Глава 2 Аптека с заколоченными окнами

До Драконьей улицы мы добрались на наемном экипаже.

Леона назвала адрес, заплатила вознице вперед и без лишних вопросов усадила меня у окна. Я была благодарна ей за молчание. После заседания Совета любые попытки утешить меня прозвучали бы либо слишком жалостливо, либо слишком разумно. Ни того ни другого я сейчас не хотела.

Экипаж спустился из Верхнего города, миновал широкие проспекты с каменными особняками и свернул к старым торговым кварталам. Дождь постепенно слабел, но не прекращался. Вода стекала по стеклу и размывала вывески, лица прохожих, выступающие над улицами балконы.

Я держала на коленях сумку с копией решения Совета и не выпускала из руки ключ Беатрисы.

За семь лет брака я почти не бывала в этой части Астеры. Когда мы только познакомились с Северином, я еще работала в аптеке тети и знала каждого торговца на соседних улицах. После свадьбы мне казалось естественным оставить дело. Дом Аркхарт не нуждался в доходе жены, а Аврелия не раз напоминала, что место герцогини рядом с мужем, а не за аптечным прилавком.

Сначала я приходила к Беатрисе раз в неделю. Потом начались приемы, заседания, поездки в загородное поместье, обследования в коллегии. Визиты становились все реже. Последний раз я видела тетю за два месяца до ее смерти.

Она тогда сказала, что я выгляжу больной.

Я рассердилась.

Не на Северина, не на лекарей, назначавших очередной курс, а на нее. Мне показалось, что Беатриса намеренно ищет недостатки в жизни, которой я гордилась.

Теперь тяжелый ключ лежал в моей ладони, а извиниться было уже невозможно.

— Ты можешь пока пожить у меня, — сказала Леона, не поворачивая головы. — Комната небольшая, зато крыша целая и никто не станет требовать от тебя отчета за каждую чашку чая.

— Спасибо. Но сначала я хочу увидеть аптеку.

— Именно это мы и делаем.

— Я имею в виду, что не стану ничего решать до осмотра.

Леона взглянула на меня.

— Я не пытаюсь принять решение за тебя.

— Знаю.

Ответ прозвучал резче, чем она заслуживала.

Я выдохнула и разжала пальцы. На коже остался след от края ключа.

— Прости.

— Сегодня тебе разрешено быть неприятной.

— А завтра?

— Завтра возьму плату за терпение.

Экипаж остановился на углу.

— Дальше не проехать, госпожи, — сообщил возница. — У мостовой ремонт.

Мы вышли под навес закрытой булочной. Дождь уже превратился в мелкую водяную пыль. Драконья улица тянулась вниз к Южным воротам, неровная, тесная и совсем не похожая на проспекты Верхнего города.

Старинные дома стояли почти вплотную друг к другу. Нижние этажи занимали мастерские и лавки, над ними нависали деревянные балконы. Между окнами тянулись веревки с бельем, с крыш капала вода, в водосточных желобах застряли прошлогодние листья. Медные фонари еще не зажгли, хотя из-за туч казалось, что вечер уже близко.

На противоположной стороне кузнец закрывал ставни. Чуть дальше женщина в переднике выставляла под навес корзины с сушеными яблоками. Двое мальчишек перепрыгивали через лужи и спорили, кому принадлежит найденная пуговица.

Улица не выглядела заброшенной. Она просто жила без расчета на богатых посетителей.

— Далеко? — спросила я.

— Вон тот дом с зеленой крышей.

Я не сразу узнала аптеку.

Беатриса всегда следила за фасадом. Весной ящики под окнами были заполнены лекарственными травами, осенью в витрине стояли медные фонари, а над дверью висела темная деревянная вывеска с золотыми буквами.

Теперь оба окна первого этажа были закрыты досками. Вывеска висела под углом, одна цепь оборвалась. Слово «пламя» почти полностью скрылось под потеками.

Только вырезанный знак остался прежним: ветка полыни, обвивающая небольшое пламя.

Я остановилась посреди улицы.

