Прошла неделя, и каждый её день был настолько плотно забит делами, что к вечеру я валился с ног, едва успевая добраться до кровати. Но это была приятная усталость: та, что приходит после хорошо сделанной работы, когда мышцы гудят, а в голове роятся планы на завтра.

Всю эту неделю я разрывался между кузней, библиотекой и хутором. Утренние часы, как обычно, были отданы заказам: бронзовые заготовки, железные инструменты, пара десятков артефактных перстней на продажу через Василия. Гракх с Ург Варгом трудились наравне со мной, и я в очередной раз мысленно поблагодарил судьбу за то, что у меня есть такие помощники. Гракх, как всегда, был молчалив и сосредоточен, каждое его движение было выверенным и точным, будто он не металл ковал, а священнодействовал. Ург Варг, напротив, как-то раскрепостился после того, как привык к нашей хуторской жизни и нам, работал шумно и весело: он то напевал себе под нос обрывки оркских песен, то принимался травить байки, от которых даже невозмутимый Гракх иногда косился на него с лёгким раздражением. Но работа у него спорилась, и этого было достаточно.

После обеда, покончив с основными заказами, я обычно отправлялся в город. Путь от хутора до Аргониса занимал около часа, и я использовал это время, чтобы обдумать прочитанное или просто насладиться редкими минутами тишины. Дорога была усыпана палой листвой: золотой, багряной, рыжей. Колеса повозки мягко шуршали по этому ковру, а воздух был напоен запахом прелых листьев, влажной земли и дыма от далёких костров. В такие моменты я особенно остро чувствовал, насколько этот мир отличается от моего прежнего: в какой-то степени, там, в бетонных джунглях, осень была лишь сменой даты в календаре и поводом надеть куртку потеплее, а здесь она была живым существом, которое дышало, пахло, меняло всё вокруг до неузнаваемости.

В библиотеке Висячих Садов я проводил по несколько часов кряду, зарывшись в книги. На первом этаже, в секции сельского хозяйства, я нашёл настоящие сокровища: «Трактат о севообороте и почвоутомлении» некоего магистра Агриколы, «Руководство по разведению домашней птицы» с подробными иллюстрациями курятников и кормушек, «Удобрения и мелиорация: от навоза до костной муки» — книгу, написанную явно практиком, а не кабинетным учёным. Я жадно проглатывал страницу за страницей, делал заметки в своём блокноте, выписывал схемы и чертежи. Особенно меня заинтересовал раздел о яйцесборниках — хитроумных конструкциях, где гнездо имело небольшой наклон, и снесённое яйцо само скатывалось в защищённый лоток, оставаясь чистым и недоступным для самих кур (которые, как выяснилось, иногда не прочь поклевать собственную кладку). Там же я нашёл описание автоматической поилки: бак с водой, соединённый с поильным желобом через клапан, который открывался под тяжестью воды в желобе. Принцип был прост, как всё гениальное: куры выпивали воду, уровень понижался, клапан приоткрывался, и свежая вода поступала в желоб. Одного такого бака, по расчётам автора, хватало на месяц для двух десятков кур, главное, чтобы вода не была на свету и бочка была чистая и достаточно герметичная.

На втором этаже, куда я поднимался уже ближе к вечеру, меня ждала совсем другая литература. Там я продолжал читать книги по защитным механизмам и големам, а также томик с третьего этажа, что мне предоставил магистр-смотритель: «О боевых големах». Книга была написана на старом наречии с вкраплениями какого-то древнего диалекта, который я понимал с трудом, но схемы и магические массивы были интернациональны. Автор из Академии Арканума времен её основания, подробно описывал процесс создания големов: от выбора материала для тела до сложнейших ритуалов одухотворения. Большая часть книги была посвящена боевым големам — огромным каменным или металлическим монстрам, способным крушить крепостные стены и выдерживать прямые попадания из катапульт. Но меня интересовало другое: базовые принципы, сама суть технологии. Как вселить душу в неживой предмет? Как заставить его подчиняться командам? Как обеспечить его энергией?

Магистр описывал несколько способов. Самый простой и самый отвратительный заключался в жертвоприношении разумного существа. Душа жертвы, исторгнутая из тела в момент смерти с помощью специального ритуала, заточалась в ядро голема и становилась его движущей силой. Такие големы обладали зачатками разума, могли выполнять сложные приказы и даже проявлять инициативу, но были крайне нестабильны: душа разумного существа, заточённая в камень или металл, рано или поздно сходила с ума, и голем становился неуправляемым. Второй способ был гуманнее, но и сложнее: в качестве души использовалось животное, но его душа была слабее, и для стабильной работы требовалось гораздо больше магической энергии и множества вспомогательный рунных массивов. Третий способ, теоретический, предполагал создание искусственной души с нуля, но даже автор, живший триста лет назад, считал это невозможным.

