Глава 1 Цена чужого решения

Когда распорядитель Совета попросил нас подняться, я решила, что речь снова пойдет о наследнике дома Аркхарт.

За последние три года я привыкла к таким заседаниям. К сухим вопросам о моем здоровье, к заключениям лекарей, к терпеливым советам женщин, которые рожали детей без помощи зелий и потому считали себя вправе рассуждать о чужом теле. Обычно Северин сидел рядом, отвечал за нас обоих и заканчивал разговор раньше, чем члены Совета успевали перейти от намеков к прямым обвинениям.

В тот день он не сел рядом со мной.

Он стоял справа от председательского возвышения, в темном парадном мундире, с серебряной цепью главы дома на груди. Его лицо оставалось спокойным, но на меня он не смотрел с той минуты, как мы вошли в зал.

Я заметила это еще у дверей и объяснила себе привычной сдержанностью. Утром Северин получил запечатанное письмо из Королевской лечебной коллегии. Вероятно, очередное заключение оказалось хуже предыдущего. Я знала, как он относился к дурным новостям: сначала разбирался один, потом сообщал остальным только то, что считал необходимым.

Раньше мне казалось, что так он оберегает меня.

Теперь я стояла одна перед пятью главами драконьих домов и видела среди приглашенных Селин Верт.

Она сидела рядом с отцом в первом ряду. Светлые волосы были убраны под тонкую золотую сетку, руки лежали на коленях, пальцы сцеплены слишком крепко. Селин не улыбалась и не пыталась встретиться со мной взглядом.

Я снова посмотрела на Северина.

— Герцог Аркхарт, — произнес председатель Совета. — Вы подтверждаете поданное прошение?

— Подтверждаю.

Его голос прозвучал ровно.

Распорядитель развернул документ. Плотная бумага негромко хрустнула в его руках.

— Дом Аркхарт просит признать брачный союз между герцогом Северином Аркхартом и госпожой Миреллой Морвейн магически несостоятельным и расторгнуть его в порядке, предусмотренном законом о сохранении старших драконьих линий.

Я услышала каждое слово. Смысл пришел не сразу.

Передо мной лежала узкая полоса красного ковра. На ней темнело пятно от воска, оставшееся после прошлогоднего заседания. Я смотрела на него, пока распорядитель перечислял номера заключений, даты обследований и статьи закона.

Мое имя прозвучало несколько раз. Никто не обратился ко мне.

— Прошу прощения, — сказала я.

Распорядитель замолчал.

Северин наконец посмотрел на меня. В его лице не было ни раздражения, ни удивления. Только усталость, которую я прежде принимала за тревогу из-за моего здоровья.

— Когда было подано прошение? — спросила я.

Председатель перевел взгляд на Северина.

— Семь дней назад, — ответил он.

Семь дней.

Все это время мы завтракали за одним столом. Он спрашивал, не усилилась ли слабость после нового курса. Вчера вечером принес из библиотеки книгу, которую я искала, и оставил ее возле моей чашки. Ночью лег рядом, когда я уже почти спала, и осторожно убрал волосы с моей подушки, чтобы не придавить их плечом.

Семь дней он знал, что сегодня перестанет быть моим мужем.

— Почему я узнаю об этом сейчас?

— Мирелла, — негромко произнес он.

Я подняла ладонь.

— Я задала простой вопрос.

В зале никто не шевелился. Члены Совета смотрели на нас с вниманием людей, которым предстояло принять решение, уже подготовленное чужими руками.

Северин сделал паузу.

— Потому что обсуждение не изменило бы результата.

Ответ оказался честнее, чем любая мягкая ложь.

— Значит, вы решили за нас обоих.

— Решение касается будущего дома Аркхарт.

— Наш брак тоже касался дома Аркхарт. Но заключали его двое.

На скулах Северина обозначилось напряжение.

Председатель Совета постучал пальцами по столу.

— Госпожа Морвейн, все предусмотренные законом заключения представлены. Королевская лечебная коллегия подтверждает отсутствие возможности рождения наследника в данном союзе. Герцог Аркхарт обязан обеспечить продолжение старшей линии.

Я повернулась к нему.

— Я присутствовала на всех обследованиях. Ни один лекарь не говорил о полном отсутствии возможности.

— Окончательное заключение было получено вчера, — ответил председатель. — Документ заверен главой коллегии.

Вчера.

Белый флакон с серебряной крышкой стоял утром на моем туалетном столике. Служанка напомнила, что господин Реваль просил не пропускать прием. Я выпила назначенное зелье перед тем, как надеть парадное платье и отправиться сюда поддержать мужа на очередном неприятном заседании.