Леона не торопила меня.

— Проверка закончилась три дня назад? — спросила я.

— Да.

— Почему доски не сняли?

— Гильдия не обязана приводить помещение в порядок после опечатывания. Они закрыли окна после пожара и оставили все как есть.

— Пожар был только в лаборатории.

— По отчету огонь не вышел за ее пределы. Окна заколотили из-за попыток проникновения.

Я повернулась к ней.

— Каких попыток?

— Дважды кто-то ломал замок на задней двери. Ничего не пропало, насколько смог установить инспектор.

— Об этом не было сказано у Совета.

— У Совета я сказала главное.

— А сейчас?

— Сейчас ты увидишь остальное сама.

Мы подошли к двери.

На старом замке осталась лента Гильдии с разрезанной печатью. Леона сняла ее и убрала в папку, чтобы позже приложить к документам. Я вставила ключ. Механизм сначала не поддался. Пришлось прижать дверь плечом и повернуть сильнее.

Внутри что-то скрипнуло.

Дверь открылась на несколько пальцев и уперлась в ящик.

— Подожди, — сказала Леона.

Она просунула руку в щель, отодвинула препятствие, и мы вошли.

В аптеке пахло сыростью, старой древесиной и испорченными травами.

Я закрыла дверь и некоторое время стояла у порога, привыкая к полумраку. Свет проникал только через щели между досками и ложился на пол узкими полосами.

Торговый зал сохранился лучше, чем я ожидала.

Длинный прилавок стоял на месте. За ним тянулись шкафы с маленькими ящиками, на каждом еще виднелась подпись Беатрисы. На верхних полках темнели банки, бутылки и пустые керамические сосуды. Несколько стульев были перевернуты, одна витрина разбита. Пол покрывали пыль и мелкие стеклянные осколки.

Я прошла к стене и провела пальцем по деревянной панели.

Защитная нить не отозвалась.

Раньше по стенам аптеки проходил простой охранный контур. Он не мог остановить вооруженного человека, но чувствовал разбитое окно, открытый замок и резкий всплеск магии. Беатриса обновляла его в начале каждого месяца.

Теперь связь распалась почти полностью.

— Кто отключил защиту? — спросила я.

— Инспектор считает, что часть узлов сгорела.

— Они находятся в торговом зале и на лестнице. Лабораторный пожар не мог повредить их все.

Леона посмотрела на стену, будто ожидала увидеть там ответ.

— Это можно доказать?

— После осмотра. Если следы не уничтожены.

Я сняла перчатки и положила их на прилавок.

В молодости Беатриса заставляла меня начинать каждое утро с проверки помещения. Сначала окна и замки, потом защитные линии, вода, печь, запасы, инструменты. Она говорила, что хороший аптекарь обязан заметить проблему до того, как она окажется внутри чужого лекарства.

Я не работала несколько лет, но порядок действий помнила.

Сначала я проверила входную дверь. Замок был старым, однако исправным. Следов недавнего взлома с этой стороны не было.

Затем обошла окна. Доски прибили снаружи, стекла под ними уцелели только частично. На одном подоконнике остался темный налет от дыма, хотя сама рама не обгорела.

— Тут открывали окно после пожара, — сказала я.

— Почему ты так решила?

— Сажа легла на внутренний край. Если бы окно было закрыто, налет остался бы на стекле и раме, а не на подоконнике.

Леона достала блокнот.

— Продолжай.

— Пока нечего записывать. Это наблюдение, не доказательство.

— Наблюдения часто становятся доказательствами, если их вовремя записать.

Она все равно сделала пометку.

Из торгового зала вели три двери. Первая — в приемную, вторая — в коридор к лестнице и кухне, третья — в лабораторию.

На последней сохранилась печать Гильдии.

Красный воск был цел. Поверх двери проходила тонкая серебряная нить, закрепленная на стене официальными знаками. Я не прикасалась к ней.

— Для снятия печати потребуется инспектор, — напомнила Леона.

— Знаю.

