Пока бригада Тимохи, орудуя молотками и перекрикиваясь на высоте, достраивала кровлю мастерской, укладывая последние ряды обожжённой черепицы, мы, не теряя времени даром, собрались в наш очередной поход. Наша компания силачей (я, Гракх, Ург Варг и Сергей ) выдвинулась в сторону шахты, ведя за собой ослика, которого я без особых затей нарёк просто: Донки. Это был крепкий, коренастый зверь с густой серой шерстью, большими висячими ушами, похожими на лопухи, и умными, чуть печальными карими глазами, в которых, казалось, навеки застыла вселенская покорность судьбе. Он послушно тащил на себе пару больших сумок и веревку с магическим бронзовым фонарём, что я смастерил для нашего похода, и единственным, кого он слушался беспрекословно, был Сергей. Волколюд шагал рядом, положив руку на холку ослика, и время от времени что-то негромко рычал ему на ухо на своём гортанном наречии, от чего Донки прядал ушами и прибавлял шагу.

Мы миновали знакомую рощу серебристых осин, чьи листья, дрожа даже в полном безветрии, создавали иллюзию, будто весь лес нашёптывает какую-то тайну. Перешли вброд неглубокий ручей, где вода уже по-осеннему ледяная струилась куда-то вдаль. Поднялись на невысокий холм, поросший вереском, и вскоре вышли к знакомому скальному выступу, в тени которого прятался вход в нашу шахту. Но уже на подходе я ощутил: что-то не так. Воздух, обычно пахнущий здесь сырым камнем и мхом, теперь был пронизан каким-то едва уловимым, чуждым запахом. Запахом, который я не мог идентифицировать, но который мгновенно заставил все мои инстинкты, отточенные моими перстнями восприятия и интеллекта, встать на дыбы. Это была смесь мускуса, гнилой шерсти и чего-то металлического, похожего на запах крови, но более древнего, застоявшегося, думаю, Сергей тоже почуял, если бы не двигался позади всей группы. Я поднял руку, приказывая всем остановиться, и, прищурившись, вгляделся в тёмный провал пещеры. И тогда я это увидел: изнутри, из самой глубины, лился голубой свет, смешанный с желтым. Мягкий, пульсирующий, он мерцал, словно дыхание какого-то огромного, спящего зверя. Свет этот был мне хорошо знаком: так светились грибы Лунная Печаль, что росли в изобилии на стенах этой пещеры. Они реагировали на чьё-то движение внутри. Кто-то был в шахте. А желтым же явно был свет от костра или факелов.

— Всем назад, — скомандовал я шёпотом, жестом указывая на лес. — Тихо. Без шума.

Мы отступили обратно за линию деревьев, стараясь не хрустеть ветками и не шуметь листвой. Сергей, поняв всё без лишних слов и похоже тоже уловив запах, увёл Донки поглубже в чащу, туда, где густые заросли папоротника и старый, поваленный бурей ствол дуба могли послужить естественным укрытием. Гракх, чья зелёная чешуя в вечерних сумерках казалась почти чёрной, замер неподвижно, как изваяние, лишь его длинный хвост едва заметно подрагивал, выдавая напряжение. Ург Варг присел на корточки, положив свой огромный топор на колени, и его обычно добродушное лицо приобрело то сосредоточенно-хищное выражение, которое я видел у него лишь однажды: в бою с грабителями на нашем хуторе. Я же, стараясь не делать резких движений, начал быстро снимать с себя всё лишнее. Двухметровый серебряный посох прислонил к дереву. Сумку, запасные флаконы с зельями, мешок с провизией: всё это я аккуратно сложил на землю, прикрыв сверху плащом. Оставив лишь меч на поясе в ножнах на бедре, я, стараясь ступать как можно тише, двинулся обратно к пещере.

