривать со мной первым после того, что между нами было.

— Как жизнь? — спросил я.

— Нормально, — кивнул он и потёр мочку уха. — А у тебя?

— Отлично.

— Слушай, мы после вечеринки ещё не разговаривали…

Он поморщился и покрутил на запястье умные часы.

— Ну да, — хмыкнул я, решив не помогать ему. — Зато там поговорили от души.

— Ладно, слушай, я хотел сказать… — пересиливая себя, продолжил он и, оттопырив нижнюю губу дунул на чёлку. — Ты, ну как бы пойми, я там перебрал, хватанул лишку, ну и меня понесло, короче. В общем, давай без обид, ладно? Я твою Глотову, ну, не хотел. Правда… Короче, сам не знаю, что на меня нашло.

Я чуть не заржал. Весёлого, конечно, было мало, но видеть, как он выдавливает из себя эти слова, было забавно. Ясно, что идея принести извинения принадлежала не ему.

— Да ладно, — сказал я. — Кто старое помянет, тому глаз вон. Точно? Главное — не повторять ошибок молодости. Даже если перебрал, а то сам видишь, что бывает.

Он поморщился, как от зубной боли и ничего не ответил.

— Слушай… — помолчав, сказал он. — Ну… Может, если ты не против, чтобы мы замирили… Может, тогда заглянешь ко мне как-нибудь?

— Что, ещё одна вечеринка?

— Не-не-не, не вечеринка. Просто чисто так, посидим, пообщаемся…

— Слушай, мне, вообще-то, надо готовиться к этому долбанному экзамену. Медуза, может, слыхал, меня решила выпнуть из школы. Так что мне сейчас надо заниматься в усиленном режиме. А то я и так то одно, то другое, то пятое, то десятое. Учиться блин некогда.

— Да ладно, чё ты, типа сидишь зубришь, жопу не поднимаешь? Ты ж успеваешь когда-то в передряги влипать. То с Альфой чик-чик, то вон вчера замес опять какой-то.

— Ага, — кивнул я. — Что есть, то есть. Хватает острых ощущений.

— Ну вот, может, просто чисто спокойно посидим. Зарубимся в ГТА. Ты играешь?

— Да что-то я давно не играл уже. Если честно, некогда.

— Ну, во что-нибудь другое. Просто кайфанём — чайку хлопнем, винчик, кинчик, всё такое. Чисто по-пацански.

Я знал, это означало, что со мной хочет поговорить его отец.

— А у тебя что, родителей не будет? Уехали, что ли? — поинтересовался я.

— Да нет, почему. Ну а что, родители? Они нам не помешают. У меня своя территория, они ко мне не лезут. Мои гости — это мои гости.

— Ну ладно, — чуть задумавшись, ответил я. — Ладно, хорошо. Когда?

— Ну, давай завтра или послезавтра. Я тебе чуть попозже сообщу. Я могу тебя привезти.

— Да нафига? Я на тачке доберусь вообще без проблем.

— Ну ладно, по рукам, — кивнул он. — Договорились.

Перемена заканчивалась. Я решил не откладывать в долгий ящик и тут же позвонить Чердынцеву. Набрал, и он сразу ответил. Я рассказал о переговорах, только что состоявшихся с Назаровым-младшим.

— Александр Николаевич, я правильно понимаю, что это продолжение нашего вчерашнего разговора?

— Думаю, да, — ответил Чердынцев. — Так что вот тебе и дедлайн по всем моим вопросам. Скорее всего, Назаров хочет поговорить с тобой сам. Поэтому подготовься и дай чёткий ответ. Да — да, нет — нет.

— Я понял, — сказал я.

Пока мы разговаривали, пришло новое сообщение. Уже после звонка с Чердынцевым я проверил мессенджер — на тайном телефоне. Разумеется, это был Витя.

«Добрый день. Хотел бы уточнить, могу ли я рассчитывать на продолжение. Материал заинтересовал. Готов обсуждать условия, но мне потребуются оригиналы всех документов».

Отвечать я пока ничего не стал. Поставил, как теперь говорят, вопрос на паузу. Повернулся, чтобы идти в класс — и в этот момент пришло ещё одно сообщение. На этот раз — на мой обычный телефон.

Я открыл. Это была Ангелина. Ну, конечно.

