Осталось лишь доделать воздуховоды на крыше и как следует подумать над автоматизацией подачи свежего воздуха в горн доменной печи. Это была задачка не из лёгких. В идеале, конечно, следовало бы соорудить что-то вроде центробежного вентилятора с приводом от ветряка или водяного колеса, но, к моему глубокому сожалению, над зданием моей новой мастерской не было предусмотрено никаких винтов «мельницы». А перестраивать всю крышу и возводить башню для ветряка сейчас, когда и без того работы было невпроворот, было бы накладно. Впрочем, я не сильно расстроился. В конце концов, я жил в мире, где существовала магия, и это открывало передо мной такие возможности, о которых любой инженер на Земле мог только мечтать. А магии (маны) у меня, как я искренне надеялся, скоро снова будет в избытке: особенно после того, как я закончу свою мельницу с гидротурбиной и получу, наконец, стабильный и мощный источник магической энергии. Оставалось лишь довести начатое до ума.

По поздним вечерам, в те редкие часы, когда на хуторе не было лишних глаз и я не ездил в Аргонис и не пропадал до ночи в Библиотеке Висячих Садов, роясь в пыльных фолиантах в поисках крупиц полезных знаний, я занимался строительством и ваянием на своём участке. Тишина, опускавшаяся на хутор с наступлением сумерек, когда дневной свет центрального кристалла начинал меркнуть, окрашивая небо в густо-алые и багряные тона, была удивительно располагающей к спокойной, методичной работе руками. Воздух, напоенный ароматами речной свежести, влажной земли и скошенной травы, остывал, и от реки начинал тянуть лёгкий, приятный холодок. В такие часы, под мерный стрёкот сверчков и далёкое уханье какой-то ночной птицы, я чувствовал себя особенно умиротворённо.

Одним из таких вечерних проектов, родившихся из практической необходимости, стала длинная печь для обжига кирпичей, которую я решил возвести у той же стены, в углу, по соседству с моей домной. Задумка была тревиальна в своей практичности: зачем каждый раз гонять огромную домну, тратя на это уйму топлива и маны, ради обжига сравнительно низкотемпературного материала, когда можно построить для этого отдельную, специализированную печь? Да и объем продукции заодно можно значительно увеличить. Тем более что для обжига простого глиняного кирпича, как я уже знал из своего предыдущего опыта, требовалась температура всего в девятьсот-тысячу градусов Цельсия — сущий пустяк по сравнению с теми адскими жаром, что был необходим для плавки орихалка. Тут можно было спокойно обойтись без какого-либо магического зачарования, полагаясь исключительно на законы физики, примитивные технологии средневековья и правильно подобранные материалы.

Строить я начал, как и полагается, с основания. Отрыв неглубокую, но тщательно выровненную траншею в твёрдом, слежавшемся суглинке подвального помещения, я вначале засыпал все небольшой печённой подушкой и после залил её бутобетоном: всё тем же проверенным составом из глины, песка, извести и мелкого камня, который я использовал для колонны под домну. Фундамент должен был выдержать немалый вес будущей конструкции, поэтому я не поскупился на толщину и сделал его добротным, основательным. Когда бетон схватился и набрал достаточную прочность (я, разумеется, слегка ускорил процесс с помощью магии земли, чтобы не терять драгоценное время), я приступил к кладке каменного пилона на который будут дополнительно упираться каменное перекрытие и одна толстая деревянная балка, когда стены с обычной каменной колонной немного осядут. Точно такой же пилон я на будущее наваял с другой стороны. Все-таки печи вместе с материалами будут весить исключительно много, любая подстраховка не помешает, а в подвале теперь это будут отдельные складские помещения под что-то невероятно ценное, вроде орихалковой руды или готовых слитков.

Затем я вернулся на первый этаж. Первые два слоя внешней оболочки печи я выложил из всё тех же красных глиняных кирпичей, что у меня остались после строительства стен доменной печи. Кирпичи я клал на обычную, проверенную веками глиняно-песчано-известковую смесь, тщательно заполняя все швы и проверяя горизонтальность каждого ряда с помощью своего самодельного уровня. В итоге получилась прочная стена толщиной в двести пятьдесят миллиметров — примерно в длину двух моих ладоней от кончика среднего пальца до запястья. Этого было более чем достаточно для наружной теплоизоляции и придания конструкции необходимой жёсткости. Внешняя сторона этих кирпичей была грубой, шероховатой, с характерным терракотовым оттенком, кое-где тронутым чёрными подпалинами от предыдущего обжига в моих старых печах, не приспособленных для этого дела.

