Глава 3 Пепел в крови

На четвертое утро после расторжения брака я проснулась в своей старой комнате и несколько секунд не понимала, почему над кроватью нет светлого полога.

В доме Аркхартов служанка раздвигала шторы до того, как я открывала глаза. Здесь утро проникало через щели между ставнями, ложилось на стену неровными полосами и показывало все, что вчера удалось не заметить: пятно сырости возле потолка, облупившуюся краску на раме, трещину в кувшине.

Из двора доносился стук молотка.

Мастер пришел менять петлю на задней двери раньше обещанного. Я села, накинула халат и прислушалась. Кроме ударов по металлу, в доме слышались шаги Теи. Она заняла чердак в первый же вечер, хотя я предупредила, что крыша могла протекать. Девушка заявила, что хуже комнаты при дешевой ученической ночлежке там все равно не будет.

Прошлую ночь я провела у Леоны. Эту решила встретить в аптеке.

Новый замок уже стоял на входной двери, в кухне работала печь, а Тея нашла на складе сухое одеяло. Этого оказалось достаточно, чтобы отказаться от чужой гостевой комнаты.

Я встала и подошла к умывальнику. Вода за ночь стала холодной. Она помогла окончательно проснуться.

В зеркале над столиком отражалась женщина, которую я узнавала не сразу. Темные волосы были собраны кое-как, под глазами проступили тени. На внутренней стороне запястья больше не было брачной метки.

Я провела большим пальцем по чистой коже.

Раньше слабое тепло метки ощущалось даже во сне. Оно не мешало и почти не привлекало внимания, но теперь отсутствие связи стало заметнее ее присутствия.

Я отвернулась от зеркала.

На стуле стоял ящик, доставленный вчера из дома Аркхартов. Слуги аккуратно сложили мои платья, книги и личные бумаги. Сверху лежал аптечный набор отца, завернутый в плотную ткань.

Рядом находился запечатанный банковский документ от Северина.

Я не открывала его повторно. Сумму уже увидела вчера у Леоны. Ее хватило бы на ремонт, долги и несколько месяцев спокойной жизни.

Документ вернется владельцу, как только откроется почтовая контора.

Я оделась в простое темно-зеленое платье, которое носила до свадьбы. Оно оказалось теснее в груди, зато не требовало помощи служанки. Волосы заплела в одну косу и спустилась вниз.

В торговом зале стало светлее. С одного окна уже сняли доски, и за мутным стеклом была видна Драконья улица. Второе оставалось закрытым.

Тея стояла на табурете и протирала верхнюю полку.

— Доброе утро, — сказала она, не оборачиваясь.

— Ты давно встала?

— Когда мастер начал ругаться на петлю.

Из коридора донеслось:

— Я не ругался! Я объяснял ей, почему нельзя экономить на железе!

— Он объяснял очень выразительно, — добавила Тея.

Я прошла к задней двери.

Мастер сидел на корточках и закреплял металлическую пластину возле замка. Его звали господин Торн. Он держал небольшую слесарную мастерскую напротив и согласился работать с отсрочкой платежа после того, как Леона показала ему документы на здание.

— Петля была сорвана не от старости, — сообщил он вместо приветствия. — Ее тянули ломом.

— Давно?

— Не скажу. Дерево успело отсыреть по краям, но след не старше нескольких месяцев.

— После пожара?

— Возможно.

Он поднялся и несколько раз проверил дверь.

— Теперь снаружи быстро не откроют. Но защиту все равно восстановите. Хороший замок задерживает вора, а не останавливает.

— Сколько я вам должна?

Он назвал сумму.

Я заплатила половину, как мы договаривались. После этого в кошельке осталось двенадцать серебряных монет и немного меди.

Господин Торн спрятал деньги в карман передника.

— Остальное после открытия. Беатриса всегда платила вовремя.

— Я тоже буду.

Он внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Когда мастер ушел, я закрыла дверь и проверила новый замок. Механизм работал легко, без усилия.

