Глава 7 Лечение по договору

К рассвету жар возле старого шрама Северина почти исчез.

Я проверяла его трижды за ночь. Первый раз сразу после полуночи, второй — когда Тея сменила меня у двери приемной, третий — перед тем, как на Драконьей улице начали открываться мастерские.

Серые линии под кожей оставались, но больше не тянулись к сердцу. Источник работал ровнее. Во время сна Северин несколько раз сжимал левую руку, словно пытался вернуть ей чувствительность, однако неполное превращение не повторилось.

Он проснулся от звука открывающихся ставней.

Я стояла у окна и впускала в комнату утренний воздух. На улице торговец молоком спорил с господином Торном из-за повозки, перекрывшей вход в мастерскую. Городской стражник записывал время в журнал поста.

— Который час? — спросил Северин.

— Половина седьмого.

Он попытался сесть.

— Медленно.

— Я не собираюсь превращаться.

— Обморок тоже не украсит утро.

Северин не ответил, но поднялся без резких движений. На нем все еще была чужая рубашка, короткая в рукавах. Темные брюки и сапоги успели очистить от остаточной магии, а куртка сохла возле печи.

Я протянула ему чашку воды.

— Сначала это.

— А потом?

— Осмотр.

— После него я уеду.

— Это зависит от результата.

Он выпил воду и поставил чашку на стол.

— Мирелла, я не могу провести день на кушетке.

— Можете. Она выдержала Финна и выдержит вас.

— Речь не о мебели.

— Тогда объясните заместителю, что временно не способны работать с городской защитой.

— Я способен.

— Вчера вы едва не приняли драконий облик в моем кабинете против собственной воли.

— Приступ прошел.

— Потому что я сняла давление с канала. Серый пепел остался внутри.

Северин посмотрел на повязку возле ключицы.

— Сколько?

— Без глубокого обследования точное количество не назову. Внешнюю сеть мы разрушили. Основная часть вещества все еще связана со старой раной.

— Значит, нужно продолжить.

— Не сегодня.

— Почему?

— Ваш источник должен восстановиться после вмешательства. Мой дар тоже.

Он перевел взгляд на мои руки.

Цвет кожи уже вернулся к обычному, однако чувствительность в пальцах оставалась слабее. Я могла держать чашку и писать, но открывать тугие крышки приходилось обеими руками.

— Когда следующая процедура? — спросил Северин.

— Не раньше чем через два дня. Возможно, позже.

— Ты сказала, что следующий приступ может повредить канал.

— Поэтому до следующей процедуры вы не используете огонь и не превращаетесь.

— Это невозможно.

— Тогда лечение невозможно.

Он встал.

Я не остановила его, только наблюдала.

Северин сделал несколько шагов по приемной, проверил левую руку и осторожно расправил плечи. Движение отозвалось болью: он чуть заметно напрягся возле окна.

— Совет собирается завтра, — сказал он. — Я должен присутствовать.

— Присутствуйте человеком.

— Некоторые проверки городской печи требуют драконьего огня.

— Передайте их другому члену Совета.

— Дом Аркхарт связан с центральной системой.

— Связан не только ваш дом.

— Остальные узлы слабее.

— А ваш сейчас поврежден. Если вы попытаетесь поддержать систему, серый пепел снова соберет нагрузку возле раны.

Он повернулся ко мне.

— Ты уверена?

— Нет.

Северин нахмурился.

— Тогда на чем основан запрет?

— На том, что у нас нет полного исследования, а цена ошибки слишком высока. Хороший лекарь не говорит «я уверена», когда данных недостаточно. Он выбирает действие с наименьшим риском.

— И наименьший риск — оставить столицу без сильнейшего узла?

— Наименьший риск — временно заменить одного дракона, а не потерять его источник полностью.

Он ничего не ответил.

Я подошла к кушетке и разложила инструменты для осмотра.

— Снимите рубашку.

— Ты могла бы просить об этом менее холодно.