Через небольшое стекло в двери я увидела часть лаборатории. Черный след поднимался по дальней стене к потолку. Рабочий стол был опрокинут, шкаф возле печи обгорел. Остальная мебель казалась целой.

— Очаг действительно находился внутри, — сказала я. — Но пожар был недолгим.

— В отчете указано, что защита погасила его почти сразу.

— Тогда Беатриса должна была успеть выйти.

Леона закрыла блокнот.

— Ее нашли возле рабочего стола.

— Она потеряла сознание?

— По заключению лекаря, надышалась дымом.

Я посмотрела на узкую комнату за стеклом.

Беатриса не была молодой, но до болезни ей было далеко. Она знала лабораторию лучше любого инспектора. Если огонь не успел распространиться, ей хватило бы нескольких шагов до двери.

— Где отчет лекаря?

— В материалах дела. Я запросила копию, но Гильдия еще не ответила.

— Запроси повторно.

— Уже.

Мы прошли в приемную. Здесь стояли две кушетки, ширма и высокий шкаф с перевязочными материалами. Большая часть ткани отсырела. Несколько флаконов покрылись плесенью вокруг пробок.

Я открыла шкаф и стала доставать содержимое по одному.

— Это придется выбросить, — сказала я. — Все, что хранилось без герметичной упаковки. Стекло можно очистить, инструменты проверить. Деревянные коробки лучше заменить.

— Ты уже решила остаться?

Я поставила на стол металлический зажим.

— Я решила понять, что именно мне досталось.

— Вместе с аптекой тебе досталось сто восемьдесят четыре короны долга.

Я замерла.

— Кому?

Леона открыла папку.

— Поставщику стекла, городскому управлению, Гильдии и мастеру, который ремонтировал крышу прошлой осенью. Еще есть просроченный сбор за торговую вывеску.

— За вывеску, которая сейчас висит на одной цепи?

— Город не учитывает качество рекламы. Только ее наличие.

Я невольно усмехнулась.

— Беатриса не оставляла долгов.

— До последних месяцев. После закрытия аптека перестала приносить доход, а счета продолжили приходить. Часть обязательств возникла уже после ее смерти.

— Почему их не оплатили из наследства?

— Денег на счетах почти не осталось. В завещании есть только здание, содержимое и небольшой участок за домом.

Сто восемьдесят четыре короны не были огромным состоянием для дома Аркхарт. Северин тратил больше на содержание конюшни за месяц.

Для женщины без дохода эта сумма означала, что одной крыши над головой недостаточно.

— Срок выплаты?

— Город даст отсрочку, если ты подашь заявление о восстановлении работы. Поставщик согласен ждать два месяца. Гильдия потребует первый платеж перед выдачей лицензии.

— Какой?

— Двадцать корон.

Я мысленно перебрала вещи, которые принадлежали мне до брака. Несколько украшений матери, старый браслет Беатрисы, серебряный гребень, аптечный набор отца. Набор я продавать не стану.

— Это решаемо, — сказала я.

Леона не стала спрашивать, как именно.

Мы продолжили осмотр.

Кухня оказалась маленькой, но пригодной. Печь нуждалась в чистке, водяной насос работал после нескольких попыток. В кладовой я нашла мешки с испорченными корнями, коробку целых свечей и три банки соли, которую еще можно было использовать для уборки.

Задняя дверь выглядела хуже передней.

Вокруг замка дерево было исцарапано, нижняя петля расшатана. На пороге темнел след чужого сапога, сохранившийся в засохшей грязи. Размер ничего не доказывал, но кто-то действительно пытался войти.

За дверью находился небольшой двор.

Теплица Беатрисы стояла у дальней стены. Несколько стекол разбились, половина растений погибла, однако под крышей еще зеленели полынь, мята и жесткие побеги драконьего корня.

Я присела возле грядки.

Земля была влажной и холодной. Корни не загнили. Если заменить стекла и наладить отопление, часть посадок можно было спасти.

— Тут работы на несколько недель, — сказала Леона.

— На несколько месяцев.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Просто поправляю расчет.

Я поднялась и увидела девушку у ворот.