Второй, внутренний слой, я выложил из тех самых глиняно-кварцевых, шамотных кирпичей, которые мы с подмастерьями наделали ранее. Но этот огнеупорный слой я начинал не от самого основания печи, а отступив от пола ровно полметра. Зачем? Всё было продумано до мелочей. Нижние полметра предназначались для загрузочной тележки, на которой сырой кирпич должен был заезжать в печь. Я облепил внутренние стены этими желтовато-белыми, чуть шероховатыми на ощупь кирпичами в два слоя, тщательно подгоняя каждый блок и используя для кладки ту же шамотную глину, разведённую до консистенции густой пасты. Эти кирпичи, с их характерным матовым блеском на изломе и мелкими вкраплениями кварцевого песка, поблёскивающего в свете светильников, словно россыпь микроскопических алмазов, должны были спокойно выдерживать длительное воздействие высоких температур, не трескаясь и не деформируясь.

Но самая хитрая часть конструкции была внизу. На полу печи я уложил два параллельных стальных рельса. Это были не те мощные железнодорожные рельсы, что я помнил по земным фотографиям, а их скромное подобие: длинные полосы из прочной, закалённой стали, высотой в два пальца и толщиной в палец, с слегка скруглённой верхней гранью. Я выковал/наваял их сам, не без труда, в своей старой кузне, используя самый качественный металл, что у меня был. Эти рельсы я прочно закрепил на полу с помощью длинных стальных костылей и деревянных шпал, вбитых в предварительно просверленные отверстия в каменном полу. Они должны были выдержать вес полностью загруженной тележки.

На эти рельсы я водрузил своё главное изобретение: стально-чугунную тележку. Это была массивная, сваренная (с помощью магии, разумеется) из толстых стальных уголков и полос конструкция на множестве маленьких, но невероятно прочных стальных колёсиках. Колёсики эти, с тщательно отшлифованными осями и ступицами, вращались в бронзовых подшипниках скольжения, которые я обильно смазал густым графитовым жиром. Тележка двигалась по рельсам на удивление плавно и легко, несмотря на свой внушительный вес.

Сверху на тележке, на четырёх толстых чугунных ножках высотой примерно в тридцать сантиметров покоилась массивная чугунная плита. Плита эта была настоящим монстром: толщиной в добротный мизинец, с тщательно выровненной, почти зеркальной поверхностью, она весила, должно быть, не меньше полутора сотен килограммов. Именно на неё предстояло укладывать сырые, ещё не обожжённые кирпичи для просушки и обжига. А под этой верхней плитой, на самом основании тележки, находилось ещё одно такое же толстое чугунное «блюдце», которое ровно, практически без зазора, входило в неглубокий паз, оставленный мной в кирпичной кладке внутреннего слоя на высоте ровно пятидесяти сантиметров от пола. Когда тележка заезжала внутрь, это блюдце идеально стыковалось со стенками, создавая герметичное, насколько это было возможно в данных условиях, уплотнение, предотвращавшее утечку драгоценного жара из топочного пространства в зазоры. Над кварцевой, шамотной плиткой, которой был выложен этот уровень. Кстати, на эти плитки я на всякий случай нанёс уже знакомую мне метку зачарования на отражение тепла: она гарантировала, что тепло будет уходить вверх, к обжигаемому кирпичу, а не рассеиваться впустую через стенки.