— Могла бы. Но тогда вы решили бы, что разговор не медицинский.

Его взгляд задержался на моем лице.

— Я бы не решил.

— Хорошо.

Северин расстегнул рубашку сам. На этот раз пальцы слушались лучше.

Я сняла защитную повязку. Кожа вокруг шрама оставалась красной, но серый узор стал тоньше. Диагностическое стекло отозвалось только возле поврежденного канала.

— Боль при дыхании?

— Нет.

— При движении рукой?

— Тянет возле плеча.

— Онемение?

— Два пальца.

— Какие?

Он показал.

Я проверила чувствительность иглой. Северин не почувствовал первое касание, второе различил только после усиления давления.

— Не используйте левую руку для тяжелой работы.

— Я не грузчик.

— Вчера вы сломали край кушетки.

Он посмотрел на поврежденную доску.

— Я оплачу ремонт.

— Оплатите как пациент.

— Есть другие варианты?

— Есть привычный вариант: вы присылаете мастеров, меняете половину мебели без моего разрешения и называете это заботой.

— Я не собирался.

— Хорошо.

Я закончила осмотр и записала показатели в журнал.

Северин застегнул рубашку.

— Могу уехать?

— После того как мы установим правила дальнейшего лечения.

— Я готов следовать назначениям.

— Мне недостаточно устного обещания.

Он сел напротив.

— Чего ты хочешь?

— Договора.

— Медицинского?

— Медицинского, финансового и организационного.

Северин некоторое время смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Вчера вы вошли в аптеку без разрешения, потребовали показать записи Беатрисы, начали задавать вопросы о расследовании и пытались отказаться от процедуры из-за риска для меня, — сказала я. — Все это произошло до того, как вы стали пациентом официально. Если лечение продолжится, подобных споров быть не должно.

— Я не могу отказаться от вопросов, если расследование касается дома Аркхарт.

— Можете отделить расследование от лечения.

— Как?

— Здесь я ваш аптекарь. Вопросы о документах обсуждаются при Леоне и в установленное время. Медицинские сведения не дают вам права распоряжаться аптекой.

— Я не распоряжался.

— Вы приказали своим людям приехать?

— Нет.

— Но могли приказать им войти, когда они прибыли.

— И не сделал этого.

— Поэтому договор еще возможен.

Северин откинулся на спинку стула.

— Где он?

— Пока в моей голове.

— Тогда записывай.

Я ожидала возражений, требований смягчить формулировки или хотя бы замечания о том, что глава дома Аркхарт не подписывает документы, составленные без юриста.

Он просто подвинул ко мне чистый лист.

Я позвала Тею.

Она появилась в дверях с заплетенными наспех волосами и пятном муки на щеке.

— Что случилось?

— Ничего. Принеси, пожалуйста, чернила из кабинета Беатрисы и позови Леону, когда она придет.

Тея перевела взгляд на Северина.

— Он остается?

— Решаем.

— Тогда кашу поставить на троих?

— На четверых. Леона тоже будет есть.

— Она снова скажет, что уже завтракала.

— Не спрашивай.

Тея ушла.

Северин проводил ее взглядом.

— Она разговаривает с тобой свободнее, чем слуги в доме Аркхарт.

— Она не служанка.

— Я понимаю.

— Правда?

— Мирелла, я способен различать ученицу и прислугу.

— Но не всегда различали помощь и подчинение.

Он принял замечание молча.

Я начала писать.

«Договор об оказании аптечной и магической помощи».

Формулировки приходили медленнее, чем раньше. Я давно не составляла профессиональных документов, но знала, что нельзя оставлять места для двусмысленности.

Первым пунктом стало добровольное согласие пациента на обследование и поэтапное разделение серого пепла.

Вторым — обязанность предоставить полную историю лечения старого ранения, включая заключения, назначения и номера всех партий препарата «Рекорд-четыре».

Третьим — доступ к списку лекарств, приобретенных домом Аркхарт за последние три года.