Она стояла под дождем без зонта, прижимая к груди плетеную корзину. Короткий коричневый плащ промок насквозь, из-под капюшона выбились светлые пряди. Девушка явно собиралась войти, но, заметив нас, остановилась.

— Аптека закрыта, — сказала Леона.

— Я вижу.

Голос у незнакомки был молодой, но уверенный.

— Тогда зачем вы пришли?

Девушка посмотрела на меня, затем на Леону.

— За записями госпожи Морвейн.

Я выпрямилась.

— Какими записями?

Она перевела взгляд на мою руку, в которой все еще был ключ.

— Вы Мирелла?

— Сначала назовитесь.

— Тея Фосс.

Имя мне ничего не сказало.

Тея приблизилась на несколько шагов, но во двор не вошла.

Ей было не больше девятнадцати. На лице не было косметики, под глазами лежали следы недосыпа. Корзина пахла мокрой землей и свежим тимьяном.

— Я училась у Беатрисы, — сказала она. — Не официально. Помогала в теплице и разбирала поставки. Она обещала отдать мне свои записи по взаимодействию растений, когда я закончу первый курс.

— Вы закончили?

— Нет.

— Тогда почему считаете, что записи должны перейти к вам?

Тея поджала губы.

— Потому что она мне обещала.

— У вас есть письменное подтверждение?

— Нет.

— Значит, записи входят в наследство.

Леона бросила на меня короткий взгляд. Вероятно, ожидала, что после пережитого я буду мягче с промокшей девушкой.

Но мне не нравилось, что в первый же час после открытия дома появился человек, уверенный в своем праве на документы Беатрисы.

— Я не собиралась их красть, — сказала Тея.

— Я этого не утверждала.

— Но подумали.

— Я думаю, что не знаю вас.

Тея посмотрела на заколоченные окна.

— А я знаю эту аптеку. Знаю, где Беатриса держала семена, какие травы нельзя ставить рядом и почему в северной части теплицы зимой всегда сыреет земля. Я приходила сюда после ее смерти, но Гильдия меня не пустила.

— Зачем?

— Чтобы забрать личные записи.

— Снова записи.

— Мои.

Она поставила корзину на землю, открыла крышку и достала тонкую тетрадь. На обложке было написано: «Тея Фосс. Первый курс».

— Эта лежала у меня дома. Остальные я оставляла здесь. Если они не сгорели, я хочу их вернуть.

Я взяла тетрадь.

Почерк был неровным, местами торопливым. Между записями о свойствах растений стояли строгие пометки Беатрисы: «Проверить пропорцию», «Не повторять без защитных перчаток», «Вывод сделан слишком рано».

Тетя действительно учила Тею.

— Почему вы не закончили курс? — спросила я.

— Не оплатила второй срок. Меня исключили до следующего набора.

— Семья не помогла?

— У меня нет семьи, которая может платить за обучение.

Она ответила без жалости к себе, почти сухо.

Я вернула тетрадь.

— Записи найдете после полной описи. Если они подписаны вашим именем, получите их.

Тея кивнула, но уходить не стала.

— Вам нужна помощь.

— Это не вопрос.

— Потому что ответ очевиден.

Леона отвернулась, скрывая улыбку.

Я посмотрела на девушку внимательнее.

— Что именно вы предлагаете?

— Я разберу теплицу, проверю травы, составлю список того, что еще можно спасти. Знаю поставщиков Беатрисы и жителей улицы. Могу работать за еду и место на чердаке.

— Чердак я еще не видела.

— Там сухо. Если крыша не протекла после зимы.

— Вы уверены?

— Я латала ее прошлой осенью вместе с мастером.

— В счете указана работа мастера, а не ваша.

— Потому что мне он не платил.

Я помолчала.

Тея не выглядела человеком, способным восстановить аптеку в одиночку. Зато она знала здание, растения и Беатрису. И слишком прямо отвечала, чтобы понравиться мне из вежливости.