Сама печь не была высокой — я не видел смысла делать её огромной. Её внутренняя камера, облицованная шамотным кирпичом, имела высоту в полтора метра, что было достаточно для загрузки кирпичей в несколько слоёв на верхней плите тележки. Завершалась же вся конструкция общим прямоугольным дымоходом, который, сужаясь кверху, словно вытянутая пирамида, уходил далеко вверх, пронзая ещё не достроенную кровлю. Учитывая, что высота первого этажа мастерской составляла целых три с половиной метра, труба эта, сложенная из всё тех же красных кирпичей и обмазанная снаружи толстым слоем глины для теплоизоляции, возвышалась над будущей крышей ещё метра на три — зрелище было внушительное. Я также не забыл сделать у её основания тонкую, но прочную бронзовую скобу, идущую по всему периметру снизу печи, аркой/рамой обходя её вход сверху. В эту скобу, в специально высверленные гнёзда, я вставил ровно двадцать четыре мелких яшмовых камешка. Это было не просто украшение: яшма была камнем стихии земли, и я надеялся, что эти камешки, объединённые в замкнутый контур, помогут стабилизировать и равномерно распределять жар внутри печи.

Когда кладка была закончена, раствор высох, а бронзовая скоба с яшмами заняла своё место, я приступил к общему зачарованию всей печи. Я не стал мудрить, нет, здесь требовалось нечто иное: простая, грубая, но эффективная, уже знакомая мне магия, направленная на улучшение базовых качеств предмета. Я положил ладонь на кирпичную кладку и, закрыв глаза, направил в неё поток магической энергии. Моя метка, этот странный дар, доставшийся мне непонятно откуда: я вложил в печь частичку этой силы, концентрируясь на своём желании. Я почувствовал, как энергия, повинуясь моей воле, растекается по кирпичам, проникает в каждую пору, в каждую микроскопическую трещинку, связывая материал воедино на каком-то фундаментальном метафизическом уровне. Кирпичи под моей ладонью едва заметно завибрировали, и по их поверхности пробежала волна тусклого, бурого свечения — цвета самой земли. Когда я убрал руку, печь выглядела точно так же, как и прежде, но я знал: теперь она стала иной. Любой предмет сделанный с её помощью будет считаться качественнее на целых два деления или уровня. Значить бы еще сколько тут уровней, хотя вряд ли бы и это помогло, ведь всё это слишком абстрактные понятия, уж как «духи» печи их поймут.

«Хах, сразу вспомнил про дух машины… Что же, я не так далек от этого, если вспомнить моего деревянно-бронзового голема/бота со стальным плугом…»

И вот, когда печь была готова, мы с моими подмастерьями (Скарлетт, Гракхом и Ург Варгом) тут же решили её испытать. Скарлетт в этот раз помогала нам с энтузиазмом, таская вёдра с углём и охапки досок. Это был наш первый крупный производственный эксперимент, и всем не терпелось увидеть результат. На нижнее чугунное блюдце тележки мы дружно, в четыре руки, выложили целую гору топлива: крупные, блестящие куски каменного угля, привезённого из Аргониса, вперемешку с обрезками сосновых досок и старыми, трухлявыми поленьями, которые Сергей натаскал из леса. Для лучшего розжига мы обильно полили всё это великолепие густым, чёрным, пахучим дёгтем и растопленной сосновой смолой, собранной тут же, на участке. Запах стоял ядрёный, креозотовый и щекочущий ноздри.

На верхнюю же плиту, ту, что покоилась на чугунных ножках, мы принялись укладывать сырой кирпич. Мы выкладывали их аккуратными рядами, накрест, оставляя между ними небольшие зазоры для циркуляции горячего воздуха. Кирпичи были тёмно-коричневыми, с характерным землистым запахом сырой глины. Мы уложили все, что у смогли: а это, на минуточку, около двух тысяч штук, чуть больше четырёх кубометров материала. Тележка заметно потяжелела, но колёса, смазанные графитом, по-прежнему вращались легко.

— Зажигаем, — скомандовал я, и Скардетт, вооружившись длинной берёзовой лучиной с намотанной на конец просмолённой паклей, поднесла огонь к куче угля и досок.

Пламя занялось не сразу. Сначала повалил густой, едкий, белёсый дым, заставивший нас всех закашляться и отступить на шаг. Дым щипал глаза и имел острый запах горящей смолы и каменного угля. Но вот, наконец, в глубине чёрной кучи что-то ярко вспыхнуло, затрещало, и через несколько секунд жадные языки оранжево-золотого пламени уже весело плясали на поверхности топлива, освещая наши лица и отбрасывая длинные, колеблющиеся тени на стены мастерской. Жар стал ощутимым почти сразу — даже стоя в двух шагах от открытой печи, я чувствовал, как моё лицо начинает гореть.