Северин поднял голову.

— Зачем весь список?

— Общая основа могла использоваться не только в вашем препарате.

— В документах дома есть личные назначения членов семьи.

— Я не прошу диагнозы. Только названия, номера партий и даты закупок.

— Если найдем совпадение?

— Предложим людям независимое обследование. Добровольное.

— Моей матери тоже?

— Особенно ей, если она принимала препараты Р-17.

Он слегка поморщился.

— Она не согласится.

— Тогда это ее выбор.

Четвертый пункт запрещал Северину входить в жилые и рабочие помещения аптеки без разрешения Миреллы или назначенного ею сотрудника. Исключением оставалась прямая угроза жизни.

Пятый запрещал отдавать приказы Тее, работникам аптеки, приглашенным мастерам и пациентам.

— Даже если увижу опасность? — спросил он.

— При опасности сообщаете мне.

— А если тебя нет?

— Тее.

— Она не закончила обучение.

— Но знает это помещение и мои инструкции.

— А если нет и ее?

— Тогда действуете в пределах необходимого и потом объясняете, почему решили, что угроза была прямой.

— Слишком расплывчато.

— Можем записать подробный перечень пожаров, нападений, обрушений и внезапных болезней. Но преступник вряд ли станет ждать, пока вы найдете нужный подпункт.

На этот раз Северин едва заметно улыбнулся.

— Оставляй.

Шестой пункт устанавливал оплату.

Я указала обычную стоимость сложного обследования, магического разделения, лекарств и наблюдения.

Северин посмотрел на сумму.

— Это мало.

— Это стандартная цена.

— За вчерашнюю процедуру сильные столичные лекари берут втрое больше.

— У меня пока приостановлена лицензия.

— Но ты выполнила работу, на которую они не способны.

— Мы не знаем, способны ли.

— Кассиан годами не обнаруживал вещество.

— Это отдельный вопрос.

— Поставь справедливую цену.

— Цена справедливая.

— Она не покрывает риск для твоего дара.

— Тогда существует надбавка за опасную процедуру.

Я добавила ее отдельной строкой.

Северин снова прочитал.

— Все равно мало.

— Если заплатите больше, это будет не оплата, а попытка содержать аптеку.

— Аптеке нужны деньги.

— Она заработает их сама.

— Мирелла…

— В договоре будет указана точная сумма. Ни пожертвований, ни подарков, ни оплаты ремонта от дома Аркхарт.

Он замолчал.

Я ожидала нового спора.

Северин взял перо и поставил отметку возле пункта.

— Хорошо.

Седьмой пункт давал мне право прекратить лечение, если пациент нарушает назначения, скрывает препараты, вмешивается в работу или использует полученные сведения против других пациентов.

Восьмой запрещал передавать медицинские данные третьим лицам без согласия, кроме случаев прямой угрозы городу или жизни других людей.

Девятый обязывал Северина сообщать о каждом приступе, даже если он считает его незначительным.

Десятый запрещал любые превращения и использование драконьего огня до следующего осмотра.

— Срок? — спросил он.

— Сорок восемь часов.

— Завтра Совет.

— Уже обсуждали.

— Я обязан хотя бы проверить связь с печью.

— Нет.

— Мирелла.

— Подпишите или ищите другого специалиста.

Он посмотрел на документ.

— Без проверки связи Совет узнает о моем состоянии.

— Вероятно.

— Это изменит политическое положение дома.

— Да.

— Ты понимаешь последствия?

— Лучше, чем вы понимали последствия решения о нашем браке?

Слова прозвучали спокойно.

Северин положил перо.

Мне показалось, сейчас он встанет и уйдет.

Вместо этого он сказал:

— Понимаю, почему ты не веришь моим решениям.

— Речь не только о доверии. Ваш источник поврежден.

— Я подпишу запрет.

Он сделал отметку рядом с десятым пунктом.