— Испытательный срок семь дней, — сказала я. — Никакого доступа к закрытым документам и лаборатории. Вы не берете ничего без разрешения. За работу получите питание и оплату после открытия аптеки, если мы до него дойдем.

— А обучение?

— Я еще не решила, имею ли право кого-то учить.

— Вы закончили Гильдию с высшим отличием.

— Это было давно.

— Знания не исчезают от того, что вы вышли замуж.

Фраза прозвучала без намерения задеть. Именно поэтому я почувствовала ее сильнее.

— Иногда исчезает уверенность в них, — ответила я.

Тея подняла корзину.

— Тогда начнем с трав. Они не интересуются вашей уверенностью. Им нужна вода, свет и правильная земля.

— Вы всегда так разговариваете с работодателями?

— У меня их было мало.

— Не удивлена.

Леона все-таки рассмеялась.

Я отступила от двери теплицы.

— Покажите, что можно спасти.

Тея сняла плащ, повесила его на сломанную перекладину и сразу направилась к грядкам. Она не стала изображать занятость. Проверила землю, надломила сухой побег, осмотрела нижнюю сторону листьев.

— Полынь жива, — сказала она. — Мята тоже. Драконий корень надо пересадить. Здесь слишком холодно. А это выбросить.

Она указала на серую массу в углу.

— Лунный мох?

— Был им. Сейчас только плесень.

Мы работали до тех пор, пока в торговом зале не стало совсем темно.

Тея составила список сохранившихся растений. Я проверила инструменты, банки и мебель. Леона записывала долги, повреждения и вопросы для Гильдии.

К вечеру аптеку уже нельзя было назвать неизвестным наследством. Она превращалась в перечень конкретных проблем.

Два разбитых окна.

Поврежденная задняя дверь.

Почти разрушенный защитный контур.

Сырая кладовая.

Опечатанная лаборатория.

Долг.

Приостановленная лицензия.

И несколько помещений, в которых все еще можно было жить и работать.

Мы поднялись на второй этаж.

Лестница скрипела, но ступени были целы. Наверху находились две спальни, кухня, кабинет Беатрисы и узкий коридор к чердаку.

Моя прежняя комната сохранилась.

У окна стояла кровать с металлической спинкой. На стене висела полка, которую отец сделал, когда мне было шестнадцать. В углу остался старый умывальник. Покрывало отсырело, но матрас можно было просушить.

Я открыла шкаф.

На внутренней стороне дверцы сохранились царапины, по которым Беатриса отмечала мой рост. Последняя линия стояла на уровне глаз. Рядом тетя написала дату и добавила: «Дальше расти отказалась».

Я провела пальцем по буквам.

— Мирелла, — тихо позвала Леона.

Я закрыла шкаф.

— Здесь можно спать после уборки.

— Сегодня ты все равно едешь ко мне.

— Почему?

— Потому что в доме нет еды, отопления и надежного замка. Кроме того, ты с утра ничего не ела.

— Ела.

— Чай не считается.

Тея, стоявшая в дверях, поддержала:

— И сухое печенье тоже.

Я повернулась к ней.

— Откуда вы знаете про печенье?

— У вас крошка на рукаве.

Я стряхнула ее.

— Хорошо. Сегодня я поеду с Леоной.

— Наконец разумное решение, — сказала она.

— Не привыкайте.

Кабинет Беатрисы оказался заперт.

Ключ от входной двери не подошел. На связке, которую передала Леона, было еще четыре ключа. Третий повернулся с трудом.

Комната выглядела так, словно хозяйка вышла ненадолго.

Стол стоял у окна. На нем лежали счетные книги, засохшая чернильница и подставка для писем. Вдоль стены тянулись шкафы. На одном крючке висел серый рабочий передник Беатрисы.

Я не вошла сразу.

Тея остановилась за моей спиной.

— Она никого сюда не пускала после того, как начала писать отчет, — сказала девушка.

— Какой отчет?

— Не знаю. Она говорила, что сначала должна проверить все трижды.

— Когда это было?

— За две недели до пожара.

Леона достала блокнот.

— Ты сообщала об этом инспектору?

— Он не спрашивал.