— Давай! — крикнул я, перекрывая гул пламени.

Мои самые сильные помощники налегли на толстые стальные рычаги, вставленные в специальные пазы по бокам тележки. Мышцы Ург Варга вздулись буграми под серо-желтой кожей, проступили толстые вены на могучей шее полуорка. Кракх, чья зелёная чешуя отливала изумрудом в свете пламени, упёрся мощным плечом в рычаг и зашипел от напряжения, обнажив ряды острых, словно иглы, зубов. Тележка, гружёная двумя тысячами сырых кирпичей и горой пылающего угля, медленно, со скрежетом стальных колёс о рельсы, поползла в тёмное нутро печи. Я стоял чуть поодаль, готовый в любой момент подстраховать их магией земли, если что-то пойдёт не так, но этого не потребовалось: мои подмастерья, кряхтя и обмениваясь короткими рублеными фразами на своём наречии, справились сами. Когда тележка полностью скрылась в печи, соприкоснувшись со стальными ударными щитками на стенах для колёс, а её чугунное блюдце плотно вошло в паз, отсекая топку от внешнего мира, я кивнул Скарлетт, и хобгоблинша с неожиданной для её субтильного телосложения силой налегла на толстые стальные дверцы. Впрочем, они были хорошо смазаны и посажена на толстые стальные петли, что были установлены ровно перпендикулярно силе тяжести. Дверцы эти, которые я отливал лично из переплавленных обломков старой ржавой брони и изделий, купленной по дешёвке у старьёвщика на Внешнем рынке, были настоящим произведением кузнечного искусства: толщиной в палец, усиленные тремя поперечными рёбрами жёсткости, они весили, должно быть, не меньше центнера каждая. Помимо этого, с внутренней стороны я облицевал их тонким слоем зачарованной шамотной плитки, уложенного на ту же глиняно-кварцевую смесь, что и стены печи: это должно было предотвратить деформацию металла от постоянного жара и заодно дополнительно теплоизолировать камеру. Скарлетт с гулким лязгом захлопнула сначала одну створку, потом вторую, и задвинула тяжёлый стальной засов, от которого пахло графитовой смазкой и металлической пылью. Всё. Печь была загерметизирована.

Для простого кирпича нам всего лишь нужна была температура в девятьсот-тысячу градусов, и её мы легко достигли с помощью обычного топлива: каменного угля, перемешанного с просмолённой древесиной. Я специально всё рассчитал заранее, прикинув объём топочной камеры, количество топлива и необходимую температуру. В отличие от доменной печи, где для плавки орихалка требовались поистине адские температуры, здесь можно было даже не поддувать ничего мехами. Впрочем, соответствующие технические отверстия (аккуратные круглые дыры в нижней части дверцы, закрытые поворотными бронзовыми заслонками с тонкой регулировкой) я всё же предусмотрел, просто на всякий случай, если вдруг понадобится форсировать процесс или, наоборот, притушить пламя, и быть может сделать какие-нибудь шамотные кирпичи. Они обжигаются при тысяча трехстах-четырёхстах градусах. Эта печь с кряхтением, но должна выдержать такую температуру. Однако сейчас все эти нижние технические отверстия были плотно закрыты, и печь работала в своём естественном, «тихом» режиме.

Теперь от нас ничего не зависело. Нужно было просто дождаться, пока уголь с древесиной полностью исчерпают себя, превратившись вначале в груду раскалённых, подёрнутых сизым пеплом углей, а затем и вовсе в серую, невесомую золу. После этого кирпич должен был медленно, постепенно остыть в течение примерно восьми часов, и на этом всё. Достаточно просто. Почти никакой магии, никаких сложных манипуляций: только законы физики, химии и правильно подобранные материалы. Конечно, будь у меня больше времени и ресурсов, я бы, наверное, соорудил что-то вроде пирометра для точного контроля температуры (кажется, в Библиотеке Висячих Садов мне попадалась книга по магметрии, где описывались примитивные магические приборы) подобного рода, но пока что я полагался исключительно на свой опыт и интуицию кузнеца, привыкшего определять температуру металла по цвету его свечения. Девятьсот-тысячу градусов я мог определить на глаз с точностью до полусотни, и этого было более чем достаточно. А сейчас, в случае с закрытой печью, чувство жара (магии) могло неслабо так помочь, не зря же я ковал и ваял все эти перстни с мечами?