Я закончила документ, оставила место для даты, подписей и двух свидетелей.

Леона пришла через несколько минут.

Она выслушала объяснение, прочитала договор дважды и добавила три уточнения: право Миреллы сохранять копии медицинских документов, обязанность дома Аркхарт не изымать образцы без официального решения и запрет использовать титул для отмены назначений через Гильдию.

— Последний пункт лишний, — сказал Северин.

— Значит, вам будет легко его соблюдать, — ответила Леона.

Он подписал.

Без исправлений.

Без требований.

Полностью: Северин Аркхарт.

Я поставила свою подпись ниже.

Тея и Леона расписались как свидетели.

После этого Северин достал из кармана печать дома, прижал ее к воску и закрепил документ.

— Когда получишь медицинскую книгу? — спросила я.

— Через час.

— Так быстро?

— Охрана все еще на улице.

— Они не войдут.

— Я передам письменный приказ через городского стражника.

Он встал и надел очищенную куртку.

— Уезжать можно? — спросил он.

Я проверила его еще раз. Жар не возвращался, пульс оставался ровным.

— Можно. В экипаже, без огня и без работы до вечера. Через четыре часа присылаете сообщение о состоянии. Завтра утром приходите на осмотр.

— В какое время?

— В девять.

— Совет начинается в десять.

— Тогда успеете сообщить, что не можете выполнять драконьи обязанности.

Северин застегнул воротник.

— Ты получишь список лекарств и все заключения.

— Хорошо.

Он подошел к двери, остановился и постучал по косяку костяшками пальцев.

Я не сразу поняла, что он делает.

— Можно выйти в торговый зал? — спросил Северин.

Тея замерла с подносом в руках.

Леона медленно подняла брови.

— Можно, — ответила я.

Он вышел.

Это было небольшое действие. Почти смешное для человека, который несколько лет входил без стука в любую комнату общего дома.

Но договор еще не успел высохнуть, а Северин уже выполнил первый пункт, который касался не болезни, а моих границ.

Я не стала благодарить.

Он тоже не ждал.

После его отъезда мы сели завтракать.

Тея поставила на стол кашу, хлеб и травяной чай. Четвертая тарелка осталась нетронутой.

— Он ничего не съел, — заметила девушка.

— Дома поест.

— Вы уверены?

— Нет. Поэтому через четыре часа он обязан сообщить о состоянии.

Леона размешала кашу.

— Я видела много соглашений между бывшими супругами. Это первое, где отдельно запрещено превращаться в дракона.

— У большинства твоих клиентов другие проблемы.

— Не всегда.

Тея посмотрела на меня.

— Вы правда прекратите лечение, если он нарушит договор?

— Да.

— Даже если ему будет плохо?

— При экстренном приступе помогу. После этого передам другому лекарю.

— А если другого нет?

Я отложила ложку.

— Тогда потребую нового договора и более жестких условий.

— Значит, все равно не оставите.

— Пациента не оставлю. Но это не означает, что он может нарушать правила без последствий.

Леона одобрительно кивнула.

После завтрака мы вернулись к работе.

Ивара должна была прийти завтра для проверки очищенной лаборатории. Нужно было закончить вытяжку, подготовить воду и восстановить часть защитного круга.

Я провела утро возле печи, не используя магию. Тея очищала каменные чаши и записывала сохранившиеся реактивы. Леона ушла в Торговый город с копией договора и запросом к дому Аркхарт.

Через час городской стражник принес запечатанный приказ.

Вместе с ним прибыли два деревянных ящика и толстая медицинская книга в темной коже.

— Герцог приказал передать лично вам, — сказал стражник.

На крышке первого ящика стояла печать домашней лечебной комнаты.

Внутри находились пустые и начатые флаконы Северина за последний год. Каждый был завернут отдельно, подписан и снабжен датой.

Во втором лежали копии закупочных книг дома Аркхарт.

Ни один служащий не вошел в аптеку. Стражник оставил вещи на пороге и дождался, пока мы сами перенесем их внутрь.

