После того как я осознал всю мощь и ограничения своей новой кольчуги, меня захлестнула волна практического энтузиазма. Теоретические изыскания — это прекрасно, но магия, как и кузнечное дело, познаётся в труде, в мозолях и в бесконечных попытках. Моим следующим проектом, который должен был обеспечить энергией все мои будущие эксперименты и, возможно, всю кузню, стало создание целой череды селенитовых аккумуляторов. Я решил, что пора переходить от штучных прототипов к серийному производству, и начал штамповать их почти каждый день, словно одержимый.

Первые три селенитовые батареи, которые я создал ранее, были круглыми. Они работали, но меня не устраивала их форма. Круглые предметы плохо стыкуются друг с другом, между ними остаётся пустое пространство, а мне хотелось максимально эффективно использовать каждый кубический сантиметр моей мастерской. Поэтому, начиная с четвёртой батареи, я решил делать их строго квадратными. Размером они выходили примерно двадцать сантиметров в высоту и пятнадцать в ширину и длину — такие аккуратные, увесистые брикеты, которые можно было ставить вплотную друг к другу, словно кирпичи в кладке. Пускай первые три прототипа и были круглыми, но на то они и прототипы: я не жалел о потраченном времени, ведь именно на них я отточил технологию.

Процесс изготовления каждой батареи был многоступенчатым и требовал всей моей концентрации. Я начинал с того, что отбирал крупные куски селенита. Селенит — минерал мягкий, слоистый, с перламутровым блеском на свежих сколах, и работать с ним нужно было аккуратно, чтобы не раскрошить. С помощью своего дара я придавал каждому куску почти идеальную прямоугольную форму, стачивая всё лишнее в мелкую белую пыль, которая оседала на моём верстаке, делая его похожим на заснеженное поле. Затем я создавал бронзовый корпус: тонкие пластины, спаянные магией по углам в идеально ровный параллелепипед. Внутрь этого корпуса я вставлял селенитовый сердечник. Сверху я закрывал батарею бронзовой же крышкой, на которой гравировал свой личный знак: маленькую подкову с языком пламени внутри, символ «Алой Подковы».

Благодаря прямоугольной форме мне удалось вместить внутрь чуть больше бежевого селенита, чем в круглые прототипы. Если раньше каждый аккумулятор хранил плюс-минус тысячу единиц маны, то теперь, когда я проверил первую же квадратную батарею своим «Аметистовым Оком», цифра уверенно приблизилась к тысяче двумстам пятидесяти единицам. Это было значительное увеличение: почти на четверть! Я помню, как стоял тогда в мастерской, перемазанный селенитовой пылью, и глупо улыбался, глядя на мерцающие в линзе числа. Каждая такая батарея была как маленькая победа, и я чувствовал себя не просто кузнецом, а настоящим инженером-изобретателем.

Но создать батареи было только половиной дела. Нужно было организовать их хранение и подключение к общей сети. Я долго ломал голову над конструкцией стеллажа, пока не решил сделать его из прочной стали с бронзовыми контактами. С помощью «Молота Ваятеля» я выковал стальные уголки и приварил их к стене, создав каркас из четырёх полок, каждая из которых могла вместить ровно четыре батареи. На каждой полке я закрепил бронзовые контактные пластины: длинные полосы металла, которые я тщательно отполировал для лучшей проводимости. Когда батарея вставала на своё место, её клеммы плотно прижимались к этим пластинам, и она тут же включалась в общую сеть.

Всего пока было места для шестнадцати батарей: по четыре на каждом из четырёх уровней. Я выстроил их в два ряда, как солдат в строю, и от каждого ряда тянулись толстые бронзовые провода к центральному узлу. Эта шина уходила через потолок на крышу, где кружился и вертелся наш старый мановый ветряк. Вся система выглядела внушительно: стальные полки, поблёскивающие в свете горна, ряды квадратных батарей с моим клеймом, переплетение бронзовых проводов: настоящий техно-магический узел, сердце моей энергосети.

