Глава 9 Ложный диагноз

Утром я убрала из лаборатории все, что не относилось к обследованию.

Флаконы Северина и Селин вернулись в защищенный шкаф. Чаши с учебными образцами я запечатала и внесла в журнал. Стол вымыла сначала обычным раствором, затем очищающей солью. Тея проверила воду, вытяжку и четыре узла защитного круга.

Мы повторили каждый шаг дважды.

Сегодня ошибка могла изменить не только результат анализа.

Она могла изменить то, как я стану помнить последние три года своей жизни.

— Вы снова переставили инструменты, — заметила Тея.

— Мне так удобнее.

— Пять минут назад они лежали справа.

— Теперь будут слева.

— А через пять минут?

Я посмотрела на нее.

Тея перестала протирать стекло и прислонилась к краю стола.

— Я не мешаю. Просто вы с утра передвигаете одни и те же вещи.

— Хочу убедиться, что все готово.

— Все готово.

— Защитный круг?

— Проверен.

— Чистая вода?

— Три кувшина.

— Диагностические пластины?

— Двенадцать. Хотя госпожа Эдита просила восемь.

— Контрольные кристаллы?

— На отдельном подносе.

— Старые медицинские записи?

Тея указала на запечатанную папку.

— Леона принесет оригинал заключения коллегии и заверенную копию вашего выпускного обследования.

Я знала это.

Но снова посмотрела на дверь, будто документы могли появиться раньше вместе с правильным ответом.

— Вы можете передумать, — сказала Тея.

— Нет.

— Я не говорю, что нужно.

— Тогда зачем?

— Чтобы вы помнили: это ваше обследование. Не Совета, не Аркхартов и не Гильдии.

Я поправила рукав.

— Именно поэтому я его проведу.

После прекращения приема белого препарата прошло четыре дня. Этого было недостаточно для полного очищения организма, но достаточно, чтобы сильное вещество перестало поступать в кровь ежедневно.

Вчерашний опыт показал, как серый пепел действует на живую ткань.

Сегодня предстояло выяснить, сколько его находится во мне.

Леона пришла вместе с Эдитой Норн в половине девятого.

Эдита была независимой ведьмой-диагностом из восточного отделения Гильдии. Она не работала в Королевской лечебной коллегии, не принимала от нее заказы и последние десять лет занималась нарушениями ведьминого источника у женщин после тяжелых болезней и неудачных магических процедур.

На вид ей было около пятидесяти. Темные волосы она коротко подстригла, на руках не носила ни колец, ни защитных браслетов. Вместо парадного плаща Гильдии на ней был простой серый халат с нашитым знаком личной лицензии.

Она не стала осматривать аптеку и не задала вопросов о разводе.

Первым делом Эдита проверила документы.

— Заключение коллегии составлено восемь дней назад, — сказала она, читая копию. — Основанием указаны три обследования за последние два года, отсутствие зачатия и постепенное ослабление связи источника с телом.

— Да.

— Вы видели результаты этих трех обследований?

— Только итоговые пояснения Кассиана Реваля.

— Таблицы, показатели крови, отклик репродуктивного контура?

— Нет.

Эдита посмотрела на Леону.

— Запрашивали?

— Вчера, — ответила та. — Коллегия сообщила, что медицинская книга принадлежит дому Аркхарт, поскольку обследование проводилось в период брака.

— Неправда, — спокойно сказала Эдита. — Дом мог оплачивать услуги, но медицинские данные принадлежат пациентке.

— Я готовлю официальную жалобу.

— Подготовьте еще требование о сохранности архивных образцов. После регистрации они не смогут законно уничтожить кровь и диагностические слепки.

Леона записала.

Эдита перешла к выпускному обследованию.

Его проводили почти девять лет назад, когда я завершала обучение в Гильдии. Тогда мой источник признали сильным и устойчивым. Связь с телом работала без нарушений, дар разделения проявлялся четко.

— Наследственных причин бесплодия в семье были? — спросила Эдита.

— Нет. Моя мать родила двоих детей. Первый ребенок умер в младенчестве от горячки.

— Заболевания после свадьбы?

— Несколько простуд. Сильное истощение два года назад.

— До начала белого препарата или после?

Я задумалась.