Я отошёл от печи и, вытерев пот со лба тыльной стороной ладони, оглядел мастерскую. Стены мельницы и будущей мастерской, которые я уже успел возвести из бутового камня и глиняного цемента, производили внушительное, почти монументальное впечатление. Бутовый камень (рваный, неровный, разных оттенков серого, коричневатого и охристого): я использовал его по максимуму, так как, не имел до этого нормального способа быстро изготовить себе достаточно нормального кирпича. Камни я тщательно подбирал по размеру и форме, подгоняя их друг к другу, словно кусочки гигантской головоломки (когда же не мог, просто расщеплял их магией земли), а глиняный цемент (смесь всё той же глины, песка, извести и мелко истолчённого известняка, замешанная на воде до консистенции густой сметаны) надёжно скреплял их с внешним кирпичным слоем стены, создавая стены толщиной почти в четверть локтя. Стены эти были грубыми, неровными, с торчащими кое-где острыми гранями камней, но все это я мог подровнять той же магией и так и делал. Они должны были простоять столетия, выдерживая любые капризы погоды, ветра и даже, возможно, несильные магические атаки.

Однако, несмотря на уже проделанную работу, мне ещё предстояло сделать немало. В другом углу мастерской, у стены, у той же доменной печи, я планировал соорудить пару дополнительных печей или горнов для разных нужд. Одна из них должна была стать чем-то вроде калильной печи для термообработки металла (отпуска, закалки, отжига) с более точным контролем температуры. Я уже представлял её конструкцию: небольшая, компактная, с двойными стенками, заполненными песком для лучшей теплоизоляции, и с возможностью регулировки подачи воздуха через несколько отверстий разного диаметра. Вторая печь, возможно, будет использоваться для плавки цветных металлов (меди, бронзы, латуни) или для каких-то специфических экспериментов с эмалями и глазурями, которые я планировал освоить в будущем. Глазури и эмали вообще были отдельной, почти не изученной мной областью, но я уже предвкушал, какие возможности они могут открыть для создания по-настоящему уникальных артефактов с необычными покрытиями и свойствами.

Также следовало задуматься о иных постройках на участке. Мельница и мастерская — это, конечно, хорошо, но наш маленький дом, тот самый, который мы с Аней, Скарлетт, Сергеем, Гракхом и маленькой Сил делили уже несколько месяцев, давно перестал вмещать всех с комфортом. Дом состоял всего из трёх комнат на втором этаже: общей кухни-гостиной с большим каменным очагом, служившим одновременно для приготовления пищи и для обогрева, и кладовой в подвале. Гракх у очага, свернувшись калачиком под старым овечьим тулупом. Аня ночевала в небольшой каморке второго этажа, как и я со Скарлетт, а Сил и вовсе ночевала со мной. Сергей спал либо в противоположном углу гостиной, на подобии диванчика, либо же вообще в хлеве рядом с Бурей и теперь уже Осликом на охапке сена и, кажется, был вполне доволен таким положением дел: всё лучше, чем в грязной клетке у работорговца, говорил он, скаля жёлтые волчьи клыки в своей обычной кривоватой усмешке. Но я понимал, что так продолжаться не может. Сил, моя маленькая фактически приёмная дочь, вскоре слишком уж повзрослеет, чтобы спать со мной в одной постели. Ей уже было около десяти-двенадцати лет (точного возраста она не знала, да и я не мог определить его наверняка, плюс она все же зверочеловек), и с каждым месяцем она становилась всё более самостоятельной, любознательной и… женственной, что ли. Она уже не была тем крошечным, дрожащим комочком, который я закутал в овечье одеяло. Сил росла быстро, уже стала достаточно раскрепощенной и общительной даже к другим челном нашей «стаи», задавала сотни вопросов в день, училась читать и писать у Ани, помогала Скарлетт по хозяйству и даже пыталась подражать Сергею, когда тот тренировался с деревянным мечом во дворе.