Я выписал несколько магических массивов, которые показались мне наиболее перспективными: массив захвата души, массив подчинения, массив стабилизации энергетического потока. Всё это было сложно, требовало огромных затрат маны и специального оборудования, но у меня было то, чего не было у всех магов: мой дар.

Помимо библиотеки, я занимался и более приземлёнными делами. Закупка семян превратилась в целую эпопею: я объехал полдюжины лавок на Внешнем рынке, сравнивая цены, качество и сорта. В итоге я приобрёл три мешка семенного картофеля (сорт «Красный Каледонец», выведенный, как уверял продавец, специально для тяжёлых почв и устойчивый к фитофторе), два мешка озимой пшеницы (сорт «Золотое руно»), мешок ржи, мешок овса, а также множество мелких пакетиков с семенами овощей: морковь «Нантская», свёкла «Бордо», капуста «Белоргская», репа «Кетровская», редька «Чёрная зимняя», тыква «Мускатная», огурцы «Нежненские», лук-севок, чеснок, укроп, петрушка, кинза, базилик, шалфей, тимьян, масляная репа (брюква) и розмарин.

С удобрениями было проще и сложнее одновременно. Проще — потому что навоз в Аргонисе был товаром ходовым и недорогим: городские конюшни, постоялые дворы и частные хозяйства производили его в изобилии, и нужно было лишь найти продавца с хорошей репутацией. Сложнее — потому что доставка двух полных повозок навоза на хутор обернулась тем ещё приключением. Навоз, особенно конский, который я купил у знакомого конюха с Внешнего рынка (того самого Томаса, что присматривал за Бурей), был товаром тяжёлым и пахучим. Две гружёные доверху повозки, которые я нанял вместе с возницами, ползли по дороге медленно, оставляя за собой характерный запах, который распугивал прохожих и заставлял встречных лошадей недовольно фыркать. Я ехал впереди, стараясь держаться с наветренной стороны, и мысленно прикидывал, куда лучше всего складировать это добро на хуторе.

Помимо навоза, я заказал повозку известняка — его добывали в карьерах к востоку от Аргониса, на осколке под названием Глубоград. Повозка с известняком прибыла на следующий день: серые, ноздреватые камни, пахнущие пылью и чем-то отдалённо напоминающим морскую соль. Всё это богатство мы временно складировали возле хлева, накрыв навоз кусками старого брезента, чтобы его не размыло дождями, а известняк просто сложив в аккуратную кучу.

Бригада Прохора, как выяснилось, была занята на другом объекте (они возводили каменный фундамент для нового склада где-то в центре города), так что, пришлось искать других строителей. Сам Прохор отнёсся к моей просьбе с пониманием и порекомендовал бригаду своего знакомого, некоего Тимофея.

— Тимоха — парень рукастый, — сказал Прохор, попыхивая трубкой, — и бригада у него толковая. По камню они, правда, не мастаки, а вот по дереву — лучшие в округе. Тебе ж курятник нужен? Вот они и срубят.

Я послушался совета и не прогадал.

Тимофей оказался молодым мужиком лет тридцати, высоким, жилистым, с вечно улыбающимися голубыми глазами и руками, которые, казалось, никогда не знали покоя. Его бригада из четырёх человек прибыла на хутор ранним утром, привезя с собой инструменты, доски и брусья. Я подробно объяснил им, что требуется: курятник на полсотни голов, расположенный неподалёку от хлева, с просторным выгулом, огороженным высоким заборчиком, чтобы куры не разбегались, и чтобы до них не добрались хищники с леса. Внутри — гнёзда с яйцесборниками, поилка с большим баком и кормушка, которую можно наполнять раз в пол месяца. Тимофей внимательно выслушал, покивал, а потом достал огрызок плотницкого карандаша и прямо на обрезке доски набросал план.

— Значит, так, — сказал он, водя карандашом по дереву, — ставим сруб два на восемь метра, высота в коньке — два с половиной. Стены из соснового бруса, конопатим мхом, крыша двускатная, крытая дранкой. Внутри — два яруса гнёзд вдоль задней стены…

Пока Тимофей с бригадой обмеряли площадку и вбивали первые колышки для разметки фундамента, я отвёл старшего в сторонку и завёл разговор о будущем. Не то чтобы я собирался немедленно застраивать весь хутор, но, как говорится, готовь сани летом, а телегу — зимой.