— Что сегодня делаем? — спросила Тея.

— Продолжаем опись. Потом разберем приемную и проверим воду.

— А флакон?

Пустой белый флакон лежал в запертом ящике кабинета Беатрисы. Я обернула его тканью и убрала отдельно от остальных находок.

— До снятия печати с лаборатории мы не сможем провести полный анализ.

— Но можно хотя бы проверить остаток.

— Остатка почти нет.

— На дне есть налет.

— Для точного анализа нужны чистые реактивы и защищенное место. В торговом зале слишком много пыли, а защитный контур не работает.

Тея спустилась с табурета.

— Значит, будем просто ждать Гильдию?

— Будем приводить помещение в порядок, искать деньги и собирать документы. Это не ожидание.

Она хотела возразить, но передумала.

За два дня я успела понять, что молчание Теи не означает согласия. Она просто откладывала спор до более подходящего момента.

Мы начали с приемной.

Вчера я только поверхностно осмотрела шкафы. Сегодня каждую упаковку нужно было открыть, проверить и записать. Непригодные материалы отправлялись в корзину на уничтожение. Целые инструменты — в таз с очищающим раствором. Банки без надписей я ставила отдельно.

Работа шла медленно.

Я несколько лет не занималась настоящей аптечной описью. Память подсказывала порядок, но руки потеряли привычную точность. Дважды я перепутала ящики. Один раз едва не записала поврежденный зажим в пригодные инструменты.

Тея заметила ошибку и молча переложила его.

— Можешь сказать, — произнесла я.

— Что?

— Что я невнимательна.

— Вы и сами это знаете.

Я посмотрела на нее.

— Тебя совершенно не учили обходительности?

— Учили. Но Беатриса говорила, что в аптеке точность полезнее обходительности.

Это было похоже на тетю.

— Зажим выбрасываем, — сказала я.

— Я уже положила его в корзину.

К полудню приемная перестала напоминать склад после наводнения. Одна кушетка была очищена, стол освобожден, у стены стояли ящики с проверенными материалами.

Вторая кушетка оставалась завалена книгами и тканью.

Я развернула последнюю упаковку бинтов, когда в торговом зале звякнула дверная ручка.

Новый замок выдержал.

Кто-то постучал.

Тея выглянула в коридор.

— Аптека закрыта!

— Я не за лекарством! — ответил детский голос.

— Тогда зачем?

— Бабушка спрашивает, не осталось ли у госпожи Беатрисы мази для суставов.

Тея открыла дверь на ширину ладони.

На пороге стоял худой мальчик в короткой коричневой куртке. Я видела его вчера возле кузницы. Тогда он нес корзину с углем и едва не столкнулся с повозкой.

— Финн, — сказала Тея. — На двери написано, что аптека не работает.

— Табличка старая.

— Смысл не изменился.

Мальчик посмотрел поверх ее плеча и заметил меня.

— Вы новая хозяйка?

— Мирелла Морвейн.

Он быстро вытер ладонь о куртку и протянул ее.

— Финн Дор. Я живу через два дома, за сапожной мастерской.

Я пожала руку. Кожа была горячей, но мальчик только что бежал.

— Для кого нужна мазь?

— Для бабушки. У нее колени болят, когда дождь.

— Сколько ей лет?

— Шестьдесят семь. Наверное.

— Как давно усилилась боль?

Финн пожал плечами.

— Она всегда жалуется. Вчера сказала, что старая мазь закончилась.

— У нас сейчас нет права продавать лекарства.

— А бесплатно?

— Дело не в деньгах. Аптека еще не прошла проверку.

Он нахмурился.

— Но вы же ведьма.

— Ведьма.

— И аптекарь.

— Да.

— Тогда зачем вам бумага, чтобы дать мазь?

Тея отвернулась, скрывая улыбку.

— Потому что в мази может оказаться испорченный жир, слишком сильная трава или чужая примесь, — объяснила я. — Если я отдам ее без проверки и вашей бабушке станет хуже, бумага будет наименьшей из моих проблем.