Однако, как я уже упоминал ранее, старого ветряка катастрофически не хватало. Он был моим первым прототипом горизонтального типа, собранным на скорую руку из подручных материалов, и его мощность оставляла желать лучшего. В умеренную погоду, когда ветер был ровным, но не сильным, он выдавал около пятидесяти единиц маны в час. Это значило, что для полной зарядки одной новой батареи ему требовалось почти целые сутки непрерывной работы! А если ветер стихал, что случалось нередко, зарядка многократно ослабевала. Я понял, что с таким источником энергии я далеко не уеду. Видимо, пришло время создавать настоящую маностанцию прямо на своём участке.

Решение пришло быстро: нужно было строить второй ветряк, но гораздо больших размеров и более продуманной конструкции. Я уже давно вынашивал эту идею, делал наброски углём на клочках бумаги, и теперь, когда у меня были и материалы, и опыт, и мотивация, я решил действовать. Взяв «Кузнечный Жезл Мк. III» в одну руку и схватившись за «Молот Ваятеля Мк. I» другой, который я заранее соединил с общей энергосетью кузни через толстый бронзовый кабель, я начал ваять.

Первым делом я принялся за лопасти. Я вновь выбрал бронзу, она была у меня в достатке. Бронза, как я уже убедился на кольчуге, хоть и уступает серебру, всё же способна проводить ману достаточно хорошо, а кроме того, она прочна и устойчива к коррозии при соблюдении некоторых технологических особенностей. Я поднял жезл, сосредоточился, и прямо в воздухе передо мной начали формироваться огромные, изогнутые как крылья гигантской птицы, лопасти. Каждая была длиной почти в три метра и шириной у основания в локоть. Я вращал их в воздухе, придавая им идеальную аэродинамическую форму: вогнутые с одной стороны и выпуклые с другой, как я видел на рисунках некоторых ветряных мельниц в книгах из Библиотеки Висячих Садов.

Гракх, Ург Варг и Скарлетт, мои верные подмастерья, уже привыкли к моим чудачествам и не удивлялись особо. Они продолжали заниматься своими делами (Гракх таскал уголь, Ург Варг раздувал меха, Скарлетт полировала готовые изделия), но я замечал, как они искоса поглядывают на меня, когда я, словно дирижёр, управлял потоками расплавленного металла прямо в воздухе. Разве что масштаб в этот раз был действительно впечатляющим: лопасти получались огромными.

Вслед за лопастями пошли все остальные детали.

Кроме того, мне нужно было много бронзовой проволоки для будущих подключений. Я вытягивал её прямо из расплавленного металла, пропуская через ряд уменьшающихся фильер, пока не получал ровную нить толщиной с гусиное перо. Этой проволоки ушло столько, что к концу работы у меня фактически закончилась вся медь и бронза. Я смотрел на опустевшие ящики с металлом и понимал: пора закупаться новыми партиями. Нужно будет рассказать Василию и, возможно, поискать других поставщиков на рынке Аргониса. Но это было делом будущего.

Для основного корпуса ветряка я использовал прочную сталь, но не простую, а особого сплава, который я разработал, опираясь на знания из книг. В Библиотеке Висячих Садов я нашёл трактат по металлургии, где описывались способы защиты стали от ржавчины путём добавления в неё небольших количеств хрома, никеля и других элементов. Конечно, в этом мире не было промышленного производства легированной стали, но я мог воспроизвести нечто подобное с помощью своего дара, тщательно смешивая компоненты в тигле. Получившийся сплав был тускло-серым, с едва заметным голубоватым отливом, и он действительно сопротивлялся коррозии гораздо лучше обычной стали. Я мог бы назвать его прототипом нержавейки, хотя до настоящей высококачественной нержавеющей стали ему было пока далеко.

Бронзовые детали, которые я использовал для лопастей и контактов, я обработал двумя особыми способами, чтобы защитить их от непогоды. Первый назывался оксидированием: при равномерном нагреве на поверхности бронзы образовывался тонкий, но прочный оксидный слой, который предохранял металл от дальнейшего окисления. Я нагревал каждую лопасть в горне до тёмно-вишнёвого цвета, медленно пропуская их по всей длине, а затем медленно охлаждал на воздухе, и бронза покрывалась красивой тёмно-коричневой патиной. Второй способ был воронением, но не в классическом смысле, как для стали, а в адаптированном для медных сплавов виде: после оксидирования я снова нагревал деталь до чуть меньшей температуры и смазывал её смесью растительных и животных жиров: льняного масла с добавлением бараньего сала. При обжиге масло обугливалось, образуя прочное тёмное покрытие, которое было устойчиво к влаге и ржавчине.