Хорошо, что идти глубоко не пришлось. Уже у самого входа, сразу за естественным поворотом скалы, где коридор расширялся в небольшой грот, я увидел их. Мерцающий свет Лунной Печали, растущей на стенах и потолке, обильно подсвечивал всю сцену, делая её похожей на театральную постановку в каком-то гротескном, подземном театре. Передо мной, расположившись вокруг небольшого костерка, где когда-то лежали останки могучего тролля, сидели три кобольда. Я много слышал об этих существах, но видел их впервые вживую, и зрелище это вызывало смешанные чувства. Это была воистину странная, отталкивающая помесь крысы и ящерицы. Ростом они были не больше, ну может слегка больше гоблина — чуть выше метра, может, метр с кепкой. Тела их, покрытые густой, свалявшейся шерстью грязно-бурого цвета, были непропорциональны: длинные, цепкие руки с тонкими пальцами, заканчивающимися острыми когтями, короткие кривые ноги и длинный, почти лысый хвост, напоминающий крысиный. Морда, вытянутая и заострённая, одновременно напоминала и морду ящерицы, и крысиную пасть, усеянную мелкими, но явно острыми зубами, которые обнажались при каждом их шипящем выдохе. Глаза, маленькие, бусинки-глазки, горели в отблесках костра алым, отражая свет, словно у ночных хищников. На головах у них росли небольшие, загнутые назад рожки, покрытые той же бурой шерстью, что и всё тело. Я так и не смог понять, скрываются ли под этой шерстью чешуйки, как у истинных ящеров, или же их кожа больше похожа на кожу грызунов: шерсть была слишком густой, чтобы разглядеть. Одетые в некое подобие одежды из грубо выделанных шкур и обрывков шерстяной ткани, они сидели на камнях вокруг костра, на котором в небольшом, закопчённом котелке булькало какое-то варево, издававшее резкий, неприятный запах. Вооружены они были примитивно, но оттого не менее опасно: у одного было грубое копьё с каменным наконечником, примотанным к древку жилами, и деревянный щит, сколоченный из неровных досок. У второго — короткий кривой полуржавый меч, явно подобранный где-то или снятый с убитого, и такой же щит. Третий, самый мелкий, держал в руках пращу и кучку камней, сложенных у его ног. Они переговаривались между собой на странном, шипяще-писклявом языке, в котором звуки «с», «ш» и «к» преобладали над всеми остальными.

Увиденного мне было достаточно. Я не знал, сколько их всего в пещере: эти трое явно были лишь дозорными у входа. Но то, что они заняли нашу шахту, наше месторождение орихалка, сомнений не вызывало. Я медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не сильно потревожить грибы, начал пятиться назад, пока свет костра не скрылся за изгибом туннеля, а затем быстро и бесшумно вернулся к своим. Укрывшись за тем же поваленным дубом, я коротко, вполголоса, обрисовал ситуацию. Трое у входа. Кобольды. Вооружены копьями, щитами, пращой. Внутри могут быть ещё. Все, без лишних раздумий, начали готовиться к бою. Ург Варг, услышав о драке, радостно оскалился и с хрустом размял могучие плечи. Гракх, как всегда, оставался невозмутим, лишь медленно, с каким-то змеиным изяществом, перехватил своё копьё поудобнее. Сергей, чьи глаза в сгущающихся сумерках горели янтарным огнём, лишь молча кивнул, погладив рукоять «Примулы». Но прежде чем мы двинулись, я, повинуясь какому-то внутреннему чувству такта, решил уточнить один момент.

— Гракх, — я повернулся к людоящеру, — как ты к этому относишься? Кобольды, они же… ну, говорят, считают себя потомками драконов. Как и ваш народ.

Зелёный ящер удивлённо моргнул, его вертикальные зрачки на мгновение расширились, а затем сузились в тонкие щёлочки. Он посмотрел на меня долгим, немигающим взглядом, в котором читалось лёгкое недоумение, смешанное с толикой презрения: не ко мне, а к самой теме разговора.