Ей нужна была своя комната. И не только ей: нам всем нужно было больше пространства. Вон, чуть не забыл: Атль Як-Ша ютиться в предбаннике, а Ург Варг в подвале старой кузни. Я планировал построить полноценный жилой дом, добротный, из того же бутового камня, кирпича и глиняного цемента, с отдельными спальнями для каждого, с просторной общей комнатой, с большой кухней и, возможно, даже с чем-то вроде ванной комнаты, где можно было бы мыться горячей водой, не выходя на улицу (идею водопровода с подогревом я вынашивал уже давно, но пока что руки не доходили). Я представлял себе этот дом в мельчайших деталях: двухэтажный, с толстыми стенами, хорошо сохраняющими тепло зимой и прохладу летом, с окнами из настоящего не мутного стекла (я уже начал экспериментировать с плавкой кварцевого песка в своей старой кузне), с добротной печью, облицованной изразцами, которые я планировал изготовить сам, с деревянными полами из отшлифованных досок. На первом этаже будет кухня-столовая и гостиная, пару свален, на втором — ещё спальни. У Сил будет своя комната, маленькая, но уютная, с окном, выходящим на реку. У Ани — своя. У меня — своя. Для Гракха и Сергея можно будет выделить по небольшой каморке на первом этаже, если они, конечно, захотят жить в доме, а не отдельно. Для людоящера сразу за печью. Хотя Ург Варгу я уже продумал сделать отдельное жилье в подвале нашей новой кузни. Нам же нужен ночной страж наших сокровищ?

Впрочем, всё это были планы на будущее. Сейчас же, когда кристалл уже давно погас, а работа была закончена, я чувствовал лишь приятную усталость во всём теле и удовлетворение от проделанного. Кирпичная печь работала, в её чреве медленно запекались две тысячи кирпичей, которые через восемь часов станут прочными, звонкими, готовыми для строительства. Мои подмастерья, тяжело дыша и переговариваясь, отправились к колодцу умываться и пить воду. Скарлетт с Аней уже хлопотала над поздним ужином, и из дома доносились аппетитные запахи тушёного мяса с овощами. Атль, закончив возиться с бумагами в нашей лавке, вышел на крыльцо кузни и, потягиваясь, смотрела на небо, окрашенное звездами. На крыше кузни сидела Сил и также наблюдала за небом вместе с людоящером. Я подошёл к нему, встал рядом, и мы молча смотрели на это величественное зрелище, чувствуя, как прохладный вечерний ветерок, пахнущий речной свежестью и мокрой травой, обдувает наши лица, вскоре к нам спустилась кошкодевочка и прижавшись ко мне демонстративно подставила голову с кошачьими ушками для почесушек.

— Я тут подумал, — сказал я, наконец, нарушая тишину, — нужно будет новый дом строить. Этот уже мал для нас. Ты растёшь, тебе нужна своя комната. Да и нам всем нужно больше места.

— Мур, мне и с хозяином хорошо, — отозвалась она, не поворачивая головы, её голос звучал спокойно, но в нём слышалась лёгкая, едва уловимая нотка радости.

— Я уже и план набросала. Хочешь посмотреть? — неожиданно из тьмы к нам вышла моя званая сестра.

Я не заметил её даже с моим кольцом восприятия и интеллекта, Атль так вообще дернулся в легком испуге от неожиданности. А всему виной ночь, мурлыкающе Сил и артефакт на скрытность. Я удивлённо посмотрел на неё, Аня, заметив мой взгляд, чуть улыбнулась уголками губ и добавила:

— Ты же знаешь, я люблю всё планировать заранее. И потом, кто-то же должен думать о нашем будущем, пока ты возишься со своими печами и горнами. Ой, я тут совсем за другим вообще-то! Ужин готов, а ну-ка вы трое, пойдемте, а то всё остынет.

Я не нашёлся, что ответить, и просто кивнул, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна благодарности. Аня была права. Пока я, погружённый в свои бесконечные проекты, расчёты и эксперименты, не замечал очевидного, она уже обо всём позаботилась. Она вообще всегда была такой: спокойной, рассудительной, дальновидной. И я в очередной раз подумал, как же мне повезло, что однажды, год назад, я встретил эту девушку в кузнечной лавке «Алая Подкова».