Пока я работал, в голове у меня крутились обрывки прочитанного в библиотеке: магические устройства, големы, принципы одухотворения неживой материи. И постепенно, по мере того как плуг обретал форму под моими руками, в моём сознании начала складываться идея: дерзкая, но от того не менее заманчивая.

Големы. В книгах подробно описывался процесс создания голема: нужно ядро, в которое заключена душа, нужно тело, способное двигаться, и нужна система управления, связывающая ядро с телом. В классическом варианте всё это требовало сложнейших ритуалов, редких ингредиентов и огромных затрат маны. Но у меня был мой дар, который позволял упрощать и усиливать магические процессы. И у меня были селенитовые аккумуляторы, способные хранить колоссальные объёмы энергии. И, что немаловажно, у меня были книги с описаниями конкретных магических массивов: захват души, подчинение, стабилизация.

А что, если… что, если создать не боевого голема, не каменного монстра, а что-то маленькое, простое, утилитарное? Что-то, что могло бы тащить плуг? Или возить тележку? Или выполнять другую простую механическую работу?

Идея захватила меня целиком. Я отложил почти готовый плуг в сторону (оставалось только приладить его к раме, но рамы пока не было) и сел за верстак, доставая свои заметки и перечитывая выписанные из книг схемы.

Для начала мне нужно было ядро — вместилище для души. В книге для этого рекомендовались драгоценные камни: алмазы, сапфиры, рубины. Чем чище и совершеннее кристалл, тем лучше он удерживает душу. Но для первых опытов это было бы слишком расточительно. Зато был кварц — самый обычный, мутноватый, с вкраплениями. Я выбрал кристалл размером с грецкий орех, тщательно отшлифовал и промыл его в проточной воде (Сил, проходившая мимо с рыбкой в зубах, покосилась на меня с любопытством, но ничего не спросила) и приступил к обработке.

Кварц я заключил в бронзовую сферическую оплётку: не просто декоративную, а функциональную. Бронза была хорошим проводником магической энергии, почти как золото или серебро, но на порядки дешевле. Оплётка состояла из множества тонких проволочек, переплетённых в сложный узор, который я скопировал из одного из массивов в трактате: массив стабилизации энергетического потока. Проволочки я не просто спаял, а «срастил» с поверхностью кварца, используя свой жезл для создания микроскопических каналов, по которым мана могла течь свободно, не встречая сопротивления.

Затем мне потребовался жертвенный алтарь: точнее, его функциональный аналог. В книге описывался сложный ритуал с пентаграммами, рунами и жертвенным кинжалом, но я, поняв суть процесса (захват души в момент смерти и перенос её в подготовленное ядро), решил пойти другим путём.

Я устроился прямо на земле, скрестив ноги, и разложил перед собой инструменты. Алтарь — слишком громкое слово для того, что я собирался создать. В моём понимании, это должен был быть функциональный прибор, а не культовое сооружение. Никаких черепов, никаких жертвенных чаш, никаких мрачных надписей на древних языках. Только голая магическая инженерия. Я достал из заплечного мешка несколько бронзовых пластин, которые Гракх с Ургам наплавили мне ещё утром по моей просьбе. И наваял с них устройство нужной мне формы.

В книгах, которые я проштудировал в библиотеке, описывались сложные пентаграммы и магические круги, предназначенные для захвата души в момент смерти. Классическая схема выглядела так: жертва (обычно животное) помещается в центр круга, жрец или маг читает заклинание, активируя руны, и в момент, когда жизнь покидает тело, душа, вместо того чтобы уйти в небытие, рай, ад (или куда там уходят души в этом мире), захватывается магическим полем и перенаправляется в подготовленное вместилище: в моем случай, в кварцевое ядро в бронзовой оплётке. Вся эта конструкция требовала жертвенного кинжала (желательно серебряного, с рунной гравировкой), особых благовоний, создающих «благоприятную атмосферу», и, что самое неприятное, крови. Крови требовалось много: ею нужно было чертить руны на алтаре, и, согласно трактату, чем больше крови, тем сильнее связь между душой и ядром. Да и кровь требовалось необычная, а либо редкого магического зверя, либо человека со способностями не ниже архимага.

