Центральный кристалл только-только начал разгораться, раскрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого, когда я уже стоял на строительной площадке. Утренняя роса ещё блестела на траве, а прохладный ветерок приятно холодил лицо, прогоняя остатки сна. В руках я сжимал свой верный серебряный посох «Копарь Мк. II» — не просто инструмент, а настоящее продолжение моей воли, усиленное неделями практики и новым орихалковым перстнем, что удобно сидел на указательном пальце правой руки.

Перстень и впрямь был хорош. Я ещё раз покосился на него: алый металл с характерным медным отливом. Огранка аметиста была безупречной — двенадцать граней, каждая из которых ловила свет под своим углом, создавая внутри кристалла иллюзию медленно вращающейся туманности. Гравировка в виде лабиринта, опоясывающая перстень, казалась живой: при взгляде под определённым углом линии словно двигались, перетекая одна в другую, и создавалось впечатление, что лабиринт этот бесконечен. Любой ювелир средней руки, увидев такую работу, решил бы, что перед ним произведение искусства, но никто — никто! — не заподозрил бы в этом скромном украшении легендарный орихалк. Слишком уж сильно он напоминал необычный медный сплав, разве что чуть более алый, чем обычная медь. И это было мне на руку: не нужно прятать перстень под перчатками, не нужно опасаться лишних вопросов, как с золотом. Конечно, опытный маг или обладатель редкого дара почувствовал бы ауру кольца на расстоянии нескольких шагов, но такие люди не часто встречаются.

Я сосредоточился на предстоящей работе. Строительная площадка, где ещё вчера были только фундаменты и кучи строительного мусора, ждала своего часа. Я мысленно представил план подвала мастерской: прямоугольное помещение двенадцать на восемнадцать метров, разделённое несущими каменными колоннами на три равные части — собственно один единый огромный кузнечный цех. Пол первого этажа я решил сделать монолитным, из того самого известково-глиняно-песчаного раствора, что использовал для фундамента, с добавлением мелкого бутового и обычного камня для прочности. Стены — из красного кирпича снаружи одни рядом в 120 мм. и внутренним бутовым слоем из остатков камня толщиной в четверть локтя (такой же), с проёмами под окна и двери. Большие глыбы я просто расщеплял на мелкие камни своей магией.

Раньше, до орихалкового перстня, этот процесс требовал от меня немалых усилий: приходилось буквально продавливать свою волю сквозь сопротивление материи, как будто пытаешься размешать густую патоку голыми руками. Теперь же, с дополнительными семью единицами интеллекта (а это, на минуточку, минимум целых сто тридцать процентов прироста по сравнению с золотым перстнем!), магия отзывалась легко и послушно, словно хорошо обученная лошадь, которая чувствует каждое движение поводьев.

Я направил посох на землю перед собой и медленно, концентрируясь на каждом элементе, начал плести заклинание.

Сначала полезли камни — не крупные валуны, а аккуратные куски известняка и песчаника, которые я заранее отобрал и сложил неподалёку. Они поднимались в воздух, окружённые едва заметным свечением (это моя магия земли обволакивала их, как невидимая рука), и послушно плыли туда, куда я их направлял. Раствор — смесь извести, глины и песка — я приготовил прямо на месте, используя ту же магию: вода из ближайших ведер тонкой струйкой потекла по воздуху, смешиваясь с сухими компонентами в идеальной пропорции, которую я вычитал уже давно в книгах Библиотеки Висячих Садов на первом этаже.

Каждый камень я укладывал вручную (точнее, магией, но с той же тщательностью, с какой каменщик укладывает кирпичи), следя за тем, чтобы раствор заполнял все пустоты, а сама кладка была ровной и прочной. На это ушло больше часа, но результат того стоил: пол первого этажа превратился в монолитную плиту толщиной почти в четверь-локтя, способную выдержать любой вес. Я дополнительно прошёлся по нему магией жара (той самой, что позволяла мне управлять температурой материалов), слегка «подсушивая» раствор изнутри, чтобы он схватывался быстрее и прочнее, чем при естественном высыхании.