— А сама?

Тея пожала плечами.

— Я пришла на следующий день после смерти Беатрисы. Меня не пустили дальше улицы. Потом в Гильдии сказали, что ученица без договора не имеет отношения к делу.

— Теперь имеет, — сказала Леона. — Завтра я запишу твои показания.

Тея нахмурилась.

— Я ничего не видела.

— Ты знала о работе над отчетом. Этого достаточно, чтобы зафиксировать.

Я вошла в кабинет.

В ящиках стола лежали обычные счета, письма от поставщиков, списки заказов. Несколько страниц кто-то вырвал из журнала. Края остались неровными.

— Это сделали до опечатывания или после? — спросила я.

— Не могу определить, — ответила Леона. — Печать ставили уже после первичного осмотра.

Я проверила полки.

Беатриса хранила книги по понятной только ей системе. Учебники по растениям стояли рядом с городскими справочниками, сборник рецептов — возле старого закона о торговле. Но внутри каждого раздела порядок был строгим.

На нижней полке я нашла коробку с моим именем.

Внутри лежали документы об окончании Гильдии, свидетельство о праве работать с ядами и старая медная печать аптекаря. Беатриса сохранила все.

— Вот и ответ на вопрос, имеете ли вы право учить, — сказала Тея.

— Право и готовность не одно и то же.

— Но право уже есть.

Я убрала документы обратно.

Под коробкой что-то блеснуло.

В щели между полкой и задней стенкой лежал сложенный лист. Я достала его и развернула.

На бумаге была одна строка, написанная рукой Беатрисы:

«Не используй белые флаконы с серебряной крышкой. Даже если на них стоит печать коллегии».

Ни обращения, ни подписи.

Я прочитала запись еще раз.

Перед глазами возник мой туалетный столик в доме Аркхартов. Белое стекло. Серебряная крышка. Тонкая печать Королевской лечебной коллегии на горлышке.

Последний флакон я открыла сегодня утром.

— Мирелла? — Леона подошла ближе. — Что там?

Я передала ей лист.

— Это может относиться к любому препарату, — сказала она после прочтения.

— Может.

— Коллегия использует белое стекло для нескольких лечебных составов.

— Знаю.

— Не делай выводов раньше времени.

— Не делаю.

Но я уже считала месяцы.

Первые препараты мне назначили после года бесплодного брака. Сначала простые укрепляющие настои, затем более сильные составы. Белые флаконы появились два года назад. После них я чаще чувствовала слабость, иногда не могла удерживать простейшие чары. Кассиан Реваль называл это естественным истощением источника.

Северин верил ему.

Я тоже.

— Где Беатриса могла хранить лекарства? — спросила Леона.

— В лаборатории и в запираемом шкафу приемной.

— Лаборатория опечатана.

— Шкаф мы еще не проверили полностью.

Мы спустились на первый этаж.

На улице уже зажгли фонари. Свет проникал через щели в досках, и торговый зал казался теснее.

Шкаф в приемной имел двойную дверцу и отдельный замок. Один из ключей подошел.

Внутри стояли перевязочные материалы, коробки с пустыми ампулами, несколько банок и два ряда белых флаконов с серебряными крышками.

Я взяла первый.

На этикетке значилось: «Восстанавливающий состав для ведьминого источника. Королевская лечебная коллегия».

Такой же препарат я принимала зимой.

Печать была цела.

На втором флаконе — тоже.

Я пересчитала их.

Девять.

В журнале поставки, лежавшем на нижней полке, было указано десять.

— Один отсутствует, — сказала я.

Тея заглянула через плечо.

— Может, Беатриса использовала его?

— Тогда внесла бы запись.

Я проверила остальные документы. Последний прием препарата не был отмечен. Возврат в коллегию тоже.

Леона взяла журнал.

— Возможно, запись потерялась.

— Возможно.

Я протянула руку к задней стенке шкафа и нащупала что-то холодное.

За коробкой лежал еще один белый флакон.

Пустой.

Серебряная крышка была поставлена на место, но печать на горлышке аккуратно разрезали.