Я же подошёл к вопросу иначе. Мой дар позволял мне воздействовать на материю напрямую, на уровне её внутренней структуры, и я решил использовать это преимущество по полной. Вместо того чтобы чертить руны кровью, я просто вплавил серебряные руны и свои метки в бронзу с помощью своего «Жезла Мк. III».

Теперь предстояло самое сложное — зачаровать сам алтарь, то есть руны, вложив в них энергию и «программу» действий. Я положил ладони на крайние пластины и прикрыл глаза. Мой дар, подпитанный маной из селенитового аккумулятора, который я предусмотрительно подключил к своей кольчуге через тонкий бронзовый провод, обмотанный вокруг запястья, хлынул в бронзу. Я чувствовал, как энергия течёт по рунным каналам, заполняя их, словно вода: русла пересохших рек. Пластины начали едва заметно светиться: не ярко, а скорее, как угли, подёрнутые пеплом: тёмно-оранжевым, пульсирующим светом, который был виден только боковым зрением. Воздух вокруг алтаря стал плотным и будто бы заряженным, как перед грозой. У меня слегка зашевелились волосы на голове, а вокруг меня воздух значительно похолодел: верный признак того, что магическое поле достигло нужной напряжённости.

Я продолжал насыщать руны энергией, одновременно мысленно формулируя «программу»: ту самую последовательность действий, которую алтарь должен был выполнить. Это было похоже на написание сложной компьютерной программы, только вместо кода я использовал образы и намерения. Я представлял себе, как душа живого существа в момент смерти не «рассеивается» в пространстве, а, повинуясь магическому полю алтаря, захватывается им и по рунным каналам, словно по трубам, перетекает в кристаллическую основу. Я представлял себе, как ядро «запирает» душу внутри себя, не давая ей вырваться наружу. Я представлял себе, как устанавливается связь между душой в ядре и мной — не полное подчинение, как у некроманта с зомби, а скорее, что-то вроде договора: я даю душе энергию для существования, а она взамен выполняет мои команды.

Процесс зачарования занял у меня почти пять минут. К концу я чувствовал себя выжатым как лимон, несмотря на подпитку от аккумулятора. Мана расходовалась с бешеной скоростью: руны пожирали её, словно голодные звери, кроме того, всю конструкцию еще и надо было постоянно охлаждать, чтобы ничего не деформировалось и расплавилось. Я мысленно поблагодарил сам себя за то, что догадался подсоединить себя к общей сети, а не стал полагаться только на собственные запасы с кольчугой, которых бы точно не хватило. Однако, когда последняя руна на последней пластине вспыхнула и засветилась ровным, стабильным светом, я понял, что справился. Алтарь был готов.

Я откинулся на спину, раскинув руки, и уставился в небо, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало, а перед глазами плыли разноцветные круги. Но где-то внутри, в груди, разливалось теплое чувство удовлетворения. Я сделал это. Я создал работающий магический прибор, используя только свои знания, свой дар и подручные материалы. Без крови, без жертвенного кинжала, без мрачных ритуалов, что порой требовалось проводить месяцами. Просто чистая магическая инженерия.

Передохнув с четверть часа и восстановив дыхание, я поднялся и отправился к реке, где Сил, по моей просьбе, уже выловила несколько рыбин. Она сидела на берегу, свесив босые ноги в воду, и что-то напевала себе под нос, поглаживая одной рукой спящую на её коленях выдру. Рядом с ней, на траве, лежало с десяток рыбин разного размера: от мелких плотвичек до довольно крупного, размером с ладонь, окуня с красными плавниками. Рыбы ещё дышали, судорожно разевая рты, и их чешуя переливалась на лучах перламутром. Я выбрал самую здоровую. Мне даже было немного жаль её, эту глупую рыбу, которая ещё утром беззаботно плавала в реке, не подозревая о своей участи. Но что поделать: прогресс, как известно, требует жертв.