— Он умеет выполнять договор, когда хочет, — сказала Тея.

— Прошло меньше двух часов.

— Для начала неплохо.

— Не делай выводов по одному поступку.

Она улыбнулась.

— Вы говорите это обо всем.

Медицинскую книгу Северина мы пока не открывали. Для работы с личными записями требовалась чистая поверхность и присутствие Леоны либо другого свидетеля. Я заперла ее в кабинете.

Флаконы распределила по датам.

Большинство относилось к «Рекорду-четыре». На части стояли другие номера партий. Р-11, Р-14, Р-16.

Р-17 впервые появилась восемь месяцев назад.

Именно тогда, по словам Северина, препарат начали назначать ежедневно.

Совпадение снова было слишком точным, но я не позволила себе назвать его доказательством.

В полдень Финн принес четыре заказа от жителей улицы и письмо от Северина.

«Состояние стабильное. Боли нет. Огнем не пользовался. Ел. Лекарств не принимал».

Последнее слово было подчеркнуто.

— Коротко, — сказала Тея, заглядывая через плечо.

— Все необходимое указал.

— Мог бы добавить «жив».

— Стабильное состояние это подразумевает.

— Вы разговариваете почти одинаково.

Я сложила письмо.

— Не вижу сходства.

— Конечно.

В два часа над дверью звякнул колокольчик.

Мы обе одновременно посмотрели на вход.

На пороге стояла Селин Верт.

Она пришла без отца и без герба дома на экипаже. Простое дорожное платье темно-синего цвета скрывалось под серым плащом. Светлые волосы были заплетены в косу, а не уложены в сложную прическу, как в зале Совета.

С ней находилась только пожилая сопровождающая.

Городской стражник у двери явно не знал, следует ли объявлять ее имя.

— Госпожа Верт, — сказала я. — Аптека пока закрыта.

— Я вижу объявление.

Она вошла и закрыла дверь за собой.

Сопровождающая осталась снаружи.

— Тогда зачем вы пришли?

Селин посмотрела на Тею.

— Мне нужен разговор без свидетелей.

— Тея работает здесь.

— Она ваша служанка?

Тея открыла рот.

— Ученица, — ответила я раньше нее. — И соблюдает тайну пациентов.

Селин едва заметно поморщилась.

— Я не пациентка.

— Тогда разговор может состояться при ней.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга.

В Совете Селин сидела в первом ряду и ждала, когда мой брак официально прекратится. Я знала, что она не была любовницей Северина. Знала, что соглашение заключили семьи. Это не делало ее присутствие там безболезненным.

— Хорошо, — сказала она. — Мне сообщили, что вы снова занимаетесь аптекой.

— Я восстанавливаю лицензию.

— Значит, лекарства пока не продаете.

— Только бытовые составы.

— А консультации?

— Экстренную помощь оказываю. Плановое лечение начну после проверки.

Селин сняла перчатки.

Пальцы у нее были бледными, почти бескровными.

— Мне не нужно лечение. Только средство от слабости.

— Кто поставил диагноз?

— Кассиан Реваль.

— Какой?

— Истощение после подготовки к брачному соединению.

— Вы уже проходили обряд?

— Нет. Только обследования совместимости.

— Тогда почему источник истощен?

Ее лицо стало холоднее.

— Если бы я знала, не пришла бы сюда.

— Присядьте.

— Вы сказали, что не проводите консультации.

— Я могу задать вопросы и определить, требуется ли срочная помощь. Для назначения лекарства этого недостаточно.

Селин села возле прилавка.

Я не стала приглашать ее в приемную. Там находились записи Северина и часть инструментов после вчерашней процедуры.

— Когда появилась слабость?

— Несколько месяцев назад.

— До помолвки?

— Да.

— Усилилась после начала обследований?

— Возможно.

— Какие препараты принимаете?

— Обычные поддерживающие.

— Названия.