— Первые признаки появились раньше. Но после начала курса стали сильнее.

— Какие именно?

— Усталость. Головные боли. Дар иногда не отзывался на простые смеси. После работы с растениями немели пальцы.

— Кассиан связывал это с чем?

— С естественным ослаблением источника и неудачными попытками зачатия.

Эдита записала ответ.

— Беременности, даже очень ранней, подтверждено не было?

— Нет.

— Другие лекари вас обследовали?

— Только специалисты коллегии.

— Почему?

Вопрос был задан без обвинения.

Я все равно почувствовала неловкость.

— Дом Аркхарт пользовался их услугами несколько поколений. Северин доверял Кассиану.

— А вы?

— Сначала тоже.

Эдита закрыла папку.

— Обследование пройдет в четыре этапа. Сначала обычная диагностика источника. Затем кровь и проверка связи магии с тканями. После этого я оценю женский контур. В конце сравним результаты с действием серого пепла на контрольном образце.

— Я буду использовать дар?

— Только поверхностно. Разделять вещество в себе сегодня нельзя.

— Почему?

— Ведьма не может одновременно быть пациенткой и выполнять сложную процедуру на собственном источнике. Вы потеряете точку наблюдения и можете принять желаемое за действительное.

— Я способна различить примесь.

— Не сомневаюсь. Но сегодня результат должен подтвердить независимый специалист, а не вы сами.

Она сказала именно то, ради чего я ее пригласила.

И все же отказаться от контроля оказалось труднее, чем я ожидала.

Эдита заметила.

— Вы можете остановить обследование на любом этапе, — напомнила она. — Я объясняю каждое действие до начала. Все данные сначала получает пациентка. Леона присутствует как юридический свидетель. Тея может остаться только с вашего согласия.

— Пусть остается.

Тея быстро надела чистый халат.

Мы начали с источника.

Я села внутри диагностического круга и положила руки на две каменные пластины. Эдита активировала контрольный кристалл. Свет прошел по линиям, коснулся ладоней и вернулся в центральную чашу.

— Не направляйте силу специально, — сказала она. — Позвольте источнику отозваться естественно.

Я расслабила пальцы.

Первый отклик был слабым.

Кристалл зажегся только наполовину. На внутренней поверхности чаши появилась тусклая зеленоватая линия.

Во время выпускного обследования свет заполнял весь камень.

Тея перестала записывать.

— Это показывает слабость источника? — спросила Леона.

— Пока только силу внешнего отклика, — ответила Эдита. — Источник и связь с телом не одно и то же.

Она поменяла кристалл.

Во втором опыте магия не должна была выходить наружу. Эдита замкнула круг и измерила силу внутри меня.

Каменная пластина нагрелась.

Свет в центральной чаше стал ярче, чем в первом испытании. Он поднялся почти до верхнего края и держался ровно.

Эдита повторила проверку.

Результат не изменился.

— Сам источник не слабый, — сказала она. — Он истощен после последних процедур, но запас силы соответствует вашей специализации и возрасту.

— Тогда почему первый отклик такой низкий?

— Проверим.

Она взяла кровь из пальца.

Я смотрела, как одна капля растекается по диагностическому стеклу. Обычные слои отделились быстро. Затем Эдита добавила раствор синего мха.

В центре появился серый осадок.

Больше, чем в настое Марты.

Меньше, чем в препарате Северина.

— Совпадение с Р-17? — спросила я.

Эдита поставила рядом контрольную пластину с отделенным серым пеплом.

Оба образца отозвались одинаковым серебристым свечением.

— Да.

Слово прозвучало просто.

Мне потребовалось время, чтобы принять его.

Серый пепел находился не только во флаконе, не только в записи Беатрисы и не только в крови чужих пациентов.

Он был во мне.

— Количество опасное? — спросила Леона.

— Для немедленной угрозы жизни нет. Для длительного воздействия значительное.

— Можно определить, как давно он накапливается?

— Приблизительно. По глубине связи с тканями — не меньше года. Вероятно, дольше.

Два года белых флаконов.

Два года мне говорили, что препарат поддерживает источник.

Эдита подготовила третий этап.

На предплечье она закрепила три тонкие пластины. Первая измеряла силу магического импульса возле источника. Вторая — в середине пути. Третья — способность живой ткани принять этот импульс.