Я отнёс рыбу к алтарю, ожидая активации. Кварцевое ядро в бронзовой оплётке уже стояло в центральном пазу, и его грани тускло поблескивали в отражённом свете горна. Я положил окуня прямо на пластины, в центр круга, туда, где сходились все линии. Рыба билась, извивалась, пытаясь выпрыгнуть, но участь её уже была предрешена. Я не стал мучить её дольше необходимого.

Жизнь покинула её. И тут алтарь заработал.

Это было… впечатляюще. Воздух вокруг алтаря сгустился, потемнел, словно на него упала тень от невидимого облака. Руны на пластинах вспыхнули ярким, почти ослепительным светом, и я увидел (нет, скорее, почувствовал) как нечто эфемерное, полупрозрачное, похожее на дрожащий над костром воздух, отделилось от тела рыбы и устремилось к кварцевому ядру. Это «нечто» имело форму, отдалённо напоминающую рыбу: вытянутое тело, хвостовой плавник, два боковых плавника, похожих на крылья. Оно было серебристо-голубоватым, почти прозрачным, и двигалось рывками, словно плыло против течения. Ядро жадно втянуло эту субстанцию в себя, и на мгновение кварц вспыхнул изнутри ярким голубым светом, а затем погас, став таким же тусклым и мутным, как прежде. Только теперь в самой его сердцевине, если присмотреться, можно было заметить крошечную, едва различимую искорку — душу рыбы, запертую в кристаллической решётке.

Я выдохнул. Получилось. Честно говоря, до последнего момента я не был уверен, что всё сработает. Но алтарь не подвёл: душа была захвачена и перенесена в ядро. Это также сожрало энергию целой батарейки.

«Ума не приложу, как другим магам удается делать всё это без моих запасов маны…»

Теперь оставалось только зачаровать само ядро на подчинение.

Это было проще, чем работа с алтарём. Я взял кварцевый шарик в руку (он был тёплым и слегка вибрировал, словно внутри него билось крошечное сердце) и, используя свой дар, «вплёл» в его структуру несколько командных цепочек. Это были аналоги рун подчинения, которые я скопировал из трактата по големостроению: они создавали связь между душой в ядре и тем, кто этим ядром управляет. Связь была односторонней: я мог отдавать приказы, а душа обязана была их выполнять. Никакой свободы воли, никакой возможности взбунтоваться: только чистое, беспрекословное повиновение. Это могло показаться даже неправильным или жестоким с огромной натяжкой, но, положа руку на сердце, кто вообще жалеет рыб или планктон, да и много ли свободы воли было у рыбы, когда она плавала в реке? Инстинкты, рефлексы, поиск пищи и избегание опасности: вот и вся её сознательная жизнь. Теперь же она (точнее, её душа) становилась частью чего-то большего: частью моего первого техно-магического устройства.

Закончив с ядром, я подсоединил к нему один из своих селенитовых аккумуляторов. Я соединил аккумулятор с бронзовой оплёткой ядра тончайшим бронзовым проводком, закрепив его каплей расплавленного олова. Теперь душа рыбы в ядре получала постоянную подпитку маной и могла существовать неопределённо долго: во всяком случае, до тех пор, пока не разрядится аккумулятор. А когда разрядится: что ж, я всегда мог заменить его новым. По моим прикидкам, тысячи двухсот единиц маны должно было хватить примерно на месяц непрерывной работы, а то и больше, учитывая, что душа рыбы, скорее всего, потребляла сущие крохи энергии.

Теперь настало время для самого интересного: создания тела для моего первого голема, или, как я его про себя называл, «сельскохозяйственного дрона».

Гракх и Ургам, мои верные помощники, уже закончили свои дела и теперь с любопытством наблюдали за мной, сидя на корточках у горна. Вся необходимая бронза была разлита по формам и остыла: ровные пластины, прутки, несколько шестерёнок разного размера и даже четыре достаточно крепких маленьких обруча для будущих колёс. Я приступил к сборке.