«На какое-то время этого точно должно было хватить, а там посмотрим…»

Будущий провод (ту самую бронзовую проволоку, которую я вытянул с таким трудом) я решил защитить от влаги и воздуха иначе. Перед укладкой я нагревал каждый моток и тщательно смазывал его воском, который плавился, заполнял все микротрещины и создавал водонепроницаемую оболочку. Это был старый, проверенный метод, который использовали ещё древние мастера для защиты металлических изделий от коррозии, и я надеялся, что он не подведёт.

Когда все детали были готовы, настал день сборки. Мы вышли на открытый воздух вчетвером: я, Гракх, Ург Варг и Скарлетт. Место я выбрал заранее: на границе участка, у самых полей, где грунтовая дорога убегала вдаль, а за низким заборчиком колосилась пшеница. Здесь ветер дул свободно, не встречая препятствий, и место было идеальным для ветряка. Мы вырыли глубокую яму под фундамент (Ург Варг орудовал лопатой, как экскаватор, его огромные ручищи так и мелькали), и залили её бетоноподобной смесью из глины, щебня и извести. В центр мы установили низ стального каркаса и дали фундаменту застыть. На следующий день мы собрали башню: стальные балки, скреплённые болтами, образовали ажурную, но прочную конструкцию высотой почти в три человеческих роста. На вершину мы водрузили ступицу с лопастями, и когда последняя гайка была затянута, я отошёл на несколько шагов, чтобы оценить работу.

Ветряк получился внушительным. Он возвышался над полями, как гигантский металлический цветок, и его бронзовые лопасти, покрытые тёмной патиной, поблёскивали на солнце. Он был примерно на уровне предыдущего ветряка, что стоял на кровле мастерской, даже чуть выше, и выглядел гораздо мощнее. Я не мог не улыбнуться, глядя на это творение своих рук. Скарлетт смотрела с круглыми глазищами, полными восхищения, да разинутым ртом, а Гракх одобрительно хмыкнул.

Оставалось самое важное: подключение. Проволоку, смазанную воском, я аккуратно закопал под землю, проложив неглубокую траншею от ветряка до дома. Чтобы дополнительно защитить провод, я обложил его мягкой глиной, которая, застыв, должна была создать дополнительную герметичную оболочку. Траншея вела к техническому отверстию, которое я высверлил в самане на углу дома: небольшому, аккуратному лазу, через который провод проникал внутрь. Там, в мастерской, я соединил его с общей энергосетью через ещё одну бронзовую шину, и всё: обновленная энергосистема была готова.

Теперь мне не терпелось испытать её. С помощью своего «Аметистового Ока» я разработал простую методику измерения мощности. Я брал одну полностью разряженную селенитовую ячейку, подключал её к тестируемому ветряку и засекал время песочными часами, которые были предусмотрительно мной куплены в одной из городских поездок: большие, на полчаса. Затем смотрел на показатели накопленной маны и вычислял мощность в час. Это было грубо, но достаточно точно для моих целей.

Первым я проверил старый ветряк на крыше. В умеренную погоду, когда ветер был ровным, но не сильным (примерно таким, как в тот день), малый ветряк выдавал в среднем пятьдесят единиц маны в час. Я смотрел на цифру в линзе и качал головой: этого едва хватало на поддержание работы кузни и зарядку одной батареи, а о масштабных экспериментах не могло быть и речи.

Затем я подключил новую разряженную батарею к большому ветряку и засёк время. Когда через час я поднёс лупу («Аметистовое Око»), моё сердце ёкнуло: триста единиц! Целых триста единиц маны в час: в шесть раз больше, чем давал старый ветряк. Я перепроверил несколько раз, но цифра была стабильной. Размер действительно имеет значение, как и высота забора маны из ветра: в этом я убедился на практике, когда мой новый средний ветряк на границе участка выдал триста единиц в час против жалких пятидесяти у старого. Цифры не врали, и я, стоя возле ажурной стальной башни с её огромными бронзовыми лопастями, чувствовал себя почти волшебником, приручившим саму стихию. Лопасти вращались плавно и величественно, рассекая воздух с низким, утробным гулом, который разносился над полями и смешивался с шелестом колосьев пшеницы за низким заборчиком. Ветер трепал мои рыжие волосы, а я всё смотрел на эту махину и думал: а ведь можно было бы выжать из неё ещё больше.