— Сейчас направьте совсем слабую нить к пальцам, — сказала она.

Я сделала это.

Первая пластина загорелась сразу.

Вторая — с задержкой.

Третья осталась почти темной.

— Еще раз.

Результат повторился.

— Сила выходит из источника, — объяснила Эдита. — Но значительная часть не соединяется с телом. Она рассеивается между второй и третьей пластиной.

— Именно это было написано в заключении коллегии, — сказала я.

— Да. Нарушение реально.

Я почувствовала, как Тея напряглась рядом.

— Тогда диагноз был правильным? — спросила она.

— Нет, — ответила Эдита. — Заключение верно описывает состояние, но не устанавливает причину. Они назвали нарушение естественным и необратимым. Пока мы видим внешнее подавляющее вещество.

Она приготовила очищенную пластину и провела слабую нить разделения только через взятую кровь, не затрагивая мой источник.

Серый пепел отошел от магического слоя.

Мы повторили тест на образце ткани из лечебной лозы, напитанной моей искрой.

До очистки искра оставалась у поверхности.

После удаления примеси вошла в ткань и удержалась.

— Связь способна работать, — сказала Эдита.

Я смотрела на светлый лист лозы.

— В лабораторном образце.

— Да. Теперь нужен женский контур.

Эта часть обследования пугала меня сильнее остальных.

Ведьмин источник соединялся с телом через несколько крупных систем. Репродуктивный контур не определял, сможет ли женщина обязательно забеременеть. Он показывал, способно ли тело принять магическую поддержку, необходимую для зачатия и раннего развития ребенка.

Нарушение контура могло возникнуть по десяткам причин.

Болезнь.

Травма.

Наследственная особенность.

Возраст.

Длительное отравление.

Коллегия утверждала, что мой контур разрушен необратимо.

Эдита поставила ширму, попросила Леону и Тею отойти к столу и подробно объяснила процедуру. Она использовала только внешние пластины и диагностический кристалл. Боли быть не должно.

Я легла на кушетку.

Первые минуты ничего не происходило. Затем по нижней части живота прошло слабое тепло. Контрольный кристалл отозвался неровным светом.

Эдита несколько раз меняла положение пластин.

— Есть повреждение? — спросила я.

— Есть подавление.

— Это одно и то же?

— Нет.

Она увеличила чувствительность кристалла.

За слабым серым фоном появилась тонкая зеленая линия. Она была прерывистой, но существовала.

— Контур сохранен, — сказала Эдита. — Он работает хуже нормы, потому что серый пепел блокирует передачу магии. Признаков необратимого разрушения я не вижу.

Я смотрела на потолок.

Над кушеткой проходила трещина, которую мы еще не успели заделать. Она начиналась возле печи, делилась на две тонкие линии и заканчивалась у стены.

— Скажите точно, — попросила я.

Эдита сняла пластины.

— Точно могу сказать следующее: данных, подтверждающих бесплодие, нет. Есть длительное магическое подавление. После прекращения приема Р-17 и поэтапного очищения связь может восстановиться.

— Может?

— Я не обещаю беременность ни одной женщине. Даже полностью здоровой. Но заключение о необратимом бесплодии не подтверждается.

Я села.

Леона стояла у стола, прижав пальцы к губам.

Тея не двигалась.

— Значит, я не была бесплодна, — сказала я.

— Корректнее: оснований считать вас бесплодной не было.

Для документа это различие имело значение.

Для меня почти нет.

Я спустила ноги с кушетки и несколько секунд сидела, пока Эдита убирала инструменты.

Никакого облегчения не пришло.

Я ожидала хотя бы гнева. Хотела почувствовать что-то ясное и направленное на конкретного человека.

Вместо этого вспоминала отдельные дни.

Аврелия приносит список лекарей, которых следует посетить.

Кассиан объясняет, что новый препарат может вызвать слабость, но это необходимая цена.

Северин сидит рядом после очередного обследования и говорит, что мы попробуем еще раз.

Я прячу от него дрожащие руки, потому что не хочу добавлять новую проблему.

Совет обсуждает мое тело так, словно оно является неисправной частью семейного механизма.

Каждый из них видел только один участок происходящего.