Тело дрона я решил делать из дерева: оно было лёгким, доступным и легко поддавалось обработке. Я взял заранее приготовленный брусок, выструганный из ствола молодого дуба, и начал придавать ему форму. Брусок был длиной примерно в два локтя и шириной в две моих ладони: этакий деревянный параллелепипед, который должен был стать «туловищем» будущей машины. Я работал ножом и стамеской, снимая лишнюю древесину, закругляя углы и вырезая пазы для будущих механизмов. В передней части бруска я проделал две прорези (неширокие, длиной сантиметров по десять), которые должны были служить «глазницами» для сенсорных кристаллов. В задней части, ближе к низу, я вырезал прямоугольное углубление — туда должен был вставляться плуг. Внутри бруска, в самой его сердцевине, я проделал ещё две полости: одну для кварцевого ядра с аккумулятором, другую — для механизма привода.

Сам механизм привода я собирал из бронзовых шестерёнок и прутков. Идею я подсмотрел всё в тех же книгах по магическим устройствам и ловушкам: там описывались простейшие механические приводы, работающие от магической энергии. Принцип был до смешного прост: магическая энергия от ядра подавалась на небольшой бронзовый маховик, который начинал вращаться; вращение маховика через систему шестерён передавалось на ось с колёсами, заставляя их крутиться. Никакой магии движения как таковой — чистая механика. Хотя можно было просто сделать несколько маховиков или маг. движков.

Что касается звука, тут всё было проще: душа, заключённая в кварцевом ядре, и без того обладала способностью воспринимать колебания окружающей среды напрямую, без каких-либо дополнительных устройств. Это было одно из фундаментальных свойств магических ядер, одно из которого я и создал. По сути, всё ядро работало как один большой сенсор: примитивный, но вполне функциональный. Это была грубая, примитивная система, но для сельскохозяйственного дрона, который должен был всего лишь таскать за собой плуг, её должно было быть более чем достаточно.

Ядро я поместил в специально выдолбленную полость внутри деревянного корпуса, прямо по центру, ближе к переду с прорезями, жёстко закрепив. Рядом с ядром, в соседнем углублении, покоилась селенитовая батарея — тот самый аккумулятор на тысячу двести единиц маны, который я зарядил накануне наравне с остальными с помощью ветряков. Батарея была подключена к ядру через два тонких бронзовых проводка, скрученных вместе для надёжности. Ещё два торчало с другой стороны: одна пара подавал ману на поддержание души, другая — на питание механизма привода. Места соединений я тщательно залил оловом, чтобы контакты не окислялись и не разбалтывались от тряски. Сверху полость закрывалась деревянной крышкой на четырёх маленьких бронзовых защелках: при необходимости её можно было легко снять, чтобы заменить батарею или провести осмотр ядра. Впереди бота был прикреплен утяжелитель.

Позади корпуса крепился плуг: та самая стальная конструкция, которую я выковал ещё накануне вечером. Это был небольшой плуг, рассчитанный на обработку узкой полосы земли шириной всего в двадцать сантиметров: по сути, ширина стандартного ручного плуга, каким крестьяне в одиночку вспахивают небольшие огороды. Лемех (режущая часть) был изготовлен из закалённой стали и имел треугольную форму с острым, как бритва, передним краем. Он был приклёпан к держателю, который, в свою очередь, крепился к корпусу дрона двумя мощными болтами с гайками. Отвал (изогнутая пластина, которая переворачивала подрезанный пласт земли) был выкован из более мягкого железа и отполирован до блеска, чтобы земля не налипала. Вся конструкция плуга весила от силы пару килограммов, но для моего дрона, чей собственный вес едва достигал тридцати килограммов, это была почти предельная нагрузка. Я прекрасно понимал, что с более крупным плугом мой первенец просто не справится: не хватит ни мощности привода, ни сцепления колёс с землёй. Да и сами колёса (четыре толстых деревянных диска, выпиленных из дубового ствола и оббитых по ободу бронзовыми полосами) были рассчитаны на лёгкую работу. Диаметром они были с большую суповую тарелку, а шириной — примерно в три пальца. На сухой твёрдой почве они катились вполне сносно, но на мокрой глине или рыхлом чернозёме наверняка начинали бы буксовать и зарываться.