Со стенами пришлось повозиться дольше. Каменную кладку я вёл сразу на высоту трёх с половиной метров — стандартный первый этаж, достаточный для кузнечного цеха с его высокими потолками и необходимостью отводить жар от горнов и печей. Каждый камень, кирпич, каждый слой раствора ложились на своё место с точностью, которой позавидовал бы любой архитектор. Я чувствовал, как магия течёт сквозь меня: спокойная, уверенная, мощная. Орихалковый перстень на пальце словно едва заметно пульсировал в такт моему сердцебиению, и я ощущал, что мои ментальные резервы расходуются гораздо экономнее, чем обычно. Там, где раньше я бы уже выдохся и мне потребовался бы отдых, сейчас я продолжал работать, почти не чувствуя усталости. Маны также уходило значительно меньше.

К тому моменту, как на дороге послышался скрип тележных колёс (это Тимоха со своей бригадой плотников подъезжал к нашему хутору), я успел возвести не только пол и стены мастерской, но и аналогичные конструкции для мельницы. Мельница, к слову, была спроектирована мной с особым вниманием к деталям: квадратное помещение со стороной около шести метров, с усиленным фундаментом под будущий мельничный механизм и специальными нишами для жерновов.

Когда первая телега, гружённая балками и досками, остановилась у ворот, я как раз заканчивал «прожаривать» последний участок стены. От каменной кладки исходил лёгкий пар (утренняя роса испарялась, соприкасаясь с нагретой поверхностью), а сама стена была тёплой на ощупь, почти горячей.

— Доброе утро, Яр! — Тимоха спрыгнул с телеги и оглядел строительную площадку.

Его густые брови поползли вверх.

— Это что ж такое? Ты никак не одного, и даже не пару, а тройку знатных магов нанял? Ох, и в копеечку же тебе это должно было стать, раз всего за пол вчерашнего дня они справились.

— Магия земли, — коротко пояснил я, вытирая пот со лба. — Она действительно поражает.

Тимоха подошёл ближе, с интересом разглядывая каменную кладку. Его мозолистая ладонь легла на стену, и он тут же отдёрнул руку:

— Горячая! До сих пор теплая. Вот это да… Никогда такого не видал. Маги земли, говоришь?

— Ты главное скажи: балки привёз? Доски? Всё по списку? — сменил я тему разговора.

— Обижаешь! — Тимоха хлопнул ладонью по ближайшей балке. — Тридцать сосновых балок по шесть метров, сотня досок дюймовых, три десятка брусьев для стропил — всё как по проектам. И ещё, как ты просил…

Он махнул рукой в сторону второй телеги, где лежали три увесистых мешка.

— Кварцит. Мелкий, как ты просил, с кулак размером и меньше. Еле нашёл, между прочим! Пришлось к старому Свену обращаться через брата. Дорого взял, зараза, но сказал, что камень хороший, без трещин.

Я подошёл к мешкам, развязал один и заглянул внутрь. Кварцит (твёрдая метаморфическая порода, состоящая в основном из кварца с примесями слюды и полевого шпата) был действительно хорош: светлый, почти белый, с едва заметными серыми прожилками. Я взял один камешек, повертел в пальцах. Тяжёлый, плотный, с характерным стеклянным блеском на сколе. Именно то, что мне нужно для будущей доменной печи.

— Отлично, — кивнул я. — Выгружайте пока материалы, а я пойду перекушу.

Плотники, привычно переговариваясь и перешучиваясь, принялись за разгрузку, а я направился к дому. Завтрак (остывшая каша с мёдом и кусок вчерашнего хлеба) ждал меня на столе. Я ел быстро, почти не чувствуя вкуса, потому что мысли мои уже были заняты предстоящей работой в старой кузне.

К тому моменту, как я добрался до «Алой Подковы», работа там уже кипела вовсю.

Ург, огромный полуорк с серовато-песчаной кожей и внушительными клыками, торчащими из-под нижней губы, орудовал тяжёлым молотом у главной наковальни. Его мускулы, бугрящиеся под кожаным фартуком, перекатывались при каждом ударе, словно живые существа. Он ковал подковы — самый простой и массовый заказ, который у нас не переводился никогда. Каждый удар его молота был точным и выверенным: Варг, несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, был отличным подмастерьем.

Гракх, зеленокожий ящер работал с мехами у горна, раздувая пламя до нужной температуры. Его лицо было сосредоточенным: он следил за цветом металла в горне, ожидая, когда тот достигнет нужного оттенка: ярко-жёлтого, почти белого, идеального для ковки.

