Обед прошёл быстро. Я перекусил и почти сразу отправился обратно в мастерскую. Вернее, туда, где ей только предстояло появиться. Поездку в город я сегодня решил пропустить: слишком много дел накопилось на хуторе, и одно из них было, пожалуй, самым важным за последние недели. Если я хотел плавить орихалковую руду (а я хотел, и очень сильно, потому что это открывало передо мной такие перспективы, от которых у любого кузнеца закружилась бы голова), то мне нужна была печь, способная держать температуру минимум в две тысячи двести градусов по Цельсию. И это было чертовски сложной задачей.

Обычный кирпич, из которого здесь, в Аргонисе, строили дома, выдерживал от шестьсот до восемьсот градусов, специальный для печей и каминов, ну, от силы тысяча четыреста. Отличные образцы, сделанные из особой глины с добавлением шамота, могли дотянуть до тысячи шестисот, самые качественные и дорогие образцы — тысяча семьсот, но это был предел. Мне же требовалось вдвое больше. Веротяно на третьем этаже я бы мог увидеть некоторую ценную информацию про рунические печи дварфов, либо же какие-то алхимические магические секреты архимагов и артифакторов. Однако путь туда мне был пока закрыт. Поэтому я пошёл другим путём.

Я взял в руки свой серебряный посох «Копарь Мк. II» (его холодная рукоять привычно легла в ладонь) и направил его на мешок с кварцитом, который привёз Тимоха. Камни в мешке зашевелились, заскрежетали друг о друга, и вот уже первые из них (самые мелкие, размером с ноготь или даже меньше) начали подниматься в воздух.

Эти мелкие камешки я превратил в пыль. Я расщеплял их магией, разрывая кристаллические связи между зёрнами кварца, слюды и полевого шпата, из которых состоял кварцит. Процесс был похож на то, как если бы я распускал вязаное полотно, вытягивая нить за нитью: камень терял свою структуру, рассыпался на мельчайшие частицы, превращаясь в тончайший песок, почти пудру. Эта пудра была мне нужна для раствора: смешанная с известью и глиной, она должна была придать кладке дополнительную огнеупорность, потому что кварцит сам по себе выдерживал до двух тысяч градусов.

Я подготовил материалы из той самой глины, что я накопал ещё у реки в котловане под мельницу и сейчас в котловане под мастерскую, из измельчённого в порошок кварцита и из нескольких горстей извести я замесил раствор: густой, плотный, с характерным серовато-бежевым оттенком. Но вместо того чтобы формовать обычные кирпичи, я сделал их более тонкими: тридцать два с половиной миллиметра в толщину, сто двадцать в ширину и двести пятьдесят в длину. Скорее толстая плитка, чем полноценный кирпич. Зачем? Причина была проста: чем тоньше материал, тем меньше в нём внутренних напряжений при нагреве, а значит — меньше шанс, что он треснет. Кроме того, тонкие плитки легче пропитывать магией и их больше вместиться в мои текущие печи.

Формование заняло около часа. Я использовал деревянные рамки, которые для меня сколотил Ург Варг из обрезков досок ещё вчера вечером: простая конструкция из четырёх реек, скреплённых по углам деревянными шипами, с вырезанными пазами для точной подгонки размеров. Ему было в радость, а я сэкономил много маны. Раствор я заливал в эти рамки, разравнивал «Копарем», сделанным из обрезка бронзового листа, разогревал магией до где-то восьмидесяти градусов и оставлял подсыхать прямо на свету.

Пока же я занялся работой с более крупными камнями кварцита: теми, что были размером с кулак или чуть меньше. Магия земли позволяет мне не только разрушать, но и расщеплять, разделять материал вдоль и поперек: как мне угодно. И я начал нарезать эти камни на плиточки. Каждую пластину я делал толщиной ровно в десять миллиметров (не больше и не меньше), потому что, по моим прикидкам, именно такая толщина обеспечивала оптимальный баланс между прочностью и способностью отражать тепло. Пластины получались ровными, с шероховатой поверхностью, покрытой мелкими искорками слюды, которые вспыхивали на свету серебристыми точками. Края их были острыми, почти как у стекла.