— Я хотел сказать, — пояснил я, чувствуя себя немного неловко, — они же достаточно разумны. Примерно, как гоблины. И, как я слышал, так же агрессивны и не склонны к переговорам. Но всё же… они, как и вы, считают себя наследниками драконов. Я подумал, вдруг это имеет для тебя какое-то значение?

Гракх фыркнул. Это был странный, булькающий звук, похожий на клокотание болотной грязи, но в нём безошибочно угадывалась насмешка.

— Эти шерсстяные крыссы, — прошипел он на своём ломаном, но вполне понятном общем языке, — не имеющ-щие даж-же чеш-шуи. Для наш-шего народа они вс-се равно, ч-что дикие, ж-жадные з-звери. — Он сделал паузу, а затем, чуть склонив голову набок, спросил с явной иронией в голосе: — Раз-зве люди с-считают гоблинсс-сов с-своими близ-зкими родс-ственниками?

После этой фразы я понял Гракха. Аргумент был исчерпывающим. Ящер тем временем уже перехватил своё стальное копьё поудобнее, проверяя баланс и сжимая древко так, что на зелёных предплечьях вздулись тугие узлы мышц. Копьё это я выковал/вывоял лично, из партии закалённой стали с широким, листовидным наконечником и прочным, окованным железом древком из чёрного ясеня. В левой руке Гракх держал такой же металлический щит, усиленный по краю бронзовым кантом, что дала возможность зачаровать его на дополнительную прочность «+1», с выгравированным на нём гербом нашей кузни «Алая Подкова»: подкова, объятая пламенем.

Ург Варг же, не в силах больше сдерживать рвущийся наружу боевой азарт, даже как-то весело подкинул в воздух свой тяжеленный боевой стальной топор. Топор этот, который я также делал специально под его огромные ручищи, был весом не трети пуда (не меньше двуручного): массивное, широкое лезвие, способное перерубить молодое деревце с одного удара, было насажено на толстую, обтянутую кожей рукоять. Поймав топор за мгновение до того, как он, вращаясь, упал бы ему на голову, полуорк ухмыльнулся, обнажив клыки, и поинтересовался:

— Закончили с разговорами? — его голос, низкий и рокочущий, был полон предвкушения.

В другой руке он держал башенный щит, который для человека был бы невероятно тяжёлым, но для него казался вполне обычным.

Сергей ничего не сказал. Он просто молча перевязал поводья Донки к ближайшей к пещере сосне, проверил, надёжно ли затянут узел, и, убедившись, что ослик стоит смирно, достал из ножен одинокой бронзовый нож «Примулу». Нож этот, хоть и был сделан мной когда-то давно на скорую руку, всё ещё хранил на себе мою магическую метку, и его бронзовое лезвие в сумерках отливало тусклым золотом.

«Надо бы и для него сделать что-то получше», — мелькнула у меня мысль, когда я увидел, как бережно, почти любовно, волколюд сжимает рукоять своего единственного оружия. — «Что-то из хорошей стали с магической заточкой».

Я же вытащил из ножен свой огненный стальной меч, и по его клинку, украшенному золотыми рунами, пробежала алая искра — магия жара, заключённая в металле, отозвалась на моё прикосновение.

Мы двинулись к пещере. Я и Сергей, как самые быстрые и бесшумные, шли впереди. За нами, стараясь ступать как можно тише (что удавалось им с трудом), следовали Гракх и Ург Варг. Вход в пещеру встретил нас всё тем же пульсирующим голубым сиянием и запахом костра. Трое кобольдов всё так же сидели у огня, о чём-то переговариваясь и помешивая своё варево. Они не ждали нападения. Они вообще, казалось, чувствовали себя здесь в полной безопасности. Свет их костра, яркий и пляшущий, создавал вокруг них ореол, за пределами которого царила тьма, и эта тьма стала нашим союзником. Мы с Сергеем переглянулись, и волколюд, кивнув, растворился в тенях, обходя костёр с левого фланга. Я же двинулся справа.