Но именно мне приходилось жить со всеми последствиями сразу.

— Мирелла? — позвала Леона.

— Я слышу.

— Нужно сделать перерыв.

— Сначала заключение.

Эдита не спорила.

Она составила документ при мне.

В нем были перечислены:

наличие серого пепла в крови;

сохраненная сила ведьминого источника;

нарушение передачи магии к телу;

сохраненный женский контур;

отсутствие признаков необратимого бесплодия;

возможность постепенного восстановления после очищения.

Каждый вывод сопровождался номером опыта и результатом.

Я прочитала заключение дважды.

— Что потребуется для восстановления? — спросила я.

— Полный отказ от Р-17. Отдых после использования дара. Мягкое очищение крови. Не чаще одной серьезной процедуры разделения в несколько дней.

— Сколько времени?

— Первые изменения могут появиться через несколько недель. Полное восстановление займет месяцы. Возможно, часть последствий останется.

— Каких?

— Повышенная утомляемость. Чувствительность к сильным магическим составам. Более медленное восстановление после разделения.

— Способность иметь детей?

— Оценивать ее сейчас рано. Но я не вижу причины считать утраченной.

Она поставила подпись и личную печать.

Леона подписалась как свидетель.

Тея расписалась в журнале лабораторных действий.

Я получила оригинал заключения.

Собственный медицинский документ впервые передали мне, а не главе дома.

— Сделаем три копии, — сказала Леона. — Одну в банковское хранилище. Одну в Гильдию. Одну оставим здесь.

— В Гильдию только после регистрации запроса о сохранности архивов коллегии.

— Согласна.

Эдита сняла халат.

— Сегодня не работайте с даром.

— У меня назначен осмотр пациента.

— Обычная диагностика допустима. Разделение — нет.

— Даже если состояние ухудшится?

— При прямой угрозе жизни действуете. Но после этого вам потребуется несколько дней полного отдыха.

Она собрала инструменты и остановилась перед выходом.

— Еще один совет, не медицинский.

— Слушаю.

— Не пытайтесь немедленно решить, что теперь означает ваш брак, развод и отношение к Северину Аркхарту. Сегодня вы получили сведения о собственном здоровье. Сначала они принадлежат вам.

— Спасибо.

Эдита ушла.

Леона отправилась с ней, чтобы зарегистрировать заключение до закрытия Гильдии.

Мы с Теей остались в лаборатории.

На столе лежал официальный документ, отменявший одно из главных утверждений последних лет.

Тея поставила передо мной чашку сладкого чая.

— Я не хочу.

— Эдита сказала поесть.

— Она сказала отдохнуть.

— Отдыхать голодной неудобно.

Я взяла чашку.

— Ты можешь радоваться, — сказала Тея.

— Чему?

— Тому, что диагноз ложный.

— Из-за этой лжи мой брак расторгли четыре дня назад.

— Тогда можете злиться.

— На кого?

— На всех.

— Это не поможет.

— Не все должно помогать.

Я посмотрела на нее.

— Откуда у тебя такие мысли в девятнадцать лет?

— Люди часто говорили, что злиться на отсутствие денег бесполезно. От этого денег не появлялось, но если я совсем не злилась, начинала думать, что так и должно быть.

Она села напротив.

— С вами так не должно было быть.

Я не ответила.

Через некоторое время мы вернулись к обычной работе.

Это оказалось проще, чем продолжать разговор.

Я проверила журнал заказов, закончила состав от плесени для господина Торна и записала расход соли. Тея подготовила травяные мешочки для булочницы.

Движения успокаивали.

У каждого вещества было назначение. У каждой банки — место. Ошибку можно было найти, записать и исправить.

С людьми все было сложнее.

Северин пришел в пять часов.

Он остановился возле входа и дождался, пока Тея разрешит войти. После подписания договора он не пытался пересечь даже торговый зал без приглашения.

— Мирелла в лаборатории, — сказала она. — Подождите в приемной.

— Хорошо.

Я слышала разговор через открытую дверь.

Вышла только после того, как заперла заключение в кабинете.

Северин принес полную медицинскую книгу и еще один ящик препаратов. Он выглядел лучше, чем вчера. Чешуя в человеческом облике не проступала, левую руку он двигал свободнее.