Каждую готовую пластину я откладывал в сторону, на чистую тряпку, и, когда набралось около трёх десятков, приступил к зачарованию. На этот раз я использовал перстень с огненным опалом, который давал плюс к магии жара и свой меч. После наделал ещё несколько десятков.

Процесс зачарования был долгим и утомительным. Я брал пластину в левую руку, а правой держался за свой огненный клинок. Представил себе многослойное стекло: каждый слой отражает часть тепла обратно, и в результате сквозь всю толщу проходит лишь малая его доля. Здесь был тот же принцип, только слои были не стеклянными, а минеральными, и создавал я их не напылением, а чистой магией.

Когда как я закончил с зачарованием последней пластины, уже приближался вечер. Небо на западе окрасилось в нежные оттенки розового и золотого, а длинные тени от деревьев протянулись через всё поле, словно чёрные пальцы. Где-то вдалеке мычала корова у одного из соседних фермеров, а из кузни доносился мерный перестук молотов: Гракх и Ург Варг всё ещё работали над очередной партией бронзовых заготовок. Я позволил себе короткую передышку: выпил кружку воды, размял затёкшие плечи и несколько минут просто стоял, глядя на закат и думая о том, как далеко я продвинулся за последние месяцы.

К тому моменту, как я вернулся к моим деревянным формам, огнеупорные тонкие кирпичи уже достаточно схватились, чтобы с ними можно было работать дальше. Их я зачаравол на огнеупорность «+3».

Я приступил к кладке. Печь я решил строить прямо по центру у одной из стен новой мастерской. Место было выбрано не случайно: во-первых, близи была несущая стена и центральная колонна с другой стороны, способный выдержать вес печи (а весить она должна была изрядно), во-вторых, я заранее провёл сюда линию от общей энергосети хутора, так что проблем с подпиткой меток быть не должно, а в-третьих тут я заранее предусмотрел серию круглый отверстий под вентиляцию внешних слоев печи.

Кладка печи — это отдельное искусство. Я никогда раньше не строил доменных печей, но кое-какие знания у меня были. Здесь, в Аргонисе, доменных печей в моём понимании не существовало вовсе: местные кузнецы использовали сыродутные горны, которые давали максимум тысячу двести — тысячу четыреста градусов, а для плавки тугоплавких металлов вроде орихалка применяли магию. Но магия требовала огромных затрат маны и концентрации, а также не одного талантливого помощника, а я хотел создать нечто, что работало бы само (или почти само), лишь с минимальной дополнительной магической поддержкой.

Первый слой (внешний) я выложил из обычного красного кирпича, того самого, что мы наделали уже не мало. Кирпичи могли выдержать лишь восемьсот — тысячу градусов, но для внешнего слоя это не имело значения: он должен был держать форму и обеспечивать механическую прочность, а не контактировать с огнём напрямую. Я укладывал их на известково-песчаный раствор, в который добавил немного глины для пластичности и мелкого кварцитового песка для дополнительной огнеупорности. Раствор был густым, почти как замазка, и ложился на кирпичи ровными, аккуратными слоями.

Каждый кирпич я слегка пристукивал рукоятью молотка, чтобы он сел плотнее и выдавил излишки раствора из швов. Швы я делал тонкими (не больше пяти-семи миллиметров), потому что чем тоньше шов, тем меньше в нём слабых мест, которые могут треснуть при нагреве. Внешний слой был готов примерно через час: толстая многослойная цилиндрическая кладка высотой около трёх метров и шириной примерно в два-три локтя (если считать по внешнему краю), с небольшими отверстиями внизу для будущих фурм — трубок, через которые в печь будет подаваться воздух.

Далее я выровнял/закруглил внутреннюю поверхность в ровный гладкий цилиндр все тем же раствором с добавлением порошка кальцита. После чего оставил небольшую пустую воздушную прослойку (прямо над техническими круглыми отверстиями — вентиляцией в полу) и возвел с помощью того же раствора с ещё большим добавлением кальцита бетонный кожух цилиндрической формы. Без магии пришлось бы долго мучатся с опалубкой и процессом равномерного затвердевания/высыхания, а так всё было готово за где-то десять минут. Соединил я это все между собой небольшими бетонными мостиками с повышенным содержанием глины и кальцита, придав конструкции жесткость.