— Я хочу увидеть заключение.

Распорядитель посмотрел на председателя. Тот коротко кивнул.

Мне передали лист.

Под текстом стояла печать Королевской лечебной коллегии и подпись Кассиана Реваля. Формулировки были точными: длительное истощение ведьминого источника, необратимое нарушение связи между магией и телом, отсутствие перспективы естественного зачатия.

Несколько строк превратили годы боли в официальный довод против меня.

Я вернула документ распорядителю.

— Почему заключение не передали мне?

— Оно поступило главе дома, — сказал председатель.

— Мое тело не принадлежит главе дома.

Кто-то в дальнем ряду тихо втянул воздух. Северин опустил взгляд, будто эти слова были неприятны и ему.

Я посмотрела на него.

— Ты видел это вчера?

— Да.

— И не сказал мне.

— Я хотел завершить все быстро.

— Для кого?

Он не ответил.

Тогда заговорил лорд Верт:

— Совет не ставит целью унизить вас, госпожа Морвейн. Вы получите достойное содержание и сохраните личное имущество. Дом Аркхарт берет на себя все расходы, связанные с вашим дальнейшим лечением.

Его дочь побледнела сильнее.

Я поняла, зачем Селин сидела в первом ряду.

Не как свидетель.

Как продолжение решения, о котором меня не сочли нужным предупредить.

— Новый союз уже согласован? — спросила я.

На этот раз Северин ответил сразу:

— Предварительное соглашение заключено с домом Верт.

— До расторжения нашего брака?

— Оно вступит в силу только после решения Совета.

Юридически безупречно.

Я посмотрела на Селин. Она подняла глаза, и на несколько мгновений мы встретились взглядами. В ее выражении не было торжества. Скорее настороженность человека, которого тоже поставили перед необходимостью исполнить чужой замысел. Это не делало мне легче, но избавило от желания обвинять ее в том, за что отвечал мой муж.

— У госпожи Морвейн есть право высказать возражения, — напомнил распорядитель.

Председатель слегка нахмурился. Он явно рассчитывал закончить заседание без задержек.

Я могла потребовать повторного обследования. Могла оспорить порядок подачи документов, попросить отсрочку, заставить Северина еще несколько недель объясняться с Советом и со мной. Закон давал мне такие возможности.

Но он уже заключил предварительное соглашение с другим домом.

Он подготовил прошение, получил заключение и привел будущую невесту в зал, где я должна была узнать о конце собственного брака.

Отсрочка ничего бы не вернула.

— Я не стану оспаривать расторжение, — сказала я. — Но прошу внести в протокол, что не была уведомлена о прошении и не давала согласия на использование моего медицинского заключения без личного ознакомления.

Распорядитель быстро записал мои слова.

Северин сделал едва заметное движение в мою сторону.

— Мирелла…

— Сейчас говорит Совет, герцог Аркхарт.

Я впервые назвала его титулом так, как называли посторонние.

Он остановился.

Председатель объявил перерыв на подтверждение документов. Члены Совета склонились над бумагами. По залу прошел тихий разговор. Я осталась стоять, потому что не знала, куда сесть. Место возле Северина больше не казалось моим, а возвращаться к рядам приглашенных означало пройти мимо Селин и десятков людей, которые уже знали обо мне больше, чем я сама.

Северин подошел первым.

— Нам нужно поговорить.

— Это следовало сделать семь дней назад.

— Не здесь.

— Здесь ты счел возможным расторгнуть наш брак. Значит, объяснение тоже выдержит эти стены.

Он посмотрел на людей вокруг. Разговоры стали тише, хотя никто не повернул головы в нашу сторону.

— Совет требовал решения, — сказал Северин. — Если бы я продолжил отказывать, они начали бы официальное расследование причин ослабления линии. Тебя могли обвинить в сокрытии состояния источника.

— И потому ты решил назвать наш брак ошибкой?

Он сжал челюсти.

— Формулировка необходима для признания союза несостоятельным.

— Необходима закону или тебе?

— Мирелла, я сделал то, что должен был.

— Нет. Ты сделал то, что счел правильным, и не оставил мне даже права знать.

В его глазах появилось выражение, которое я слишком хорошо помнила. Так он смотрел на офицеров, споривших с приказом уже после его утверждения. Не злился. Просто ждал, когда человек примет неизбежное.

Раньше эта уверенность давала мне чувство безопасности.

Теперь я увидела в ней то, чего не замечала несколько лет: Северин умел защищать только те решения, которые принимал сам.