Финн задумался.

— А посмотреть ее можете?

— Бабушку?

— Мазь. Она сохранила банку.

— Принеси. Я проверю состав, но ничего не обещаю.

Он кивнул.

На лестнице мальчик вдруг остановился и ухватился за перила.

Я заметила это через открытое окно.

Финн постоял несколько секунд, затем выпрямился и пошел дальше.

— Он болеет? — спросила я.

Тея подошла к окну.

— Зимой переболел горячкой. После нее быстро устает. Марта покупает ему укрепляющий настой возле Южных ворот.

— Кто назначил?

— Никто. Его там всем продают.

— Часто?

— Не знаю.

Я вернулась к столу, но образ мальчика, стоящего на лестнице, остался перед глазами.

Слабость после тяжелой болезни могла сохраняться месяцами. Особенно у детей с примесью драконьей крови. Их организм рос неравномерно: тело оставалось человеческим, а слабый магический источник требовал больше сил.

Тем не менее рука Финна была слишком горячей.

— Когда он последний раз работал? — спросила я.

— Сегодня утром разносил заказы сапожника.

— При температуре?

— Он не жаловался.

— Дети редко жалуются, если за пропущенный день не заплатят.

Тея посмотрела на меня внимательнее, но промолчала.

Мы продолжили опись.

Через четверть часа дверь снова открылась без стука.

Финн ворвался в торговый зал, задыхаясь. Банки в его руках не было.

— Бабушка упала.

Я сразу встала.

— Она в сознании?

— Не знаю. Я звал, она открыла глаза, но не ответила.

— Тея, сумку.

Девушка уже снимала мой аптечный набор с полки.

Я быстро проверила содержимое: бинты, ножницы, диагностическое стекло, серебряная нить, соль, несколько простых настоек. Полного набора не было, но для первичного осмотра хватало.

— Показывай дорогу.

Финн выбежал первым.

Двор за сапожной мастерской оказался уже, чем я ожидала. Между стенами висели мокрые кожаные заготовки, возле лестницы стояли ящики с колодками. Мы поднялись на второй этаж и вошли в небольшую комнату.

Пожилая женщина лежала возле печи.

На столе стояла миска с недоеденной кашей. Стул опрокинулся. Огонь в печи почти погас.

Я опустилась рядом с женщиной.

— Госпожа Дор, вы меня слышите?

Ее веки дрогнули.

— Марта, — прошептал Финн. — Ее зовут Марта.

— Марта, откройте глаза.

Она выполнила просьбу не сразу.

Взгляд был осмысленным, хотя женщине явно требовалось усилие, чтобы сосредоточиться.

— Что случилось? — спросила я.

— Голова… закружилась.

Речь оставалась четкой.

Я проверила пульс. Быстрый, но ровный. Кожа холоднее, чем у Финна. Зрачки одинаковые, лицо не перекошено.

— Где болит?

— В висках. Ноги плохо слушаются.

— Тошнит?

— Немного.

— Вы ударились, когда упали?

— Не думаю.

Я ощупала затылок. Следов удара не было.

— Что принимали сегодня?

Марта посмотрела на внука.

— Настой.

Финн подошел к шкафу и достал темную бутылку.

Этикетка была простой, отпечатанной на дешевой бумаге. «Укрепляющий состав после долгих болезней». Ниже стояла печать городской распределительной палаты Королевской лечебной коллегии.

— Сколько вы выпили? — спросила я.

— Одну ложку.

— Когда?

— Утром.

— Вы принимаете его каждый день?

— Вторую неделю.

— Еще что-нибудь?

— Отвар ивы для суставов. Но его вчера не пила.

Я открыла бутылку.

Запах соответствовал составу, указанному на этикетке: можжевельник, сладкий корень, немного полыни. Слишком обычное средство, чтобы вызвать такой приступ при правильной дозировке.

— Финн, открой окно.

— Там холодно.

— Нужен воздух.