Привет. Еду на занятия. Вспомнила о тебе. Говорила с Лилей вчера. Она рассказала, что вы встретились на вечеринке у Софы. Как я жалею, что не могла быть с вами. Как мне всего этого не хватает. И, если честно, с каждым днём я всё больше ощущаю, как мне не хватает разговоров с тобой. Напиши, если будет свободная минутка. А ещё лучше, давай созвонимся, поболтаем. Напиши, когда тебе будет удобно — и я позвоню'.

Ответил я сразу, чтобы показать, насколько заинтересован.

Привет, Ангел. Ты не представляешь, как я рад прочитать твоё сообщение. И не только рад, но и взволнован. Да, звони мне в любое время — с огромной радостью поговорю с тобой'.

Сразу же в ответ прилетел смайлик. Маленькое сердечко. Я долго ковырялся, отыскивая такой же в целом массиве жёлтых круглых мордашек. Наконец нашёл и послал ей. Но это сообщение она уже не прочитала.

После школы я сразу двинул домой, бросил ключи на комод, разулся, повесил куртку.

— Мам, привет! Я пришёл.

— Привет, Серёженька, — ответила мама, и голос её прозвучал тревожно.

Мне это не понравилось. Она вышла из кухни в прихожую.

— Ой, ты что на ногах-то? — вскрикнул я, посмотрев на неё. — Тебе же надо лежать!

Выглядела она тоже тревожно. И это мне не понравилось.

— Ты у врача была? — спросил я.

— Была.

— Только не говори, что пешком ходила.

— Да что тут идти-то, всего ничего, десять минут. Я бы со стыда сгорела, таксисту адрес назвать.

— Мам, ну что ты говоришь?

— Ладно, Серёж, не морочь. Всё, я уже сходила. Кто из нас врач, ты или я? Я же знаю, что делаю.

— Ну да, знаешь. Вроде бы.

— Было бы из-за чего тревожиться, — вздохнула она. — Есть вещи посерьёзнее. Смотри, что тебе принесли.

— Что ещё? Кто принёс?

— Какой-то следователь… уполномоченный или оперуполномоченный, я не запомнила.

— Что же этот оперуполномоченный следователь принёс? — спросил я как можно более беззаботно, хотя уже и сам знал, что там такое.

Мама протянула мне лист бумаги а-четыре. Бумага зашелестела и её верхний край отогнулся вниз. Я поправил. На кухне засвистел чайник, будто хотел поиграть на нервах. Чувство и так было неприятным. Мама стояла и смотрела на меня, а чайник выходил из себя и захлёбывался свистом.

Я поправил лист. В левом верхнем углу было напечатано:

СК РОССИИ

(СУ СК России по Верхотомской области)

Адрес, индекс, все дела….

В правом углу было моё имя:

Гражданину Краснову Сергею Ивановичу, адрес.

Ниже в центре красовалось жирное слово «Повестка»…

В это время тревожно звякнул телефон — второй, номер которого знали немногие.

Я достал его и прочитал сообщение. Оно было от Альфы.

Сергей, не смогла дозвониться. Перезвони сразу, как сможешь. А.

А. Алена, Алфёрова, Альфа…

Я сунул телефон в карман и пробежал повестку глазами.

— Ну, мам, ты чего перепугалась-то? — кивнул я и улыбнулся. — Вот же, тут чёрным по белому написано, в качестве свидетеля. Меня же никто ни в чём не обвиняет. Не беспокойся.

— А зачем тебя вызывать в качестве свидетеля, если ты и так там помогаешь?

— Ну как, это ж другая организация. Следственный комитет. Там, знаешь, сколько бюрократии. Если бы ты узнала, сколько бумаг заполняют следователи и опера — ты бы удивилась.

— Может, и не особо, — кивнула мама. — Учитывая, сколько бумаг заполняют врачи. Но вот эта бумага…

Она помолчала.

— Эта бумага меня, конечно, удивила. И удивила неприятно…

— Да нет, не беспокойся, — уверенно сказал я. — Всё нормально. Там совершенно не о чем переживать.

— Серёжа, — вздохнула мама, — я не пойму, а ты что, после школы хочешь чем заняться? Тебя раньше история увлекала, биология, литература. А сейчас какие-то казаки-разбойники сплошные.

— Кто-то должен делать непопулярную, но нужную работу, мам. Мы же хотим жить в своей стране и радоваться каждому дню, а не ждать ножа в бок от какого-нибудь наркомана. Правильно? Ну вот. А кто, как говорится, если не мы?