Я двигался первым, низко пригибаясь к земле и стараясь ступать только туда, где камень был сухим и не покрытым тонкой плёнкой влаги, что могла бы предательски хлюпнуть под сапогом. Сергей, с его звериной грацией, скользил где-то левее: я лишь краем глаза улавливал редкое мерцание янтарных глаз, когда он на мгновение оглядывался, сверяясь с моим положением. Грибы «Лунная Печаль», растущие на стенах пещеры густыми биолюминесцентными гроздьями, напоминающими светящиеся голубоватые мхи, действительно реагировали на любое движение. Их свечение, мягкое и пульсирующее в обычном состоянии, усиливалось, когда кто-то проходил мимо, делаясь ярче и насыщеннее, словно кто-то подкручивал фитиль невидимой лампы. Но свет костра, пляшущий на стенах грота жёлто-оранжевыми сполохами, создавал идеальную маскировку: кобольды, чьи глаза были прикованы к огню и булькающему вареву, просто не замечали, как грибы на периферии их зрения начинали светиться чуть ярче, реагируя на наше приближение.

Я подобрался к самому краю освещённой зоны, туда, где свет костра уже начинал меркнуть, уступая место синему сиянию грибов. Отсюда я мог разглядеть каждого из трёх стражей в мельчайших деталях. Тот, что сидел ближе всех ко мне, спиной к выходу, был самым крупным из троицы: если можно было назвать крупным существо ростом едва ли выше метра. Он держал своё копьё, прислонив его к плечу, и что-то лениво помешивал в котелке длинной деревянной ложкой, время от времени поднося её к своей вытянутой морде и пробуя варево на вкус. Его хвост, длинный и почти лысый, с редкими пучками шерсти, лениво постукивал по камню, выдавая полное отсутствие бдительности. Второй, с кривым мечом на коленях, ковырялся в зубах заострённой щепкой, издавая при этом тихое, но мерзкое шипение, похожее на звук проколотого кузнечного меха. Его щит, сколоченный из трёх неровных досок, стоял рядом, прислонённый к сталагмиту, и был расписан каким-то грубым подобием герба: то ли оскаленная пасть, то ли просто хаотичное переплетение линий, намалёванных чем-то бурым, похожим на засохшую кровь. Третий, самый мелкий и, кажется, самый молодой, сидел на корточках и перебирал свою кучку камней для пращи, сортируя их по размеру. Он единственный время от времени поглядывал в сторону выхода из пещеры, но его взгляд был направлен куда-то вверх, на своды, где колония летучих мышей, потревоженная присутствием кобольдов, устроила небольшую возню, и это отвлекало его внимание.

Сергей возник справа от меня совершенно бесшумно: я даже не услышал его дыхания. Мы обменялись короткими взглядами, и этого было достаточно. Никаких слов, никаких жестов: просто мгновенное понимание. Я указал глазами на крупного кобольда с копьём, что сидел ко мне спиной — мой. Затем перевёл взгляд на того, что ковырялся в зубах, и чуть заметно кивнул в его сторону — твой. Третий, самый мелкий, был дальше всех и сидел на корточках — с ним можно будет разобраться после, если не успеет сбежать.

Я сжал рукоять Клинка Ангбера, и сталь, украшенная золотыми рунами, едва заметно потеплела в моей ладони, отзываясь на магию жара, заключённую в металле. Кольчуга под моим свитером, усиленная моим даром, приятно холодила тело, а перстни на пальцах (каждый со своим камнем и своей магией) пульсировали в такт биению сердца, готовые отдать накопленную ману в любой момент. Сергей вытащил «Примулу» — мой старый бронзовый нож, который я подарил ему. Его лезвие, покрытое легкой патиной, тускло блеснуло в полумраке, словно предвкушая то, что сейчас произойдёт.

Я рванул вперёд.