Второй слой — тонкий кварцитовый кирпич, та самая плитка, которую я отлил сегодня утром и зачаровал на огнеупорность «+3». Я укладывал её на тот же раствор, но с ещё большим содержанием кварцитовой пудры. Плитки из-за обильного содержания кварцита были хрупкими, и работать с ними приходилось особенно осторожно: одно неловкое движение — и плитка трескалась. Я разбил, наверное, штук пять, прежде чем приноровился. Но не беда, разбитые я также использовал вместе с кварцитовым раствором, стараясь сохранить правильную цилиндрическую форму, укладывая плиточки в два слоя опирая на меньшую сторону и в шахматном порядке: по большей части можно было даже сказать, что я просто приклеивал их на внутренний бетонный цилиндр, а не выкладывал, опирая на пол.

Зато результат того стоил. Зачарованные плитки, уложенные ровными рядами, образовывали сплошную внутреннюю поверхность, способную выдерживать температуры до двух тысяч градусов. Но этого всё ещё было мало. Мне нужно было минимум две тысячи двести, и я приступил к третьему и четвертому слою — самым важным и самым сложном.

Кварцитовые пластины, которые я нарезал и зачаровал на отражение тепла, укладывались в два слоя, словно чешуя. Я брал каждую пластину, наносил на её обратную сторону тонкий слой известково-песчано-кварцитового раствора (того самого, с добавлением кварцитовой пудры) и аккуратно прижимал к внутренней поверхности печи. Пластины ложились внахлёст: верхняя перекрывала щель между двумя нижними, как черепица на крыше. Второй слой я укладывал со смещением, так чтобы его пластины перекрывали стыки первого слоя. В результате получалась сплошная многослойная броня, в которой не было ни одной прямой щели, через которую жар мог бы прорваться наружу.

Это была кропотливая, почти ювелирная работа. Каждую пластину нужно было подогнать по месту, подрезать, если она выступала за край, или, наоборот, заполнить щель мелким осколком кварцита, если зазор оказывался слишком большим. Раствор, которым я обмазывал стыки, должен был быть идеально ровным, без пузырей и пустот: любая полость при нагреве могла расшириться и разрушить кладку изнутри. Я работал медленно, тщательно, проверяя каждый шов кончиками пальцев и своим чувством стихии земли. К тому моменту, как небо испещрили голубые звезды, я закончил, получив внутри ровную и гладкую чешуйчато-цилиндрическую поверхность где-то в локоть диаметром с хвостиком.

Четвертый слой я наваял прямо тут из лежащего рядом кварцита и угля, что принес для меня Ург Варг с Гракхом. Держа «Молот Ваятеля» и «Жезл Кузнеца» в руках, а также имея на себе «Клинок Агнбера» и золотой перстень жара я начал сплавку кварцита с углем прямо в воздухе, получая из них ровные тонкие пластины карбита кремния по одной. Такие пластины сами по себе могли выдержать до трёх тысяч градусов по Цельсию. Но кроме того, я их также зачаровал на все тоже отражение тепла. Их я приклеил последним слоем. Благодаря магии мне удавалось делать ровные квадратные плиточки, так что, со швами не было проблем. Да и не было необходимости делать этот самый дорогой по усилиям слой доверху, я ограничился лишь первыми полутора метрами. Внутрь печи и обратно я лазил и выбрался по верёвочной лестнице.

После оставался предпоследний штрих, до того, как я начну мастерить трубы (газоотводы), по которым будут выходить горячие газы и выбросы. Я обрамил всю печь в бронзовую скобу у её основания, после достал из кармана пять мелких огненных опалов (крошечных, размером с горошину, но чистых и ярких, с характерным оранжево-золотистым отливом, который словно переливался в глубине камня, как жидкий огонь) и разместил их внутри бронзовой рамы, в специальных углублениях под них. Опалы легли в гнёзда, словно драгоценные яйца в корзину.

Затем я приступил к финальному зачарованию всей конструкции. Впервые я делал по своей сути настоящее многослойное зачарование.

Я стоял перед печью, положив на неё обе ладони, и чувствовал, как прохладная шершавая поверхность красного кирпича постепенно теплеет под моими пальцами. Глаза я закрыл не потому что так было нужно для зачарования, а потому что так было легче сосредоточиться. Вдох. Выдох. Медленный, размеренный, как удары кузнечного молота. Я представил всю конструкцию целиком: не как набор разрозненных слоёв (кварцитовые пластины, тонкие огнеупорные кирпичи, красный кирпич, бронзовая скоба, огненные опалы), а как единое целое, как монолит, рождённый из земли, камня и металла, пронизанный моей волей.