— Ладно, иди обедать, полицейский философ, — невесело усмехнулась она. — Одна надежда, что сейчас наиграешься и после школы что-то другое выберешь. Я бы, конечно, хотела, чтобы ты врачом стал. Мне кажется, у тебя бы отлично получалось. У тебя сердце золотое… Иди, всё на столе уже…

— Ага, сейчас, — ответил я.

Я зашёл в свою комнату. Ангелина не выходила у меня из головы. Я открыл ноутбук и набрал в поиске: «нащокин депутат».

Появилась фотография, даже несколько, и куча публикаций в прессе, информационных заметок, упоминаний. Нащокин Евгений Андреевич…

Биография его была стандартной и никакого интереса не вызывала. Депутатских инициатив за ним не числилось. Был он самовыдвиженцем, шёл по партийным спискам какой-то небольшой никому не интересной партии. А, вот… ага… был спонсором партии на пред- предыдущих выборах, а теперь уже второй срок носил гордое имя депутата.

М-да…Ничем особенным примечателен он не был. В криминальные хроники не попадал, вёл себя тихо и незаметно. Я перешёл к разделу фотографий. Скромный, аккуратный, подтянутый, стройный. Фотографии были разные — на заседании думы, на обсуждении законопроекта, на открытии монумента, в библиотеке.

А вот редкая фотография в кругу семьи. Внизу под ней открылось ещё несколько снимков. Я начал их просматривать. Молодой Нащокин, Нащокин постарше, Нащокин в наши дни. И вот — на одной фотографии появилась Ангелина. Точно, она…

Фотография, похоже, была сделана пару лет назад. Ну что сказать, хорошенькая девочка, симпатичная. Какое-то застолье в ресторане… А это… Я замер.

А это что за… Что за…

Я приблизил фотографию, но изображение размылось, и понять, кто там был изображён, стало ещё сложнее. Снова отдалил и пристально уставился на экран.

Сходство, безусловно, было. Но сказать, что сходство было стопроцентным, я бы не отважился. Сердце забилось. Сделалось горячим. И даже мышь, которая давеча была утоплена в адреналине, снова очнулась и пару раз царапнула своим острым коготком где-то под ложечкой.

Я перелистал все фотографии от начала и до конца и даже сообразил, как искать по изображению. Но больше ничего не нашёл. Ничегошеньки. Вообще ничего. Я закрыл ноутбук и выскочил в прихожую.

— Серёжа, ты куда это?

— А? Да сейчас, мам, мне тут надо сбегать в библиотеку. Я махом…

— Ой, не ври мне, не в библиотеку, — замахала на меня руками мама. — Давай быстро обедать. Книжный червь тут выискался.

Пришлось потратить время на обед. Я проглотил суп, котлеты, картофельное пюре и салат из свежих помидоров, даже не почувствовав вкуса. Заглатывал нежёваное. Раз, два, три.

— Ты что, уже съел? — изумилась мама, войдя на кухню. — Или выбросил?

— Да ты что, куда бы я выбросил? Съел, конечно. Очень вкусно. Обалденно, мам, правда. Спасибо. Но мне надо сбегать в одно место.

— Куда? В какое место? Тебе надо уроки учить!

— Да-да, я успею. Я уже в школе кое-что подчитал. Мне сейчас как раз для уроков нужно собрать материал.

— Какой материал? Все материалы уже давно в интернете. Что ты мне голову морочишь?

Она ещё что-то говорила, но я уже выскочил на лестничную площадку и, перескакивая через несколько ступеней, понёсся вниз, на ходу доставая телефон, чтобы сделать звонок и не бежать впустую.

Впрочем, абонент мог и не ответить. Я хотел срочно переговорить с Сергеем Сергеевичем. Срочно, просто немедленно. Вылетел из подъезда, рванул направо из двора и… И тут же остановился, как вкопанный.

Я увидел автомобиль Усов… Водитель остановился перед шлагбаумом, закрывавшим въезд во двор и протянул руку к кнопке переговорного устройства, чтобы поговорить с диспетчером. А на переднем сиденьи сидел Раждайкин

Сзади подъехала другая машина и посигналила. А перед шлагбаумом шла грустная бледная женщина с детской коляской, толкая её с видимым усилием.

Раждайкин смотрел прямо на меня. Наши взгляды пересеклись. Машина сзади загудела опять, на этот раз протяжно, заунывно и долго. А на лице Раждайкина появилось подобие улыбки… Он поднял руку и сложил пальцы в подобие пистолета. Направил на меня и сделал два воображаемых выстрела. Пиф-паф…