Всего три шага, три стремительных, почти бесшумных шага, и я оказался за спиной у крупного кобольда. Он так и не обернулся. Его рука, державшая ложку, замерла на полпути ко рту, когда мой меч, описав короткую сверкающую дугу, рассёк воздух и с глухим, влажным хрустом вонзился ему в основание черепа, туда, где шерсть была реже и сквозь неё просвечивала серая, грубая кожа. Руна жара на клинке вспыхнула алым, и в рану хлынул жар, мгновенно прижигая плоть и не давая крови хлынуть фонтаном. Кобольд умер, даже не успев издать ни звука — лишь его хвост конвульсивно дёрнулся и замер, а ложка выпала из ослабевших пальцев и с негромким стуком упала на камень.

В тот же самый миг Сергей атаковал второго. Волколюд возник, словно соткавшись из теней: его серый мех в свете костра казался серебристым, а янтарные глаза горели холодным, хищным огнём. Кобольд с мечом, который всё ещё ковырял щепкой в зубах, успел лишь успел невольно обернутся, расширить свои и без того круглые глаза-бусинки, полные внезапного, леденящего ужаса. Он попытался схватить свой кривой меч, лежавший на коленях, но Сергей был быстрее. «Примула», зажатая в его лапе обратным хватом, описала короткую, почти невидимую дугу и вошла точно в горло кобольда, чуть ниже подбородка, туда, где шерсть была не такой густой. Лезвие, зачарованное мной на игнорирование защиты, прошло сквозь кожу и мышцы, как нож сквозь масло. Кобольд захрипел, издав булькающий, сдавленный звук, похожий на звук лопающихся пузырей в болотной трясине, и завалился набок, увлекая за собой свой щит, что с грохотом (слишком громким в тишине пещеры) рухнул на каменный пол.

Третий кобольд, самый мелкий, наконец сообразил, что происходит. Он вскочил на ноги, выронив свою кучку камней, и открыл пасть, полную мелких, но острых зубов, чтобы закричать: позвать на помощь, поднять тревогу, предупредить тех, кто был глубже в пещере. Но я уже был рядом. Мой меч, всё ещё горячий после первого удара, рассёк воздух и с глухим ударом обрушился на его голову, раскроив череп от макушки до самой переносицы. Крик замер в его глотке, так и не родившись, превратившись лишь в короткий, оборванный всхлип, похожий на писк раздавленной крысы.

Тишина.

Только потрескивание костра и едва слышное шипение остывающей стали моего меча, на котором руны медленно тускнели, возвращаясь в спящее состояние. Три тела лежали на камнях, и кровь, смешиваясь с грязью и пеплом, медленно впитывалась в камень и пыль, оставляя на них тёмные, быстро засыхающие пятна. Грибы Лунная Печаль, потревоженные нашей короткой, но яростной схваткой, светились теперь ярче, их голубоватое сияние пульсировало, словно они тоже были возбуждены произошедшим насилием.

Ург Варг и Гракх, что стояли у входа в грот, готовые в любой момент броситься на помощь, переглянулись. Полуорк опустил свой тяжеленный топор, который он уже занёс было для удара, и разочарованно хмыкнул: весь его боевой азарт, требовавший выхода, остался невостребованным. Гракх же просто моргнул, его вертикальные зрачки сузились и расширились, и он, чуть склонив голову набок, осмотрел три тела, оценивая нашу работу. Если он и испытывал какие-то эмоции при виде убитых существ, что, по слухам, считали себя дальними родичами его народа, то его чешуйчатое лицо не выражало ровным счётом ничего.

— Чистая работа, — прошептал я, вытирая меч о шкуру убитого кобольда.

Сталь, всё ещё тёплая, оставила на шерсти длинный тёмный след.

— Но этот грохот… — я кивнул на упавший щит. — Если кто-то есть глубже, они могли услышать.

Сергей молча кивнул, принюхиваясь. Его ноздри, влажные и чёрные, затрепетали, втягивая воздух, насыщенный запахами крови, дыма, мускуса и ещё чего-то: того самого древнего, застоявшегося запаха, что я почуял ещё на подходе к пещере.