— Новые приступы? — спросила я.

— Нет.

— Огонь использовали?

— Нет.

— Даже для связи с домашним контуром?

— Передал заместителю.

— Боль?

— При движении плечом.

— Онемение?

— Только два пальца.

Я провела обычный осмотр. Серые линии оставались возле шрама, но не расширялись.

Разделение сегодня было запрещено.

Я сменила повязку и записала состояние.

Северин не задавал вопросов до конца процедуры.

Когда я закрыла журнал, он сказал:

— Мне сообщили, что вы нашли Орта Венна.

— Следствие получило его документы.

— Вар Дорен не явился на допрос.

— Почему?

— Коллегия утверждает, что он уволился три месяца назад.

— Складской жетон оставался действующим.

— Да.

— Его ищут?

— Городская стража и мои люди.

Я подняла взгляд.

— Мы договаривались не начинать действий против коллегии до обсуждения.

— Я ищу человека, связанного с нападением. Не провожу обыск в коллегии.

Формально договор он не нарушил.

— Ваши люди получили отдельный приказ?

— Только установить местонахождение Дорена. Никаких задержаний без городской стражи.

— Хорошо.

Северин заметил, что я отвечаю короче обычного.

— Что произошло?

— Ничего, относящегося к вашему лечению.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет.

— Эдита Норн была здесь утром.

Я посмотрела на него.

— Откуда знаете?

— Ее экипаж видели возле аптеки.

— Вы продолжаете получать отчеты обо всех посетителях?

— Нет. Начальник городского поста сообщил, что лицензированный диагност прибыл в охраняемое здание после двух нападений.

— И вы решили спросить.

— Да.

Он не потребовал ответа.

Я могла напомнить о медицинской тайне и закончить разговор.

Но заключение касалось решения, которое Северин принял как мой муж и глава дома. Он должен был узнать правду.

Не для облегчения собственной вины.

Для ответственности.

— Леона вернется через час, — сказала я. — Подождите до ее прихода.

— Разговор требует свидетеля?

— Да.

Северин сел.

Он не спросил больше ничего.

Тея принесла ему чай, затем ушла в теплицу. Я занялась счетами в торговом зале, оставив дверь приемной открытой.

Мы провели почти час в одном помещении, не разговаривая.

Раньше тишина между нами была спокойной. Я читала, Северин работал с донесениями, иногда касался моей руки, проходя мимо. Не требовалось заполнять каждую минуту словами.

Теперь молчание стало результатом осторожности.

Каждый из нас понимал, что один неверный вопрос может разрушить установленные границы.

Леона вернулась после шести.

Она сразу поняла, зачем Северин остался.

— Мирелла хочет сообщить вам результат независимого обследования, — сказала она. — Я присутствую как ее представитель и свидетель.

Северин посмотрел на меня.

— Я слушаю.

Мы сели в приемной.

Тея осталась возле двери по моему разрешению.

Я положила на стол копию заключения, но не передала сразу.

— Сегодня Эдита Норн проверила мой источник, кровь, связь магии с телом и женский контур.

Северин не двигался.

— Серый пепел находится в моем организме не меньше года. Вероятно, дольше. Источник не разрушен и не является слабым. Он не мог нормально передавать магию телу из-за постоянного воздействия Р-17.

— А заключение о бесплодии?

— Не подтверждено.

Он смотрел на меня, будто ожидал продолжения.

— Женский контур сохранен, — сказала я. — Признаков необратимого повреждения нет. Никто не может обещать, что у меня обязательно будут дети. Но оснований объявлять меня бесплодной не было.

Северин медленно опустил взгляд на документ.

— Ты можешь восстановиться?

— Постепенно. После очищения и прекращения препарата.

— Кассиан знал?

— Пока не доказано.

— Он проводил обследования.

— Но у нас нет исходных таблиц. Только его итоговые заключения.

— Он назначал препарат, вызывавший симптомы, а затем использовал эти симптомы как доказательство диагноза.

— Именно это предстоит установить.

Северин взял документ только после того, как я подтолкнула его к нему.

Он прочитал первую страницу.

Затем вторую.

На третьей его пальцы сжали бумагу так сильно, что край смялся.

— Осторожно, — сказала Леона. — Это заверенная копия.