Она назвала три.

Два я знала. Витаминный состав для драконьей крови и средство после частых превращений.

Третье название было новым.

— В каком флаконе его выдают?

— В белом.

Я посмотрела на Тею.

Она перестала разбирать травы.

— С серебряной крышкой? — спросила я.

Селин медленно кивнула.

— Откуда вы знаете?

— Принесли с собой?

Она достала флакон из внутреннего кармана плаща.

Белое стекло.

Серебряная крышка.

Печать Королевской лечебной коллегии.

Я не стала брать его голой рукой. Подложила чистую ткань и поставила на стол.

— Когда начали принимать?

— Два месяца назад.

— Сколько доз в день?

— Сначала одну. Теперь две.

— Кто увеличил?

— Кассиан.

— После какого обследования?

— Он сказал, что мой источник плохо удерживает драконий огонь.

— Были срывы превращения?

Селин посмотрела на меня так, словно я задала слишком личный вопрос.

— Медицинские сведения останутся здесь, — сказала я.

— Вы все еще жена человека, за которого меня собираются выдать.

— Уже нет.

— Но он вам небезразличен.

— Это не относится к вашему состоянию.

Она отвела взгляд.

— Полное превращение не удается почти три недели.

— Что происходит?

— Теряю форму после раскрытия крыльев.

— Боль?

— Нет. Сначала холод, потом слабость.

— Следы чешуи в человеческом облике?

— Иногда на руках.

— Покажите.

Селин протянула левую ладонь.

Вдоль запястья виднелись бледные серебристые чешуйки. Для сознательного превращения их было слишком мало. Они проступали отдельными участками, как вчера у Северина.

Под ногтями лежал тонкий серый налет.

— Это от чернил, — сказала она, заметив мой взгляд.

— Вы пишете серыми чернилами?

— Нет.

Я коснулась ее запястья двумя пальцами.

— Разрешаете проверить пульс и поверхностный отклик источника?

— Да.

Пульс оказался слабее ожидаемого для молодой драконицы. Магия отзывалась неровно, будто часть силы задерживалась до выхода в тело.

Я не использовала дар разделения. Только поверхностную диагностику.

Этого хватило, чтобы насторожиться.

— Вы сегодня принимали препарат?

— Утром.

— После еды?

— Я не завтракала.

— Почему?

— Тошнило.

— Больше сегодня не принимайте до независимого анализа.

Селин резко убрала руку.

— Кассиан запретил пропускать дозы.

— Кассиан увеличил дозу Северину, когда тот уже терял контроль над превращением.

Она замерла.

— Северину?

Я поняла ошибку слишком поздно.

Медицинские сведения нельзя раскрывать без согласия пациента. Даже женщине, с которой его собирались обручить.

— Я не имею права обсуждать чужое лечение.

— Значит, он тоже болен.

— Я этого не сказала.

— Сказали достаточно.

Из приемной донесся короткий стук.

Тея посмотрела в сторону двери.

Северин не должен был находиться здесь.

Я встала.

Он действительно стоял в коридоре.

Вероятно, вернулся раньше назначенного времени и вошел через главный зал, пока мы разговаривали. На этот раз не прошел дальше.

Северин постучал по открытому косяку.

— Можно войти?

Селин побледнела.

Я посмотрела на часы.

До назначенного осмотра оставалось почти девятнадцать часов.

— Почему вы здесь?

— Состояние изменилось.

— Как?

— Появилось онемение в плече.

— Подождите в приемной.

Он не двинулся.

— Я услышал имя Кассиана.

— Вы услышали разговор с другим человеком.

— Я не собирался слушать.

Селин поднялась.

— Я не знала, что вы здесь.

— Я пришел как пациент, — сказал Северин.

Между ними не было ни тепла, ни близости. Они смотрели друг на друга как люди, которых поставили по разные стороны одного договора.

— Вы не сказали, что больны, — произнесла Селин.