Тея помогла Марте сесть, пока я проверяла движения рук и ног. Слабость была равномерной. Признаков удара или паралича я не обнаружила.

— Воду сегодня пили?

— Чай.

— Только чай?

— Вода в бочке закончилась.

Недостаток воды мог усилить действие настоя, особенно у пожилого человека. Но не объяснял все симптомы.

— Тея, отправь кого-нибудь за дежурным лекарем из районной лечебницы.

Она кивнула и вышла на лестницу.

Финн стоял у кровати и кусал губу.

— Она умрет?

— Сейчас нет причин так думать.

— Но она упала.

— Люди падают по разным причинам. Мне нужно разобраться, по какой именно.

Я попросила его принести чистую чашку. Мальчик сделал шаг, пошатнулся и оперся ладонью о стол.

— Сядь.

— Я нормально.

— Это не просьба.

Он сел на край кровати.

Я коснулась его лба. Температура была высокой.

— Как давно тебя знобит?

— Не знобит.

— Когда начался кашель?

Финн отвел глаза.

— Иногда кашляю.

— После настоя?

— Не знаю.

Марта попыталась повернуться к нему.

— Я давала ему по половине ложки. После болезни. Так написано на бумаге.

— На какой бумаге?

— В лавке сказали, детям тоже можно.

Я посмотрела на этикетку. На ней не было ни слова о детской дозировке.

— Финн, покажи язык.

— Зачем?

— Потому что я попросила.

Он подчинился.

По краям языка лежал слабый сероватый налет.

Я вернулась к Марте. У нее был такой же, но тоньше.

Серый оттенок мог появиться от металлической посуды, воды из старой трубы или самого настоя. Без анализа он ничего не доказывал.

Тея вернулась.

— За лекарем отправили мальчика из мастерской. Он будет не раньше чем через полчаса.

— Хорошо. Принеси из аптеки чистую воду, угольный порошок и диагностическую пластину.

— Они уже в сумке.

Она опустилась рядом и достала нужное.

Я развела небольшую порцию порошка для Марты. Это было простое средство, которое связывало многие растительные примеси и не требовало точного диагноза. Женщина выпила его медленно.

Финн снова закашлялся.

На этот раз приступ продолжался дольше. Мальчик согнулся, прижав руку к груди.

Я посадила его ровнее.

— Дыши медленно.

— Не могу.

Кожа возле его ключицы начала темнеть. Сначала я решила, что это тень от воротника, но сероватая полоса прошла выше, к шее.

Я расстегнула верхние пуговицы куртки.

Под кожей проступали тонкие линии магических каналов.

У обычного человека их нельзя было увидеть. У дракона они становились заметны во время превращения или сильного истощения. В Финне была лишь малая доля драконьей крови, но сейчас его слабый источник пытался отдать телу больше силы, чем мог.

И что-то перекрывало путь.

— Он принимал настой сегодня? — спросила я.

— Утром, — ответила Марта. — Половину ложки.

— Тея, чашу.

Я проколола палец Финна тонкой иглой и собрала одну каплю крови на диагностическое стекло.

— Больно, — выдохнул он.

— Знаю.

Я провела над каплей слабой разделяющей нитью.

Не лечила. Только проверяла состав.

Кровь разделилась на естественные слои. Затем в центре проступил серый осадок.

Он не растворялся и не уходил к краям, как растительная примесь. Частицы удерживались возле слабых искр драконьей магии.

Точно в местах соединения силы с телом.

Я прекратила проверку.

— Что там? — спросила Тея.

— Чужеродное вещество.

— Яд?

— Пока не знаю.

Финн попытался вдохнуть глубже и не смог. Его пальцы сжались, ногти посинели.

На городского лекаря времени не оставалось.

— Перенесем его на стол, — сказала я.

— Здесь? — Тея посмотрела на узкую поверхность.

— Освободи.

Она одним движением смахнула в корзину старые газеты и чашки.

Мы уложили Финна. Мальчик еще оставался в сознании, но уже не мог говорить.

Я достала серебряную нить.