— Слушай, Тимофей, — начал я, присев на перевёрнутое бревно и жестом приглашая его присесть рядом, — курятник — это хорошо, но я смотрю дальше. Мне в перспективе нужен будет свинарник. И, возможно, ещё что-то по мелочи: навес для сена, погреб для овощей, может, даже небольшая коптильня.

Тимофей присел на корточки рядом со мной и вопросительно посмотрел на меня. Его голубые глаза светились живым интересом: видно было, что работа ему нравится, и перспектива долгосрочного сотрудничества его не пугала, а скорее воодушевляла.

— Свинарник, говоришь? — он прищурился, прикидывая что-то в уме. — Это дело серьёзное. Свиньи — они ж твари умные, но проказливые. Им и тепло нужно, и сухость, и чтобы пол был с уклоном для стока нечистот. А ещё они рыть любят, так что фундамент надо делать заглублённый, иначе подроют и сбегут. Я тебе так скажу, хозяин: если делать по уму, то свинарник лучше ставить из камня или хотя бы из толстых дубовых плах, проложенных глиной с соломой. Пол — утрамбованная глина с каменной крошкой, а сверху — деревянный настил, приподнятый над землёй, чтобы сырость не шла. И обязательно — выгул, огороженный крепким частоколом, потому что свиньи, они ж как дети малые: за ними глаз да глаз нужен.

Я слушал его, кивая, и в голове у меня уже складывалась картина будущего хуторского хозяйства. Мы обсудили примерные размеры: свинарник на пять-восемь голов, с отдельным загоном для опороса, с кормушками и поилками, похожими на те, что я задумал для кур, но попроще и покрепче. Тимофей набросал на дощечке приблизительный план, прикинул, сколько потребуется материала, и назвал предварительную цену плюс стоимость камня и дерева. Я мысленно прикинул свои финансы: свинарник был вполне подъёмной задачей. Договорились, что, как только он закончит с курятником, мы вернёмся к этому разговору и начнём готовить площадку.

Покончив со строительными делами, я отправился в кузню. Я видел, что трава на нашем участке высокая, густая, местами вперемешку с жёстким кустарником, и обычным серпом там махать — руки отвалятся. Поэтому я подошёл к заготовкам и выбрал кусок хорошей стали, что сам заранее выплавил с Гракхом.

Вскоре я взял стальную заготовку и принялся за работу. Коса — это не серп, она требует другого подхода: лезвие должно быть длинным, чуть изогнутым, с плавным сужением к концу, и при этом достаточно лёгким, чтобы косарь мог работать часами, не уставая. Я разогрел сталь в горне до ярко-оранжевого свечения, а затем, вытащив её длинными клещами, начал проковывать. Молот мой пел свою вечную песню, и под его ударами, наполненные магией, бесформенный кусок стали легко обретал форму: длинная, чуть изогнутая полоса, сужающаяся к концу, с одной заточенной кромкой. Я работал сосредоточенно, не отвлекаясь, чувствуя, как металл поддаётся, как он дышит, как он отзывается на каждое моё движение. Это было то самое чувство, которое Григорий называл «разговором с металлом»: когда ты не просто бьёшь молотом по заготовке, а слушаешь её, чувствуешь её структуру, её волю (или, если угодно, её кристаллическую решётку), и направляешь свои удары туда, где они нужнее всего. И всё это сдобренное чарами моего дара.

Когда лезвие было готово, я закалил его в масле: старая добрая технология, которую мы с Григорием использовали для особо ответственных изделий. Масло давало более мягкую и равномерную закалку, чем вода, и сталь после него становилась упругой, не хрупкой. Затем — отпуск в горячем песке, чтобы снять внутренние напряжения и придать лезвию ту самую «живую» гибкость, которая отличает хороший инструмент от посредственного.