Северин разжал руку.

— Я отправлю людей за архивами коллегии.

— Нет, — ответили мы с Леоной одновременно.

Он поднял голову.

— Они могут уничтожить документы.

— Запрос о сохранности уже зарегистрирован, — сказала Леона. — Любое исчезновение после этого станет отдельным преступлением. Если вы войдете туда без решения следствия, Кассиан заявит о политическом давлении.

— Он годами давал моей жене яд.

— Бывшей жене, — поправила я.

Северин замолчал.

— Это не мелкая разница, — продолжила я. — Именно на основании его заключения вы расторгли брак.

— Я знаю.

— Знали и раньше.

— Раньше я считал заключение верным.

— И этого вам хватило.

Он положил документ на стол.

— Аврелия сказала, что Совет готовит официальное расследование. Что тебя могут обвинить в сознательном сокрытии слабости источника и попытке удержать место в сильном доме.

— Аврелия говорила. Не Совет.

— Она показала письмо от двух членов Совета.

— Вы проверили его происхождение?

— На нем стояли печати.

— Медицинское заключение тоже было с печатью.

Он принял замечание.

— Юристы сообщили, что при публичном признании несовместимости твое личное имущество останется неприкосновенным, — продолжил Северин. — Если бы расследование началось раньше расторжения, Совет мог заморозить счета и ограничить передвижение до окончания проверки.

— Поэтому вы решили унизить меня быстро.

— Да.

Ответ прозвучал без попытки заменить слово.

— Вы могли рассказать.

— Мог.

— Могли показать документы.

— Да.

— Могли спросить, готова ли я рискнуть имуществом и положением, чтобы оспорить обвинение.

— Мог.

— Но не сделали.

— Нет.

Я ждала продолжения.

Объяснения о долге, страхе за дом, необходимости защитить меня.

Северин не произнес ничего из этого.

Он поднялся, но не подошел ближе.

— Я поверил коллегии, матери и юристам, потому что они предлагали решение, которое я мог выполнить сам, — сказал он. — Мне было проще лишить тебя выбора и назвать это защитой, чем признать, что я не контролирую происходящее.

В приемной стало тихо.

— Я не имел права скрывать прошение, — продолжил он. — Не имел права использовать твое медицинское заключение без разговора. Не имел права называть наш брак ошибкой перед Советом, даже если эта формулировка защищала имущество. Это сделал я. Не Кассиан и не Аврелия.

Он говорил ровно.

Без красивых обещаний.

Без просьбы понять.

— Я причинил тебе боль сознательно, — закончил Северин. — Считал, что последствия смогу принять за нас обоих. Я ошибся.

— Ошибка — это неверная дозировка в рецепте, — сказала я. — Вы приняли решение.

— Да.

— И теперь выяснилось, что причина этого решения была ложной. Но это не отменяет самого выбора.

— Не отменяет.

— Я не прощу вас сегодня.

— Я не прошу.

— И не вернусь только потому, что диагноз оказался ложным.

— Понимаю.

— Вы не можете понимать через несколько дней после Совета.

— Тогда я приму то, что ты говоришь, даже если пока не понимаю полностью.

Я посмотрела на Леону.

Она не вмешивалась.

Северин снова сел.

— Что тебе нужно для лечения? — спросил он.

— Время. Чистые препараты. Отдых.

— Деньги?

— Нет.

— За обследование я не плачу. Но если потребуется редкий компонент…

— Куплю через аптеку.

— Мирелла.

— Наш договор касается вашего лечения. Мое здоровье не дает вам нового права содержать меня.

Он кивнул.

— Хорошо.

— Нужно еще одно.

— Что?

— Полные записи дома Аркхарт о совместимости. Не только медицинская книга. Письма Аврелии, счета юристов и документы, которые вам показывали перед расторжением.

— Получишь.

— Без предварительного отбора.

— Да.

— Даже если они выставят вашу мать в плохом свете.

В его лице появилось напряжение.

— Да.

Это было только обещание.

Я больше не оценивала Северина по словам.

Но раньше он не согласился бы даже произнести его без оговорок.

Леона забрала копию заключения и убрала в папку.

— На сегодня разговор закончен, — сказала она. — Мирелле нужен отдых.