Во время учебы я использовала дар разделения на живом человеке шесть раз. Пять процедур проходили под наблюдением наставника. Шестая закончилась тем, что я трое суток не чувствовала пальцев.

С тех пор прошло почти восемь лет.

Моя магия ослабла. Последние месяцы мне с трудом давались даже простые аптечные проверки.

Я могла дождаться лекаря.

Но к его приходу Финн мог перестать дышать.

— Тея, ты умеешь удерживать направляющий контур?

Она побледнела.

— На учебном стекле.

— Принцип тот же. Не касайся крови и не меняй натяжение нити без моей команды.

— Я могу ошибиться.

— Поэтому будешь делать только то, что скажу.

Я закрепила один конец серебряной нити на пластине с каплей крови, второй — на браслете вокруг запястья Финна. Рядом поставила чистую чашу с теплой водой и солью. Простейший выводящий контур.

Он не мог очистить организм. Только дать отделенному веществу путь наружу.

Я положила ладонь мальчику на грудь.

— Финн, слышишь меня?

Он едва заметно кивнул.

— Сейчас станет неприятно. Не пытайся вставать. Смотри на меня и дыши так, как получается.

Я закрыла глаза.

Дар отозвался не сразу.

Несколько лет лечения оставили после себя неприятную пустоту. Там, где раньше различия между веществами возникали ясно, теперь приходилось искать каждую связь осторожно, почти вслепую.

Сначала я почувствовала тепло тела.

Потом пульс.

Слабые вспышки магического источника.

И серые частицы, распределенные вдоль каналов.

Они не разъедали кровь и не разрушали органы. Их создали для другого. Каждая частица цеплялась за место, где магия должна была переходить в тело, и делала связь слабее.

У Марты чужеродное вещество оставалось обычной примесью.

У Финна оно нашло драконью магию и закрепилось.

Я выбрала участок возле груди, где частицы скопились плотнее всего.

Попыталась отделить одну.

В ладонь ударила боль.

Я отдернула руку.

Финн выгнулся, втянув воздух.

— Что случилось? — спросила Тея.

— Слишком резко.

— Может, остановимся?

Я посмотрела на серые линии под кожей мальчика.

— Нет.

Вторая попытка была медленнее.

Я не тянула частицу наружу, а ослабляла связь вокруг нее, слой за слоем. Сначала с кровью. Затем с магическим каналом. Потом с тканью.

Когда связь распалась, серебряная нить дрогнула.

На чистой пластине появилась серая точка.

— Вижу, — прошептала Тея.

— Следи за контуром.

Я отделила следующую частицу.

Потом еще одну.

Работать приходилось не только осторожно, но и выборочно. Удалить все я не могла. Моей силы не хватило бы, а организм Финна не выдержал бы долгой процедуры.

Нужно было освободить путь к легким и сердцу.

Боль постепенно поднялась от ладони к локтю. Во рту появился металлический привкус.

Так проявлялась цена дара. Отделенное вещество всегда оставляло след на ведьме, которая нарушала связь. Обычно защитный круг принимал большую часть остатка. Здесь круга не было.

— Ваши пальцы, — сказала Тея.

— Не отвлекайся.

Кончики пальцев стали серыми.

Я продолжила.

Дыхание Финна выровнялось не сразу. Сначала исчез свист, затем мальчик смог сделать более глубокий вдох. Магические линии под кожей начали бледнеть.

Я отделила последнюю частицу возле груди и разорвала связь.

Комната наклонилась.

Я успела убрать руку, но не удержалась на ногах. Тея схватила меня за плечо.

— Сядьте.

— Сначала Финн.

— Он дышит.

Я проверила пульс. Быстрый, но устойчивый. Синий оттенок ушел с ногтей.

— Дай ему воды. По одному глотку.

Тея выполнила указание.

Я опустилась на стул и несколько секунд смотрела на собственные руки.

Дрожь была сильной. Серый налет не исчезал.

— Что вам нужно? — спросила Тея.