Я начал с основания. Моя магическая энергия медленно, очень медленно потекла из моих ладоней в кирпичи. Я чувствовал каждый из них. Моя магия обволакивала их, пропитывала, проникала в каждую пору, в каждую микротрещину, заполняя пустоты и создавая невидимую, но прочную сеть, которая должна была удерживать кирпичи вместе даже тогда, когда жар изнутри попытается разорвать кладку, унести молекулы и атомы друг от друга.

Это было бы, наверное, очень сложно и похоже на искусную долгую ювелирную работу или комплексные переговоры в обычном случае зачарования или нанесения рун. Однако всё меняло моё подавляющее количество маны в шесть тысяч единиц: я просто приказал всей конструкции стать более огнеупорной и не щадя влил на него цунами своей воли, подкрепленной всей этой маной.

Затем я открыл глаза.

Печь стояла передо мной, внешне ничуть не изменившись: всё тот же красный кирпич, всё та же бронзовая скоба, всё те же пять огненных опалов, тускло мерцающих в своих гнёздах. Но в магическом спектре (том самом, который я потихоньку учился чувствовать и был виден через лупу Григория) она сияла, словно новогодняя ёлка. Серебристо-голубое свечение моей метки обволакивало каждый кирпич, каждую пластину, каждый шов, каждый камешек, создавая сложную, многослойную ауру, которая слегка пульсировала.

Я убрал руки с кирпичей и вытер пот со лба и чувствовал глубокое, почти физическое удовлетворение: печь была готова.

Теперь о цифрах. Я мысленно провёл расчёты, которые уже не раз прокручивал в голове за последние дни. Внешний слой, обычный красный кирпич, сам по себе выдерживал около восьмисот-тысячи градусов. Но с учётом моих чар температура могла уже достигать минимум тысячи трёхсот градусов по Цельсию. Это уже было очень много (почти средняя температура плавления стали), но такая не должна была дойти до этого слоя учитывая весь толстый слой из кварцевого раствора между ним, а главное: воздушного слоя.

Внутренняя же поверхность (кварцитовые пластины и пластины карбита кремния, зачарованные на отражение тепла и усиленные общим зачарованием на огнеупорность «+5»), — вместе должна была спокойно выдерживать температуру до двух тысяч четырёхсот градусов. Это была рабочая температура с большим запасом, та самая, которая мне была нужна для плавки орихалковой руды. Но это ещё не всё.

Из-за особой, чешуйчатой структуры внутреннего слоя (пластины, уложенные внахлёст в два слоя, перекрывающие стыки друг друга), тепло должно было не просто отражаться, а фокусироваться, концентрироваться в центре печи. Это было похоже на принцип параболического зеркала: лучи, падающие на вогнутую поверхность, отражаются и собираются в одной точке, создавая экстремально высокую температуру. Конечно, моя печь не была идеальным параболоидом (внутренняя поверхность была цилиндрической), но принцип работал: отражённые тепловые лучи должны были пересекаться в центре, создавая зону сверхвысоких температур.

Теоретически, температура в этой зоне могла достигать двух тысяч шестисот, а то и двух тысяч семисот градусов: значительно выше, чем температура плавления орихалка, которая, согласно моим прикидкам, составляла около двух тысяч двухсот градусов. Это означало, что я мог не просто плавить руду, а плавить её быстро и эффективно, не тратя лишнюю ману и уголь на поддержание температуры. А если бы ещё у меня было топливо получше угля…

Но, разумеется, всё это была теория. Теория, основанная на моих знаниях физики, химии и магии, но всё же теория. Практика могла внести свои коррективы: где-то мог оказаться скрытый дефект, где-то чары могли лечь неравномерно, где-то тепловое расширение могло создать неожиданные напряжения в кладке. Поэтому я не собирался сразу же нагружать печь на полную мощность. Сначала нужно было провести серию испытаний: постепенно повышать температуру, проверяя, как ведёт себя кладка, нет ли где трещин, не «плывут» ли чары.