Скарлетт, хобгоблинша с алыми глазами и бледно-зеленой кожей, сидела за верстаком у окна и занималась тонкой работой: полировала готовые изделия и наносила на них гравировку. Её длинные чёрные волосы были собраны в тугой пучок, а в руках она держала ювелирный инкремент и бронзовое колечко с кварцем, что ближе к обеду мне нужно будет зачаровать.

Атль Як-Ша, голубокрылый ящер с чешуёй цвета летнего неба и большими глазами, стоял у прилавка и общался с клиентами. Его длинный хвост, покрытый мелкими чешуйками, нервно подёргивался из стороны в сторону (верный признак того, что клиент попался придирчивый), но голос оставался спокойным и вежливым. Атль был прирождённым торговцем: умел и цену набить, и товар расхвалить, и скандального покупателя утихомирить, достойный приемник Ани.

— Хозяин! — Скарлетт первой заметила меня и оторвалась от работы. — Как успехи на стройке?

«Как же она быстро научилась разговаривать». — не переставал удивляться я, толи таланту сестры в качестве преподавателя, толи пытливости ума юной хобгоблинши.

— Стены готовы, — ответил я, подходя к своему верстаку. — Сегодня плотники начнут ставить крышу. Завтра займусь печами.

— Хоззяин? — Гракх на мгновение отвлёкся от горна. — Ззачем вам вторая массстерсская?

— Мне нужна доменная печь, способная плавить орихалковую руду, — пояснил я. — А для этого требуется температура не меньше двух тысяч двухсот градусов. Наш горн максимум на тысячу семьсот разогнать можно, и то если ты с Ург Варгом час без перерыва мехами работать будете и отборный уголь постоянно не жалеть.

Гракх присвистнул: звук получился низким, вибрирующим, словно гудение огромного шмеля.

— Две тысссячи двесссти? Да это жж точно вдвое большше, чем нужжно для плавки меди! Как ссобираешшьсся такую печь поссстроить?

— У меня есть идея, — уклончиво ответил я. — Но сначала давайте закончим с текущими заказами. Что у нас на сегодня?

До обеда мы работали, не поднимая головы. Я взял на себя самые сложные заказы: три боевых топора для городской стражи (с усиленными лезвиями и балансировкой под одноручный хват), две сотни стальных наконечников для стрел (заказ от охотничьей гильдии) и особый заказ от одного из местных рыцарей — ремонт фамильного меча, у которого треснуло лезвие у самой гарды. Меч был старый, с богатой историей: гарда, украшенная гравировкой в виде переплетённых виноградных лоз, рукоять из потемневшего от времени дуба, навершие в форме головы волка. Лезвие, однако, было в плачевном состоянии: трещина шла почти на треть ширины, и ещё немного — меч развалился бы надвое при первом же ударе.

Однако все на порядок, если не два упрощалось с моими артефактами. Я использовал свой жезл, чтобы «срастить» металл обратно, уплотнив кристаллическую решётку в месте трещины. Процесс был тонким, почти ювелирным: нужно было не просто соединить две половинки, но и восстановить исходную прочность стали, а заодно убрать микротрещины, которые уже начали расползаться от основной. И на это ушло чуть пяти минут, результат того стоил: меч снова стал целым и даже прочнее, чем был до этого. Да, это было быстро, но требовало колоссальные объемы маны, потому я пользовался этим методом, только под самые ответственные заказы, кроме того, при такой работе исчезал двойной бонус качества от печи и горна. Потому, нередко, что у Гракха получались даже более качественные вещи, нежели у меня. Да и полезно было им, научиться всякому, потому всё больше и больше работы я доверял этой тройке.

Когда пробил полдень, я отложил инструменты и объявил обеденный перерыв. Гракх и Ург Варг отправились умыться в баню перед обедом, что топилась чуть ли ни каждый день теперь и всегда имела у себя теплую воды, Скарлетт просто умыла руки с лицом в тазике у крыльца дома и пошла помогать Ане готовить обед. Сергей же носил воду с дровами и также помогал, чем мог. Атль Як-Ша остался в лавке, присматривать за товаром и обслуживать случайных покупателей, позже его на время сменит моя сестра, пока он будет отдыхать и трапезничать. Сил же с Аэроном как всегда целый день бездельничали, разве что иногда кошкодевочка приносила рыбов, а энфилд пока тока мышей с мелкими птицами, что сам же и съедал в итоге.