— Наш брак был ошибкой, Мирелла, — произнес он достаточно тихо, чтобы слышала только я. — Чем дольше мы отказывались это признать, тем тяжелее становились последствия.

Он сказал это без жестокости. Вероятно, именно поэтому слова прозвучали окончательно.

Не было вспышки гнева, за которую позднее можно извиниться. Не было случайной обиды. Он подготовил эту фразу так же тщательно, как прошение.

Я сняла с пальца обручальное кольцо.

Северин посмотрел на него, но руки не протянул.

Я положила кольцо на край стола рядом с его документами.

— Тогда исправляй свою ошибку, герцог.

Распорядитель объявил окончание перерыва.

Мы снова заняли места перед Советом. На этот раз я стояла на шаг дальше от Северина.

Решение зачитали быстро.

Брачный союз между Северином Аркхартом и Миреллой Морвейн прекращался с момента наложения печати. Я теряла титул герцогини и право пользоваться гербом дома. За мной сохранялось имущество, принадлежавшее до брака, личные подарки и назначенное содержание.

Когда серебряная печать коснулась документа, на внутренней стороне моего запястья исчезла тонкая брачная метка.

Боли не было. Осталась только холодная полоска кожи там, где несколько лет держалось слабое тепло.

Я не стала ее закрывать.

Селин поднялась, когда председатель объявил о предварительном согласии Совета рассмотреть союз домов Аркхарт и Верт после окончания установленного срока. Она по-прежнему не улыбалась.

Северин не посмотрел на нее.

Это тоже ничего не меняло.

Ко мне подошел секретарь и передал копию решения. Я свернула документ, убрала его в сумку и поклонилась Совету ровно настолько, насколько требовал порядок.

У дверей меня догнал Северин.

— Экипаж ждет.

— Я поеду сама.

— Тебе не следует сейчас оставаться одной.

— Несколько минут назад Совет официально подтвердил, что ты больше не отвечаешь за то, что мне следует делать.

Он остановился передо мной, преградив дорогу не телом, а привычным ожиданием, что я выслушаю его до конца.

— Дом на Речной набережной оформят на тебя сегодня, — сказал он. — Счет уже открыт. До конца недели туда перевезут все необходимое. Охрана…

— Нет.

— Мирелла, это не обсуждается.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Именно это и было нашей главной ошибкой. Ты слишком долго считал, что все важное не обсуждается.

— Речь идет о твоей безопасности.

— Тогда передай сведения городской страже. Я не возьму людей, которые подчиняются тебе и будут докладывать о каждом моем шаге.

— Они не станут…

— Станут. Потому что ты попросишь. А если не попросишь, они сами решат, что должны.

Он промолчал.

— Дом останется за тобой, — продолжила я. — Деньги тоже. Пришли мне только мои вещи, документы об образовании и аптечные инструменты, которые принадлежали моей семье.

— Тебе некуда ехать.

— Это уже моя забота.

— Ты несколько лет не работала.

Я почувствовала не обиду, а ясность.

Северин не пытался задеть меня. Он перечислял факты, на которых строил очередное решение: у меня не было собственного дома, постоянного дохода, действующей лицензии и сильной магии. Он действительно полагал, что без его распоряжений я не справлюсь.

Возможно, я сама приучила его к этой мысли.

— Значит, придется начать, — ответила я.

Он провел ладонью по лицу и впервые за весь день позволил усталости проявиться открыто.

— Возьми хотя бы экипаж.

— Нет.

— Мирелла.

— Ты уже получил от меня все, что было нужно для сегодняшнего решения. Не требуй еще и удобства.

За его плечом появился молодой секретарь Совета. Он остановился на почтительном расстоянии.

— Герцог Аркхарт, председатель просит вас вернуться. Необходимо согласовать условия нового брачного договора.

Северин не обернулся.

Я обошла его и направилась к лестнице.

На верхней площадке меня ждала Аврелия Аркхарт.

Мать Северина была одета в темно-синее платье без единого лишнего украшения. Серебряные волосы лежали безупречно, лицо оставалось спокойным. Она не присутствовала в зале, но, судя по тому, как быстро оказалась у выхода, знала точное время окончания заседания.

— Мирелла, — произнесла она.

— Госпожа Аркхарт.

Раньше я называла ее матушкой. Слово исчезло легче брачной метки.

Аврелия отметила перемену коротким взглядом.

— Я понимаю, что сегодня вам трудно оценить принятое решение разумно.

— Мне достаточно того, что вы оценили его за меня.