Кроме того, вся эта конструкция работала только до тех пор, пока были целы чары моих меток. Если бы они по какой-то причине разрушились (например, из-за мощного магического удара от «крика» орихалка или из-за того, что я сам, по глупости, перегрузил бы печь сверх меры), вся эта сложная система защиты рухнула бы, как карточный домик. Кварцитовые пластины, оставшись без магической поддержки, выдержали бы лишь тысяча восемьсот градусов (может, чуть меньше, но ненамного и ненадолго), и, если бы температура внутри превысила этот предел, они бы просто расплавились, и тогда жар добрался бы до внешнего кирпича, который, в свою очередь, тоже не выдержал бы такой нагрузки. В общем, это был бы полный провал, катастрофа, которая могла бы разрушить не только печь, но и всю мастерскую.

Именно поэтому я заранее подсоединил печь к общей энергосети хутора. Сейчас, когда я закончил зачарование, я подошёл к стене мастерской, где проходила магическая линия (тонкая медная жила, заключённая в изолирующую оболочку из обожжённой глины, проложенная в неглубокой штробе, выдолбленной прямо в камне фундамента), и аккуратно, стараясь не повредить изоляцию, подсоединил к ней отвод, ведущий к бронзовой скобе печи. Теперь мана из аккумулятора, который я планировал заряжать от ветряка, будет постоянно подпитывать чары, компенсируя естественную утечку магической энергии и поддерживая зачарование в активном состоянии.

Я отошёл на шаг и ещё раз окинул печь взглядом. Она стояла посреди мастерской (вернее, того, что должно было стать мастерской, когда строительство будет закончено), массивная, высокая, похожая на обычный кирпичный цилиндр или башню, и от неё исходило едва уловимое тепло после моего зачарования, словно от живого существа. И в каком-то смысле она и была живой: она была пронизана моей магией, моей волей, моим замыслом. Она была не просто инструментом: она была моим творением, моим детищем, в которое я вложил не только время и ресурсы, но и частицу самого себя.

Единственное, что мне не нравилось, так это то, что обычные дверцы и отверстия в этой печи уже не были предусмотрены. Прямо у дна (что возвышалось над полом на целых четыреста миллиметров), которое я уложил всё в те же слои, торчало отверстие, из которой выходила чугунная летка, которую я чуть ранее наваял и хорошенько так зачаровал на огнеупорность, прикрепив снизу толстую бронзовую пластину с теми же опалами. Теперь она сама по себе могла выдержать до тысячи восьмисот градусов без деформации, а с учётом общего зачаровония печи и все две тысячи сто. Да, кажется недостаточно, но температуре в две тысячи двести-триста градусов будет подвергаться лишь самый верхний слой зачарованного чугуна. А сама летка толстая, да и плавится начнет лишь при двух сотнях пятистах градусах. Нижние более холодные слои удержат всю летку от деформаций и поглотят часть жара на себя.

Чуть выше же была ещё одна летка — шлаковая. С неё периодически будет сливаться весь шлак. Она была также выполнена из чугуна и также зачарована с применением все той же бронзовой пластины и опалов.

Смысл был в том, чтобы сверху печи при помощи специального чугунного загрузочного устройства постоянно подкидывать измельченную на нашей будущей мельнице руду с углем, вверху печи температура уже значительно падала и Гракх спокойно мог бы её выдержать. Постепенно мы бы сливали расплавленные шлаки, пока вместе с ними не полился бы орихалк. После чего бы мы слили бы с нижней летки грязный бурый мифрил, заготовив несколько грубых слитков. Повторили бы процесс несколько раз, и когда накопили бы достаточное количество грязного орихалка, закинули бы его в печь и окончательно очистили, слив всю грязь при помощи верхнего лотка. Чем-то это было похоже на процесс дистилляции или нет, вернее даже ректификации. Дистилляция — это получение грязного грубого металла, все же.

Я устало улыбнулся. Дело было сделано. Теперь оставалось только дождаться утра, чтобы провести первые испытания, и, если всё пройдёт успешно, можно было приступать к следующему этапу: подготовке руды и, наконец, к выплавке орихалка. Но это будет завтра. А сейчас я чувствовал, что заслужил отдых.

Доменная печь (сверхпечь) — горизонтальный разрез

Доменная печь (сверхпечь) — примерный разрез