Северин поднялся.

— Осмотр завтра в девять?

— Да, — ответила я.

Он остановился у двери.

— Можно задать один личный вопрос?

— Зависит от вопроса.

— Ты хочешь детей?

Я почувствовала, как Тея перестала перебирать бинты.

— Сейчас это не имеет отношения ни к вам, ни к расследованию.

— Понял.

Северин не стал объяснять, почему спросил.

Ушел без сопровождения.

Я закрыла дверь приемной и некоторое время стояла, держась за ручку.

— Вы хорошо? — спросила Тея.

— Да.

— Это неправда.

— Мне не плохо.

— Это не одно и то же.

Леона подошла ближе.

— Сегодня больше никаких документов.

— Нужно закончить акт обследования.

— Я закончу.

— Подпись…

— Поставишь завтра после проверки.

— Леона.

— Эдита велела отдыхать. Я как юрист подтверждаю, что непослушание независимому специалисту ухудшает твою позицию перед Гильдией.

— Ты это придумала.

— Но звучит убедительно.

Она отправила меня наверх.

Я легла, не раздеваясь, и действительно уснула.

Проснулась в полной темноте.

Сначала не поняла, что меня разбудило.

Потом почувствовала запах.

Не обычная аптечная гарь, оставшаяся после старого пожара.

Свежий дым.

Я села.

За дверью послышались быстрые шаги.

— Мирелла! — крикнула Тея снизу. — В погребе огонь!

Я надела туфли и выбежала в коридор.

Дым поднимался по лестнице тонкими серыми полосами. Он шел не из лаборатории, а из кухни, где находилась дверь в погреб.

Тея стояла возле нее с мокрой тканью у лица.

— Не открывай! — сказала я.

— Там хранятся травы и копия журнала!

В погребе действительно оставалась часть старых запасов Беатрисы. Мы перенесли туда обычные хозяйственные книги и ящик с чистой бумагой.

Главная копия отчета находилась в банковском хранилище.

Но оригинальные записи о поставках и флаконах лежали в нижнем шкафу.

— Где ведра?

— Во дворе. Я уже дернула сигнал стражи.

В наружную дверь ударили.

— Откройте! Аркхарт!

Северин.

Я не знала, почему он вернулся.

Тея распахнула дверь.

Он вошел без куртки, с мокрыми волосами и двумя охранниками за спиной.

— Где огонь?

— Погреб.

— Люди внутри?

— Нет.

— Тогда выходите на улицу.

— Там документы Беатрисы.

— Мирелла.

— Без них мы потеряем часть доказательств.

Северин посмотрел на дым.

— Открывать дверь опасно. Огонь получит воздух.

— В погребе есть боковой слив и песчаный ящик. Если открыть нижний клапан до двери, часть дыма уйдет во двор.

— Где клапан?

Тея указала на стену возле печи.

Северин присел, сорвал деревянную панель и потянул металлический рычаг.

Механизм не поддался.

— Заржавел, — сказала я.

— Отойдите.

Он взялся обеими руками.

— Не используйте огонь.

— Не собираюсь.

Металл скрипнул. Рычаг сдвинулся.

Под полом загудело. Часть дыма потянулась к боковому каналу.

— Теперь дверь, — сказала я. — Открываем на несколько пальцев. Сначала вода по нижней ступени.

Один охранник принес ведра. Второй выбежал за стражей.

Тея обвязала лицо мокрой тканью.

— Ты остаешься здесь, — сказала я.

— Я знаю, где документы.

— Объясни мне.

— Нижний шкаф справа от лестницы. Журнал поставок в зеленой папке. Ящик Беатрисы под ним.

— Хорошо.

— Вы не спуститесь одна.

— Я пойду с ней, — сказал Северин.

— Вам запрещено использовать драконий огонь.

— Я услышал.

— Если начнется приступ…

— Не начнется.

— Вы не можете гарантировать.

— Поэтому не использую магию. Только вынесу ящик.

Я хотела возразить.

Из-под двери показалась тонкая линия огня.

Времени не осталось.

Мы открыли дверь.

Жар ударил в лицо. Дым стоял плотным слоем, но боковой слив работал, и верхние ступени оставались видны.

Я полила водой нижнюю часть лестницы.