Для рукояти я выбрал прямую, без сучков, берёзовую заготовку: длинную, около полутора метров, чтобы Сергею было удобно косить, не сгибаясь в три погибели. Я обстрогал её, придал овальное сечение (чтобы рука не скользила и не поворачивалась), а затем, памятуя о том, что дерево имеет свойство трескаться и гнить, решил укрепить её бронзой. Часть черенка, та, что прилегала к лезвию, я обмотал тонкой бронзовой проволокой, плотно, виток к витку, а затем, разогрев проволоку своим даром, спаял витки между собой, создав сплошную бронзовую муфту. В верхней части рукояти я сделал то же самое — получилась вторая бронзовая муфта, служившая одновременно и для баланса, и для защиты дерева от износа. Само лезвие я закрепил на рукояти с помощью трёх стальных заклёпок и дополнительно обмотал место соединения тонким кожаным ремешком, пропитанным воском.

Но главное было впереди. Я не мог просто сделать хорошую косу — это было бы слишком просто для кузнеца моего уровня. Я должен был сделать её особенной.

Вспомнив уроки из «Симфонии камней», я выбрал для зачарования яшму — камень, связанный со стихией земли, дарующий выносливость и упорство. Небольшой, размером с ноготь, тёмно-зелёный с бурыми прожилками камушек, который я нашел ещё в ту пору, когда только начинал экспериментировать с артефактами. Я спрятал его внутрь черенка: просверлил в торце рукояти небольшое углубление, вложил туда яшму, а затем закрыл отверстие стальной заглушкой, которую тщательно заполировал, чтобы она была незаметна. Теперь камень был в безопасности, защищённый от влаги и механических повреждений, но его магическая аура достаточно свободно будет пронизывать все орудие, и рукоять, и самого косаря.

Зачарование. Я не был мастером рунной магии в классическом понимании (для этого требовались годы обучения в Академии и талант), но мой дар позволял мне работать на более глубоком уровне, напрямую взаимодействуя с энергетической структурой материала. Я «попросил» яшму с бронзой отдавать свою энергию медленно, крошечными порциями и преобразовывать её в восстановление выносливости владельца. Это было похоже на то, как если бы я настраивал музыкальный инструмент: чуть-чуть подтянуть эту струну, чуть-чуть ослабить ту, найти точку резонанса, в которой камень начинал «петь» в унисон с замыслом.

Когда я закончил, коса выглядела… ну, как коса. Длинное стальное лезвие с чуть заметным изгибом, деревянная рукоять с бронзовыми муфтами, кожаная оплётка в месте соединения. Никаких светящихся рун, никаких драгоценных камней на виду. Но я-то знал, что эта коса — не просто инструмент, а артефакт, который позволит Сергею работать дольше и уставать меньше.

— Держи, — сказал я, протягивая косу людоволку, который всё это время терпеливо ждал, сидя на лавке у стены кузни и наблюдая за моей работой. — Коси на здоровье.

Сергей взял косу, взвесил её в руках, провёл пальцем по лезвию и присвистнул.

— Хороша, — сказал он с уважением. — Баланс. И лезвие… Это что ж за сталь-то такая?

— Наша, — усмехнулся я. — Держит заточку дольше обычной. И ещё кое-что: я её зачаровал на восстановление выносливости. Будешь меньше уставать.

Сергей покачал головой, но ничего не сказал: только посмотрел на меня тем особенным взглядом, каким смотрят на человека, который постоянно делает что-то невозможное, и к этому уже почти привыкли.

Он ушёл на покос, а я остался в кузне. И тут, глядя на то, как волколюд удаляется в сторону заросшего травой поля, я задумался о том, что нам, в сущности, предстоит вспахать ещё много земли. И пахать её вручную — это, мягко говоря, не самое эффективное использование времени и сил. У нас была Буря — сильная, выносливая кобыла, которая вполне могла бы тянуть плуг. Но плуга у нас не было.

— Будет, — пробормотал я себе под нос и снова потянулся к заготовкам.

Плуг — это, по сути, тот же меч, только изогнутый иначе и предназначенный не для того, чтобы рассекать плоть, а для того, чтобы рассекать землю. Я взял ещё одну стальную заготовку (на этот раз более массивную, потому что плуг должен быть прочным, способным выдерживать удары о камни и корни) и начал ковать. Лемех (та самая часть плуга, что подрезает пласт земли) я сделал из твёрдой, но вязкой стали, способной гнуться, но не ломаться. Отвал (изогнутая часть, которая переворачивает подрезанный пласт) — из более мягкой стали, которую я отполировал почти до зеркального блеска, чтобы земля не прилипала. Все соединения я усилил бронзовыми накладками, а места, подверженные наибольшему износу, закалил дополнительно, используя свой дар для уплотнения кристаллической решётки металла (прочность «+1»).

Примерный внешний вид артефакта: «Молот Ваятеля Мк. I»