— В аптеке, в приемной, нижний ящик справа. Там должен быть пакет с надписью «после разделения».

— Я помню.

— Завари одну ложку. Вода не должна кипеть.

Она не двинулась.

— Тея.

— Я не оставлю вас одну с двумя больными.

В коридоре послышались тяжелые шаги. В комнату вошел мужчина в сером лекарском плаще, за ним — запыхавшийся ученик сапожника.

Районный лекарь быстро осмотрел Марту, затем Финна. Я кратко объяснила симптомы и показала пластину с серым осадком.

Он долго смотрел на нее, не касаясь.

— Вы провели разделение без круга?

— Иначе мальчик мог задохнуться.

— У вас есть действующая лицензия?

— Приостановленная. Право на экстренную помощь сохранилось.

Он недовольно сжал губы, но спорить не стал.

— Состояние мальчика стабильное. Женщине нужен отдых и вода. Я заберу обоих в районную лечебницу.

— Там есть специалист по драконьей крови?

— Нет.

— Тогда Финн останется под моим наблюдением.

— В закрытой аптеке?

— В помещении с чистой приемной, водой и необходимыми инструментами. Здесь сыро, а печь почти погасла.

Лекарь посмотрел на меня внимательнее.

— Вы уверены, что сможете продолжить после такого вмешательства?

— Повторного вмешательства сегодня не будет. Но я знаю, что именно искала и что удаляла.

Он снова осмотрел пластину.

— Что это?

— Не знаю. В укрепляющем настое есть незаявленная магическая примесь. Она закрепляется возле драконьего источника.

— Вы обвиняете коллегию?

— Я описываю то, что увидела.

Мужчина бросил взгляд на бутылку с официальной печатью.

— Я зафиксирую случай.

— Зафиксируйте симптомы. Образец пока останется у меня.

— По закону…

— По закону лекарство принадлежит пациенту. Марта может передать его мне для проверки.

Женщина, все еще лежавшая на кровати, подняла руку.

— Передаю.

Лекарь помолчал.

— Хорошо. Но до вечера я вернусь. Если состояние ухудшится, обоих переведем в лечебницу.

— Согласна.

Он помог перенести Марту на стул, а Финна — на плотное одеяло. Хозяин сапожной мастерской и его ученик отнесли мальчика в аптеку. Марта шла медленно, опираясь на руку Теи.

Соседи наблюдали из дверей и окон.

Никто не задавал вопросов, пока мы не скрылись внутри.

В приемной я освободила вторую кушетку. Марту уложили у стены, Финна — ближе к окну. Районный лекарь еще раз проверил обоих и ушел, пообещав прислать запись о вызове.

Когда дверь закрылась, Тея повернулась ко мне.

— Теперь вы выпьете настой.

— Сначала закрой ставни. Слишком много людей смотрят.

— Они смотрят, потому что вы только что принесли сюда двух больных.

— Аптека официально закрыта.

— Попробуйте объяснить это улице.

Я села возле стола.

Слабость усиливалась. Металлический привкус не проходил. В висках появилась тупая боль.

Тея принесла настой через несколько минут. Я выпила его медленно. Горький состав согрел желудок, но руки продолжали дрожать.

— Это всегда так? — спросила девушка.

— После сложного разделения.

— Серые пальцы тоже?

— Если защитный круг не принимает остаток.

— А когда пройдет?

— Через несколько часов. Возможно, к утру.

— Возможно?

— Я давно не работала с живым источником.

Она посмотрела на меня так, словно хотела спросить, зачем я тогда взялась, но ответ был в соседней комнате.

Вместо этого Тея поставила передо мной бутылку Марты.

— Будете проверять сейчас?

— Только простыми реактивами.

— Вы едва держите чашку.

— Тогда держать будешь ты.

Я не собиралась использовать дар повторно. Для первичного анализа хватало обычных аптечных методов.

Мы перенесли бутылку в торговый зал. Тея отмерила несколько капель настоя в три стеклянные чаши. Я поочередно добавила соль, раствор серебряной коры и слабую настойку синего мха.