— Это не относилось к соглашению домов.

— Моя способность родить наследника относится, а ваша способность сохранять драконий облик — нет?

Северин сжал челюсти.

— Помолвка еще не заключена.

— Но меня уже заставляют принимать лекарства для подготовки к ней.

— Какие лекарства?

Я положила ладонь на белый флакон.

— Этот разговор происходит в моей аптеке, — сказала я. — И продолжится только по правилам медицинской тайны.

Оба посмотрели на меня.

— Северин, у вас нет разрешения присутствовать при консультации Селин.

Он сразу отступил.

— Понял.

— Ждите в приемной. Не трогайте препараты и не используйте огонь.

— Хорошо.

Он ушел и закрыл дверь.

Селин медленно села обратно.

— Он действительно слушается вас?

— Он подписал договор лечения.

— Сегодня?

— Утром.

На ее лице появилось странное выражение. Не ревность. Скорее понимание того, что между нами существует история, которую нельзя отменить объявлением Совета.

— Я пришла не из-за него, — сказала Селин.

— Знаю.

— Я не была его любовницей.

— Знаю.

— До заседания мы разговаривали три раза. Всегда при родителях или членах Совета.

— Я вам верю.

Она явно не ожидала этого.

— Тогда почему смотрели на меня так в зале?

— Потому что вы сидели на месте женщины, которая должна была занять мое положение сразу после расторжения брака. Даже если вы не готовили решение, вы знали о нем раньше меня.

Селин опустила глаза.

— За два дня.

— И ничего не сказали.

— Отец запретил.

— Вы подчинились.

— Да.

Ответ прозвучал без оправданий.

Я понимала это лучше, чем хотела. Подчинение семье часто выглядело разумным, пока цена не становилась личной.

— Сейчас нас интересует препарат, — сказала я. — Я не могу провести полный анализ до проверки лаборатории. Но могу взять образец, составить запись симптомов и направить вас к независимому специалисту Гильдии.

— Если семья узнает, что я обратилась не в коллегию, помолвка окажется под угрозой.

— Вы хотите ее сохранить?

Селин не ответила сразу.

— Я хочу, чтобы мой дом сохранил место в Совете.

— Это не то же самое.

— Для моей семьи — то же.

— А для вас?

Она посмотрела на собственные руки.

— Я не знаю, чего хочу. Последние годы мне объясняли, что это не имеет значения.

Я закрыла журнал, который лежал возле флакона Северина.

— Имеет.

— Вам легко говорить. Вы уже отказались от содержания, дома и защиты.

— Легко?

— Нет, — быстро исправилась Селин. — Я не это имела в виду.

— Я тоже много лет соглашалась с тем, что решения рода важнее моих. Не потому, что была слабой. Потому что каждое отдельное требование казалось разумным.

Она подняла взгляд.

— А потом?

— Потом я узнала о расторжении брака вместе с половиной столицы.

Тея бесшумно поставила перед Селин воду.

— Выпейте, — сказала она. — У вас губы побелели.

Селин взяла чашку.

Она не спросила, почему ученица говорит с ней без титулов.

— Я оставлю флакон, — решила она. — Но мне нужна расписка.

— Получите официальный акт передачи.

— И копию результатов.

— Только лично вам.

— Не моему отцу?

— Не без вашего разрешения.

Селин посмотрела на меня внимательнее.

— Кассиан всегда отправляет заключения главе дома.

— Я знаю.

— Вы считаете это неправильным?

— Медицинский документ принадлежит пациенту. Остальные получают доступ только по закону или с согласия.

— Даже если речь о наследнике?

— Ваше тело не становится собственностью Совета из-за возможного ребенка.

Она сжала чашку обеими руками.

Я вспомнила себя в зале, когда произнесла почти те же слова.

— Укажите номер партии, — сказала я.

Селин повернула флакон.

Под печатью стояла мелкая отметка.

Р-17.

В торговом зале стало тихо.

Тея подошла ближе.