Я размышлял заодно получать с большого ветряка и механическую энергию, к примеру, для той же мельницы (чтобы что-то молоть) либо же для отбойника в кузне. Идея была заманчивой и, честно говоря, довольно очевидной: ветряные мельницы в Аргонисе и на других осколках использовались испокон веков для помола зерна, а в некоторых продвинутых кузнях. Как я слышал от Григория, многие применяли водяные колёса для приведения в действие тяжёлых молотов. Почему бы не совместить? Я представил себе систему передач: массивный бронзовый вал, вращаемый лопастями, спускается вниз по башне, уходит под землю и через систему шестерён приводит в движение отбойный молот в кузне. Или, скажем, мельничные жернова: тогда можно было бы молоть муку прямо на участке под заказ местных фермеров и крестьян, получая звонкую монету за услугу и саму муку. Я даже набросал углём на обрывке бумаги примерную схему: главная ось, конические шестерни из стали, ременная передача из сыромятной кожи… Но почти сразу же я остановился и отложил уголёк в сторону.

Можно, а зачем? Если всё можно заменить магией, вернее техно-магией. Этот вопрос прозвучал у меня в голове с какой-то почти ленивой уверенностью. В самом деле, зачем мне городить сложную механическую конструкцию с кучей трущихся деталей, которые будут изнашиваться, требовать смазки и постоянного ремонта, если у меня есть магия? Тот же отбойный молот я мог бы привести в действие с помощью своей воли, подкрепленной перстнями на стихию земли. Или, что ещё проще, использовать заклинание земли для создания ритмичных ударов по заготовке — «каменный кулак», как я его мысленно назвал, который бьёт с заданной силой и частотой. А мельница? Зачем мне мельница, если я могу просто купить муку на рынке, да и за оказание подобной услуги много с крестьян не возьмешь, по крайней мере, не так много, как с дворян за мои бронзовые магические аксессуары. К тому же, магический помол (если бы он мне вдруг понадобился) можно было бы устроить с помощью той же земли: два каменных диска, вращаемых магией, без всяких шестерён и ремней, или просто непосредственно сжать зерно грубой силой атрибута земли без посредников.

Я присел на край низкого заборчика, отделявшего мой участок от грунтовой дороги, и задумался, глядя на вращающиеся лопасти. В этом была какая-то философия, почти что кредо. Я, Яр Громов, избрал путь не простого кузнеца и не чистого мага, а техно-мага: того, кто соединяет механику и волшебство в единое целое. Но в этом соединении магия всегда будет доминировать, потому что она проще, изящнее и, в конечном счёте, эффективнее. Механика — это костыли для тех, у кого нет дара и таланта к магии в этом мире. У меня же дар есть, и с каждым днём он становился всё сильнее и послушнее. Зачем же мне тогда обременять себя лишними железками? Пусть механика остаётся для простых людей, для тех, кто не может просто взять и наложить метку, заставить предмет работать по-своему. А я пойду своим путём.

Впрочем, совсем отбрасывать механику я не собирался. Она всё ещё была полезна как основа, как каркас, на который накладывается магия. Взять тот же ветряк: сами лопасти и башня — это чистая механика, но сбор маны с них — уже магия. Или мой рефрижератор: глиняная коробка и бронзовые радиаторы — механика, а метки теплообмена — магия. В этом и заключался техно-магический подход: не заменять одно другим полностью, а находить идеальный баланс, где каждое играет свою роль. Просто в случае с механической энергией от ветряка баланс явно склонялся в пользу магии, и я не видел смысла усложнять конструкцию и свою жизнь.