— Дом не мог ждать бесконечно.

— Я услышала это в зале.

— Северин обеспечит вас всем необходимым.

— Я отказалась.

Впервые ее выдержка дала трещину.

— Это неразумно.

— Возможно. Но теперь я могу позволить себе собственные ошибки.

Она поджала губы.

— Не превращайте достойное решение в публичный скандал.

Я посмотрела на закрытые двери зала.

— Публичной была только одна часть сегодняшнего дня, госпожа Аркхарт. И устроила ее не я.

Не дожидаясь ответа, я начала спускаться.

Лестница Совета была широкой, рассчитанной на торжественные процессии. По краям стояли каменные драконы с раскрытыми пастями. В детстве я видела их на открытках и считала прекрасными. После свадьбы проходила мимо столько раз, что перестала замечать.

У подножия дежурили городские стражники. За стеклянными дверями шел дождь.

Мой плащ остался в экипаже Аркхартов.

Я остановилась, размышляя, стоит ли вернуться за ним, и услышала знакомый голос:

— Даже не думай выходить в таком виде.

Леона Фарр сидела на скамье у колонны, положив рядом кожаную папку и сложенный серый плащ. Она поднялась и подошла ко мне.

Мы не виделись почти четыре месяца. С тех пор как Аврелия дала понять, что дружба герцогини с юристом Гильдии вызывает ненужные разговоры. Леона тогда не обиделась. Только сказала, что двери ее конторы не запираются для меня даже тогда, когда я сама боюсь в них войти.

Я так и не вошла.

До сегодняшнего дня.

— Ты знала? — спросила я.

— Узнала вчера вечером. Секретарь Совета запросил подтверждение твоего добрачного имущества. Я пыталась передать записку, но в доме Аркхартов ее не приняли.

Это не удивило меня.

Леона набросила плащ мне на плечи и застегнула у горла.

— Можешь сказать, что я была дурой, — произнесла я.

— Могу. Но не сегодня.

— Благородно с твоей стороны.

— Я ведьма-юрист. Благородство входит в стоимость консультации.

Я впервые за день почти улыбнулась. Получилось слабо, но Леона заметила и больше не пыталась шутить.

— Куда ты собиралась? — спросила она.

— Пока не решила.

— Тогда начнем с места, которое принадлежит тебе.

Она открыла кожаную папку и достала небольшой конверт.

На нем было написано мое имя. Почерк я узнала сразу: прямые буквы, сильный нажим, никаких украшений.

Беатриса.

— Это нашли среди документов твоей тети, — сказала Леона. — Завещание вступило в силу после завершения проверки Гильдии. Аптека на Драконьей улице переходит к тебе вместе со всем содержимым и долгами.

Она вложила мне в ладонь тяжелый ключ из темного металла.

На круглой головке были вырезаны ветка полыни и маленькое пламя.

Тетя умерла семь месяцев назад. Мне сообщили, что в лаборатории произошло возгорание. Северин тогда настоял, чтобы я не ехала на осмотр здания: я плохо переносила новый курс лечения, а Гильдия все равно закрыла помещение до конца расследования.

Я согласилась.

Слишком часто соглашалась.

— Почему только сейчас? — спросила я.

— В завещании было условие. Беатриса не хотела, чтобы аптека перешла под управление дома Аркхарт. Ты должна была получить ее только как Мирелла Морвейн, без прав супруга на имущество.

Я сжала ключ.

Даже после смерти тетя предусмотрела то, о чем я сама не подумала.

— Там можно жить?

— На втором этаже есть комнаты. Состояние здания я не видела. Проверка закончилась три дня назад, но лицензия приостановлена, а лаборатория опечатана до повторного осмотра.

— Значит, мне действительно есть куда ехать.

— Есть.

Леона взяла папку под мышку и направилась к выходу. Я пошла рядом.

У дверей она остановилась.

— Мирелла, прежде чем мы поедем, тебе нужно знать еще одно.

По ее голосу я поняла, что речь не о долгах и не о поврежденной крыше.

— Гильдия закрыла дело Беатрисы как несчастный случай, — продолжила Леона. — Но в последнем отчете она указала, что защитный контур лаборатории отключили вручную.

— Кто?

— Этого в деле нет. Часть записей исчезла до прибытия инспектора.

За стеклом дождь стал сильнее. По ступеням Совета бежала вода, экипажи один за другим подъезжали к главному входу.

Леона посмотрела на ключ в моей руке.

— Беатриса не погибла из-за случайной ошибки. И кто-то очень не хотел, чтобы ее работа досталась тебе.