— Та же? — спросила она.

— Да.

Я записала номер, дату начала курса и симптомы.

— С этого момента препарат не принимаете, — сказала я.

— Вы не можете назначать лечение.

— Я не назначаю новое. Рекомендую приостановить подозрительное средство до проверки.

— А если станет хуже?

— При приступе приезжаете сюда или вызываете господина Сейна. Не используете драконий огонь и не пытаетесь превратиться без необходимости.

— Семья заметит.

— Тогда скажете, что заболели.

— Драконы нашего дома не болеют перед важным браком.

— Судя по вашей руке, болеют.

Селин почти улыбнулась.

— Вы не такая, как о вас говорили.

— Кто?

— Аврелия Аркхарт.

Я не удивилась.

— И какой она меня описывала?

— Слабой. Слишком зависимой от мужа. Неспособной принимать тяжелые решения.

Тея негромко фыркнула.

Я не стала спрашивать, что еще говорила Аврелия.

— Сейчас это не относится к вашему состоянию.

Селин кивнула.

Я составила акт передачи. Она подписала два экземпляра и забрала один.

Перед уходом остановилась у двери в приемную.

— Мне нужно поговорить с Северином?

— Это решаете вы. Но не здесь и не сейчас. У него осмотр, у вас слабость.

Она согласилась неожиданно легко.

Когда Селин ушла, я вошла в приемную.

Северин сидел на кушетке, положив левую руку на колено. Он не пытался открыть дверь и не задавал вопросов Тее.

— Онемение усилилось? — спросила я.

— Нет. Началось в экипаже и прошло возле локтя.

— Почему приехали без сообщения?

— Посыльный задержался у Совета. Я решил не ждать.

— Это нарушение договора.

— Пункт требует сообщать о каждом приступе. Онемение не было приступом.

— Это новый симптом.

— Тогда формулировку нужно уточнить.

Я посмотрела на него.

— Вы специально ищете лазейку?

— Нет. Показываю неточность документа.

— Хорошо. Добавим «любое изменение состояния».

— Согласен.

Он говорил серьезно.

Я не понимала, раздражает меня это или успокаивает.

— Что у Селин? — спросил Северин.

— Не могу обсуждать.

— Она моя официальная невеста.

— Пока только предварительно. И даже после брака ее медицинские сведения не станут вашими автоматически.

— Я должен знать, способна ли она…

— Закончите фразу, и я прекращу сегодняшний осмотр.

Он остановился.

— Вы правы, — сказал Северин.

Я проверила чувствительность руки. Онемение почти прошло. Новых серых линий возле шрама не появилось.

— Вероятно, это последствие вчерашней процедуры, — сказала я. — Нервный и магический каналы восстанавливаются с разной скоростью. Сегодня отдыхаете. Если онемение поднимется выше плеча или появится жар, сообщаете сразу.

— Хорошо.

— И еще одно.

— Что?

— Ваша невеста пришла ко мне за помощью, не зная, что вы здесь. Не используйте это против нее в переговорах с домом Верт.

— Не буду.

— Даже если помолвка станет невыгодной.

— Я сказал, что не буду.

Я кивнула.

Северин надел куртку и подошел к выходу.

На пороге он остановился.

— Мирелла.

— Да?

— У нее тот же препарат?

Я могла не отвечать.

Но номер партии сам по себе не был диагнозом, а Северин участвовал в расследовании серого пепла.

— Та же основа, — сказала я. — Р-17.

Он посмотрел на дверь, за которой несколько минут назад исчезла Селин.

— Значит, дело не в отдельных пациентах.

— Похоже, нет.

После его ухода я перенесла белый флакон Селин в кабинет.

На столе уже стоял темный флакон Северина. Я поставила новый рядом, оставив между ними расстояние.

Разные препараты.

Разные назначения.

Будущий жених и женщина, которую Совет выбрал ему в жены.

На обеих этикетках стояла одна отметка: Р-17.