— Много, — коротко сказал он, его голос, низкий и хрипловатый, прозвучал глухо, словно из-под земли. — Внутри. Много. Запах… — он замялся, подбирая слова на человеческом языке, который всё ещё давался местами ему с трудом, — запах плохой. Не как эти. Хуже.

Я нахмурился. Если Сергей, с его звериным чутьём, говорил «хуже», это могло означать что угодно: от более крупного и сильного кобольда-вожака до чего-то совсем иного, чего мы здесь встретить не ожидали. Но отступать было поздно. Мы уже здесь, трое стражей мертвы, и, если внутри и правда есть кто-то ещё, они скоро поймут, что их дозорных уже нет среди живых.

— Гракх, Ург, — я обернулся к своим товарищам, что всё ещё стояли у входа, — Вы остаетесь здесь и будьте готовы: если мы не вернёмся через час, уходите и поднимайте тревогу на хуторе. А если вдруг прибежим с компанией, то будьте готовы их встретить во свеоружии.

Полуорк кивнул, его лицо, обычно добродушное, сейчас было серьёзным и сосредоточенным. Он понимал, что разведка — это не его стихия, и в узких туннелях пещеры его огромный топор и башенный щит будут скорее помехой, чем подспорьем. Гракх тоже, казалось, принял моё решение без возражений — его копьё, длинное и неудобное для боя в тесных коридорах, делало его менее эффективным в такой ситуации, чем мы с Сергеем.

Мы быстро вывели Донки, что послушно топал за Сергеем, в пещеру и привязали его поводья к массивному сталагмиту, что рос из пола у самого входа, в стороне от костра и тел убитых кобольдов. Ослик, почуяв запах крови, нервно прядал ушами и переступал с ноги на ногу, но Сергей что-то негромко рыкнул ему, положив руку на морду, и Донки успокоился, лишь тяжело вздохнув и опустив голову. Я оставил у сталагмита и свой серебряный посох, что прихватил с собой из леса — в тесных туннелях он будет только мешать, хотя его магия земли была бы весьма полезна.

Гракх и Ург Варг заняли позиции у входа в грот, готовые в случае чего прикрыть наш отход или, если понадобится, броситься на помощь. Полуорк опустил свой башенный щит на землю и опёрся на него, положив топор на плечо, а Гракх замер неподвижно, как статуя, лишь его длинный хвост едва заметно подрагивал, касаясь камня.

Мы с Сергеем двинулись дальше, в недра пещеры. За гротом, где горел костёр, туннель уходил вглубь скалы, постепенно сужаясь и опускаясь. Грибы Лунная Печаль росли здесь ещё гуще, покрывая стены и потолок сплошным светящимся ковром, что пульсировал в такт нашим шагам. Их свет, холодный и призрачный, окрашивал всё вокруг в неестественные сине-голубые тона, отчего туннель казался подводным царством, застывшим в вечном безмолвии. Пол под ногами был неровным, усеянным острыми обломками камня и лужами холодной воды, что капала откуда-то сверху, с невидимых в темноте сталактитов. Воздух становился всё более спёртым и тяжёлым, пропитанным тем самым запахом, что так встревожил Сергея: запахом мускуса, гнилой шерсти и чего-то ещё, более древнего и зловещего.

Туннель начал ветвиться. От основного хода отходили боковые ответвления — узкие, тёмные щели, из которых тянуло сквозняком и доносились странные, едва различимые звуки: то ли шорох, то ли скрежет, то ли далёкое эхо голосов. Я остановился, пытаясь сориентироваться. Мы уже почти дошли до того места, где нашли первые признаки орихалковой руды. Но сейчас меня интересовало другое: где находятся остальные кобольды и что именно Сергей почуял «хуже».

Волколюд присел на корточки и провёл лапой по камню, собирая какие-то невидимые мне частицы запаха. Затем поднёс лапу к носу, втянул воздух и указал на центральный проход, на бывшую просторную комнату пещерного тролля, где собственно мы и вели наши раскопки.

Примерный внешний вид тех самых кобольдов-часовых