Первые две реакции соответствовали составу на этикетке.

Третья — нет.

Синий мох должен был остаться светлым. Вместо этого раствор потемнел, а на дне появился тонкий серый слой.

Тея наклонилась ближе.

— Такой же, как на пластине?

— Похожий.

— Значит, настой отравлен.

— Значит, в нем есть незаявленная примесь. Для слова «яд» пока недостаточно данных.

— Она едва не убила Финна.

— Я не спорю с последствиями. Я говорю о составе.

Тея отступила.

— Беатриса всегда так отвечала.

— Как?

— Поправляла слова, когда все и так было понятно.

— Все становится понятно только после проверки.

Я взяла этикетку ближе к свету.

Внизу, под печатью городской распределительной палаты, стоял номер партии.

Р-17.

Обозначение показалось знакомым.

Я поднялась и сразу пожалела об этом. Перед глазами потемнело. Пришлось опереться на прилавок.

— Куда? — спросила Тея.

— В кабинет.

— Я принесу, что нужно.

Я объяснила, в каком ящике лежат мои личные лекарства.

Тея вернулась с небольшим белым флаконом. Его доставили из дома Аркхартов вместе с вещами. Последний из курса, назначенного Кассианом Ревалем. Я не выпила его только потому, что после заседания Совета не смогла заставить себя продолжить лечение.

На горлышке сохранилась серебряная крышка и печать коллегии.

Я повернула флакон.

На нижнем краю этикетки был напечатан номер.

Р-17.

Тея прочитала его через мое плечо.

— Это ваши лекарства?

— Да.

— Те самые, о которых предупреждала Беатриса?

Я поставила оба флакона рядом.

Один был дешевым укрепляющим настоем для жителей Драконьей улицы.

Второй — дорогим препаратом для жены главы древнего драконьего дома.

Разные сосуды. Разные назначения. Разная цена.

Одна партия основы.

Из приемной донесся кашель Финна.

Я вернулась к мальчику. Он спал, дыхание оставалось ровным. Серые линии под кожей исчезли, но температура не снизилась.

Марта тоже задремала, держа руку на краю его кушетки.

Я села между ними.

Слабость мешала думать быстро, зато не мешала вспоминать.

Два года белых флаконов.

Постоянная усталость.

Ослабление дара.

Заключение о том, что моя магия больше не способна поддерживать связь с телом.

Фраза почти точно описывала действие вещества в крови Финна.

Но сходство еще не было доказательством.

Я должна была исследовать оба препарата, найти документы о партии, установить, где и кем ее изготовили. Только после этого можно было задавать вопросы коллегии.

Беатриса сделала бы именно так.

Тея принесла стул и поставила рядом.

— Что теперь?

— Никому не говорим о номере партии.

— Даже Леоне?

— Леоне скажем. Устно. Без письма и без официального запроса.

— А Гильдии?

— Пока нет.

— Почему?

Я посмотрела на запертую дверь лаборатории.

— Потому что Беатриса уже пыталась что-то проверить. После этого ее записи исчезли, защиту отключили, а аптеку дважды пытались открыть.

Тея села.

— Вы думаете, тот человек вернется?

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она помолчала, затем посмотрела на Финна.

— Я останусь сегодня внизу.

— На чердаке безопаснее.

— Если ему станет хуже, вы не подниметесь за мной.

— Поднимусь.

— Нет. Вы уже сейчас сидите только потому, что боитесь упасть.

Я хотела возразить, но в этом не было смысла.

— Принеси второе одеяло, — сказала я. — И закрой заднюю дверь на обе щеколды.

Тея кивнула.

Она ушла, а я снова посмотрела на руки.

Серый цвет на пальцах понемногу бледнел.

Под ногтями оставалась тонкая темная линия.

На столе в торговом зале стояли два флакона с одинаковым номером партии.

Один препарат принимал ребенок с небольшой долей драконьей крови.

Другой два года принимала я.