Северин взял второе ведро.

— Идете за мной, — сказал он.

— Это мой погреб.

— Поэтому покажете путь. Я проверю пол.

Мы спустились.

Огонь горел возле дальней стены, где стояли ящики с сухими корнями. Пламя еще не охватило весь погреб, но быстро двигалось по деревянным полкам.

Запах был неправильным.

Слишком резким для обычного сухого дерева.

— Масло, — сказала я. — Здесь разлили горючую смесь.

Северин кивнул.

Мы вылили воду на проход между огнем и шкафом с документами.

Пламя зашипело, но не погасло.

Смесь плавала на поверхности.

— Нужен песок, — сказала я.

Тея уже тащила к двери небольшой ящик.

— На ступени! — крикнул Северин. — Ниже не спускайся!

Она открыла крышку. Мы передавали ведра с песком вниз, пока огонь возле шкафа не стал слабее.

Северин добрался до документов первым.

Он вырвал нижнюю дверцу, которая разбухла от жара, и вытащил зеленую папку.

— Это все?

— Под ней металлический ящик.

Он наклонился.

В тот же момент сверху рухнула горящая полка.

— Северин!

Он поднял руку, закрывая голову.

Огонь коснулся рукава.

Я увидела, как на его коже проступила медная чешуя.

— Не превращайтесь!

Северин сбил пламя о каменную стену и остался в человеческой форме.

Полка упала между нами.

Дым стал гуще.

— Выходите! — крикнула Тея.

Я обошла горящее дерево и схватила металлический ящик. Он оказался тяжелее, чем я ожидала.

Северин взял его у меня одной рукой.

— Наверх.

— Зеленая папка?

— Под рубашкой.

Мы поднялись по лестнице.

Во дворе уже работала городская пожарная команда. Они протянули шланг к боковому сливу и начали заливать погреб снизу. Стражники выносили из кухни мебель.

Тея оттащила меня подальше от двери.

— Вы обожглись?

— Нет.

— Руки.

На пальцах была сажа, но кожа оставалась целой.

Северин поставил металлический ящик на мостовую.

Его левый рукав обгорел. Под тканью виднелась чешуя, но серых линий возле шрама не было.

— Плечо? — спросила я.

— Не болит.

— Покажите.

— Сначала документы.

— Вы мой пациент.

— А ты хозяйка горящего дома.

— Пожарные уже работают.

Он уступил.

Я разрезала рукав. Кожа покраснела, но серьезного ожога не было. Драконья чешуя приняла часть жара.

— Вы использовали магию?

— Только естественную защиту кожи.

— Сознательно?

— Нет.

Я проверила пульс и область шрама.

Приступ не начался.

— Сегодня останетесь под наблюдением.

— Согласен.

Он ответил слишком быстро.

— Почему вы вообще вернулись?

— Оставил медицинскую книгу в экипаже возле Совета. Когда заметил, решил привезти сам. Увидел дым с перекрестка.

Случайность.

Обычная и правдоподобная.

Но без нее мы могли потерять документы.

Пожар тушили почти час.

Погреб залило водой. Большая часть сухих трав погибла. Два стеллажа обгорели полностью. Каменные стены уцелели.

Главные записи мы спасли.

Когда пожарные разрешили спуститься, я вошла вместе с начальником городской команды, Леоной, которую вызвал стражник, и Северином.

Очаг находился возле задней вентиляционной решетки.

Кто-то просунул через нее узкий сосуд с горючей смесью и разбил о стену. Дерево загорелось сразу.

— Не случайность, — сказал начальник.

— Я уже поняла.

Возле точки, где разбился сосуд, лежал небольшой металлический предмет.

Я подняла его щипцами.

Серебряная печать размером с ноготь.

На лицевой стороне — знак Королевской лечебной коллегии.

На обратной — служебный номер.

Леона сравнила его с копией жетона, найденного в плаще человека, следившего за нами.

Номер отличался.

— Кому принадлежит? — спросил Северин.

— Установим по реестру, — ответила она.

Я положила печать в чистую коробку.

На ее краю остался свежий красный воск.

Кто-то потерял ее сегодня, когда поджигал мой погреб.

Или оставил намеренно, рассчитывая направить нас к определенному человеку.