Я поднесла стекло к полосе света.

На дне оставался тонкий сероватый налет.

— Это десятый? — спросила Леона.

— По количеству сходится.

— Значит, его могла открыть Беатриса.

— Могла.

Я осторожно понюхала горлышко, не касаясь его кожей.

Запах был слабым, почти исчезнувшим. Горькие травы, металлическая основа и что-то еще, знакомое, но пока неуловимое.

Точно так пахло лекарство, которое я выпила утром.

Я закрыла флакон и завернула его в чистую ткань.

— Завтра отнесем его на независимый анализ, — сказала Леона.

— Нет.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Почему?

— Пока не узнаем, кому можно доверять, флакон останется здесь. В Гильдию подадим официальный запрос на снятие печати с лаборатории. Без упоминания находки.

— Ты подозреваешь коллегию?

— Я подозреваю, что Беатриса оставила предупреждение о препаратах с ее печатью. И что после ее смерти кто-то вошел в аптеку, хотя здание охранялось.

Тея перестала перебирать травы.

— Вы думаете, тот, кто приходил, искал этот флакон?

Я посмотрела на пустое стекло.

— Если искал, то не нашел.

— А если нашел и вернул?

Этот вопрос заставил меня снова осмотреть печать.

Разрез был ровным. Крышку открывали осторожно. Внутри не осталось ни капли, только налет.

Флакон могли изучить.

Могли опустошить.

Могли заменить содержимое.

Я завернула его вторым слоем ткани и убрала в сумку.

— Сегодня никто не остается здесь один, — сказала я.

Тея нахмурилась.

— Я ночевала на чердаке раньше.

— Раньше заднюю дверь не пытались взломать после смерти хозяйки.

— А если кто-то придет снова?

— Увидит пустую аптеку.

— И слабый замок.

— Завтра поставим новый.

— За какие деньги?

Леона подняла брови.

— Ты всегда задаешь самые удобные вопросы?

— Нет. Только нужные.

Я закрыла шкаф.

— За мои.

Это был первый раз за день, когда я произнесла эти слова и действительно почувствовала их смысл.

Мои деньги.

Мое решение.

Моя аптека.

Пусть пока с долгами, заколоченными окнами и чужим следом у задней двери.

Я взяла со стола медную печать аптекаря и положила ее рядом с пустым флаконом.

— Завтра начнем с описи, ремонта двери и заявления в Гильдию, — сказала я. — Потом проверим каждую банку, каждый счет и каждую запись Беатрисы.

Тея кивнула.

Леона закрыла папку.

Перед уходом я еще раз обошла торговый зал, проверила окна и заперла внутренние двери. На пороге задержалась и посмотрела на темные шкафы.

В доме Аркхартов мои вещи, вероятно, уже начали складывать в ящики. Северин обсуждал условия нового брачного договора. Аврелия следила, чтобы слуги не перепутали фамильные украшения с тем, что принадлежало мне.

Здесь никто не собирался устраивать мою жизнь.

Здесь меня ждали только работа и вопросы, на которые Беатриса не успела ответить.

Я заперла дверь и потянула ее на себя, проверяя замок.

Ключ повернулся тяжело, но уверенно.

Когда мы вышли на улицу, Тея вдруг остановилась.

— Что? — спросила я.

Она смотрела на верхнее окно кабинета Беатрисы.

Между ставнями на мгновение появился слабый свет.

Не огонь и не отражение фонаря. Короткая белая вспышка, похожая на сработавший охранный знак.

Я сразу вставила ключ обратно.

Леона схватила меня за запястье.

— Мы только что проверили комнаты.

— Именно поэтому я вернусь.

— Не одна.

Мы открыли дверь и поднялись наверх втроем.

Кабинет был пуст.

Окно закрыто.

На столе все лежало так, как мы оставили.

Только нижний ящик, который я точно задвинула, оказался приоткрыт.

Внутри не было ничего, кроме старой тряпки и пыли.

А на дереве, возле замка, остался свежий серый след от чужих пальцев.