«Солнце» уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона, а голубые звёзды на небесной тверди ещё не зажглись. Лопасти ветряка отбрасывали длинные тени на пшеничное поле, и их мерное вращение действовало успокаивающе. Я поднялся с заборчика и направился обратно к кузне, обдумывая дальнейшие шаги. Раз уж я отказался от механической энергии, следовало сосредоточиться на том, что у меня получалось лучше всего: на улучшении магической энергосистемы. Шестнадцать селенитовых батарей на стальных полках — это только начало. Мне нужно было больше аккумуляторов, больше мощности, возможно, третий ветряк где-нибудь на крыше хлева, жилого дома или даже на отдельной вышке в поле. А также об зарядках в каждой комнате для наших артефактов, что уже все мы носим с собой. А ещё: подумать о том, как защитить всю эту систему от перегрузок, от ударов молний, от любопытных глаз и воровских порывов.

Войдя в мастерскую, я окинул взглядом свои владения. Ург Варг, огромный полуорк с серовато-дубовой кожей и выступающими клыками, как раз заканчивал полировку партии бронзовых заготовок для колец — тех самых, что пользовались бешеным спросом через «Эхо Магии» и что мне ещё предстояло сегодня зачаровать. Его здоровенные ручищи двигались с удивительной для такого гиганта аккуратностью, и он лишь кивнул мне, не прерывая работы. Гракх, ящер с изумрудной чешуёй, хлопотал у горна, подбрасывая уголь и следя за температурой. Скарлетт, хобгоблинша с острыми ушами, мыла глиняные кружки у бочки с водой, что-то напевая себе под нос. Все были при деле, и в кузне царила та особая, трудовая атмосфера, которую я так ценил.

— Гракх, — окликнул я ящера, — как там наша бронза? Много осталось?

Гракх повернул ко мне свою вытянутую морду с вертикальными зрачками и, щёлкнув языком, ответил своим шипящим, но вполне разборчивым голосом:

— Медь кончиласссь, хоззяин. Бронззы — два бруссска и немного проволоки. Железзо ещщё есссть, сстали тоже немного, но ссеребра и ззолота — ни крошки.

— Так я и думал, — вздохнул я, потирая переносицу. — Значит, завтра же еду в город, к Василию. Нужно закупаться, и серьёзно. А заодно загляну к Ивану Молоту: он обещал показать кое-что интересное, да и о метеоритном железе поговорить не помешает.

Мысль о визите к Молоту вызвала у меня тёплое чувство. После нашей беседы на фестивале я проникся к этому суровому кузнецу глубоким уважением. Он был не просто ремесленником, а настоящим мастером-новатором, который не боялся экспериментировать с проклятыми материалами и древними знаниями. Его «Гроза Нечисти» до сих пор стояла у меня перед глазами: тёмное, отполированное до блеска дерево, серебряные шипы, чёрные камни, вставленные в узор созвездия «Молота Справедливости».

Пока же нужно было закончить текущие дела. Я подошёл к стеллажу с селенитовыми батареями и проверил их заряд с помощью «Аметистового Ока». Все шестнадцать ячеек были в процессе зарядки: новый ветряк работал на совесть. Общая ёмкость системы теперь составляла около двадцати двух тысяч единиц маны (+моя новая кольчуга), и это был солидный запас, позволявший мне не экономить на экспериментах. Я мог позволить себе тратить ману на отработку заклинаний, на создание новых артефактов, на питание «Молота Ваятеля» и «Кузнечного Жезла». Больше не нужно было ждать часами, пока старый ветряк наполнит единственную батарею или подействует зелье маны (что почти закончились): теперь энергия лилась рекой, и я чувствовал себя хозяином положения.

— Скарлетт, — позвал я, и хобгоблинша тут же подбежала, вытирая руки о передник, — Принеси нам пожалуйста всем по холодному квасу. — она молча кивнула и отправилась с кружками, которые только что вымыла в дом к Ане.

Вечер опускался на мой участок мягко и незаметно. За окнами кузни небо окончательно потемнело, и на нём зажглись тысячи голубых звёзд, медленно плывущих по своим неведомым орбитам. Их свет был холодным и каким-то отстранённым, но в то же время успокаивающим. Где-то вдалеке, на границе слышимости, ухала ночная птица, а из хлева доносилось фырканье Бури. Я стоял у дверей мастерской, вдыхал прохладный осенний воздух с запахом сухой травы и дыма из трубы, и чувствовал, как усталость отступает, сменяясь тихим удовлетворением. Завтра будет новый день, новые дела, новые открытия. А пока можно было немного отдохнуть.