Только мы попрощались, как до меня дошло: «библиотека, что?». Нет, ну они конечно должны быть в наличии, однако вряд ли это бесплатное либо подъемное по деньгам для простолюдина заведение, как было в моем прошлом мире. Чего следует ожидать, если книги тут имеют цену в золоте. Хотя быть может этот Тимка имеет статус вроде того же Глеба Каменных? Сложно сказать, в любом случае, на днях стоило бы и заглянуть в эту библиотеку, чтобы изучить возможность, поменьше беспокоить и быть в долгу у моего учителя и соисследователя, Элиаса Зольника.

Однако сейчас не было времени об этом особо рассуждать. Сейчас мы стояли у своего стенда с «Клинком Агнбера Мк. II», стоящим на стойке, накрытой плотной тканью. Напротив нас троих и со всех сторон, также у своих стендов стояли и иные участники, один из них был победитель «сухой» категории предыдущего года: Родрик Молотобой, что проиграл в первом этапе Ивану Молоту и надеялся сейчас отыграться. А также победитель зачарованной категории прошлого года: Владислав Серых Гор из Каменных Твердынь. Оба дварфа.

Также у жури добавилось пару судий, все та же архимаг Тереза Ясный Поток, что была ученицей верховной алхимицы Маргариты Тёмных Вод, последняя сейчас отсутствовала. И верховный жрец храма Бога Огня и Горна, что заменял Маргариту. Оба они стояли по правую и левую руку от старого короля и ждали пока участники по очереди покажут свои артефакты. Мы были последними, так как, пускай название и было прежним, однако мы были новичками, кроме того, и зарегистрировались позже всех.

Всего было двенадцать участников и мы, «Алая Подкова»: я в роли кузнеца, Кракх в роли старшего подмастерья и Ург Варг в роли молодого подмастерья. Признаться честно, мы весьма сильно выделялись на фоне остальных участников и не только ростом моих подопечных, а их расами и рабскими ошейниками. Первое было крайне необычно, а второе многими тут, в Аргонисе порицалось. Тем не менее, первый участник развернул свою ткань и явил публике с жури свой артефакт.

Это был высокий, сухощавый человек из Домена Вечных Дубравий, что раскинулся на одном из восточных осколков. Длинные, цвета червонного золота волосы были заплетены в тугую косу, перевитую кожаными шнурками с вплетёнными в них крошечными изумрудами, каждый из которых, казалось, впитывал в себя свет, испуская затем едва уловимое, мягкое, умиротворяющее свечение. Лицо его, узкое, с острыми, словно вырезанными из слоновой кости скулами, было неподвижно, как маска, и лишь в глубине миндалевидных глаз, цветом напоминавших молодую листву, пробегали золотистые искорки, когда он, чуть склонив голову, окидывал взглядом собравшихся. Одет он был в длинную, до пят, тунику из серебристо-серого, переливающегося, словно лунный свет на воде, шёлка, расшитую у горла и по подолу причудливыми рунами, вышитыми серебряной нитью. Поверх туники был наброшен лёгкий, почти невесомый, но явно дорогой плащ, сотканный, казалось, из лепестков каких-то неведомых ночных цветов: глубокий фиолетовый, переходящий по краям в нежнейший лавандовый, он струился за его спиной, как тихая река. На длинных, тонких пальцах унизанных кольцами с крупными сапфирами и топазами, он держал своё творение, и по залу пронёсся восхищённый вздох.

Это был лук. Но не просто лук. Изогнутая, словно полумесяц, основа его была сделана из цельного куска так называемого «живого дерева»: редчайшего, добываемого лишь в священных рощах Домена, что росло лишь под пение местных менестрелей и поливалось водой из источника, в который раз в сто лет по легендам падала звезда. Древесина была глубокого, насыщенного каштанового оттенка, и внутри неё, под многими слоями лака, виднелись переливающиеся, словно вены, тонкие золотистые прожилки. Резьба на луке изображала сцены охоты: всадники на белых оленях с золотыми рогами преследовали то ли огромного вепря, то ли мифического зверя. Тетива же, которую необычный человек сейчас аккуратно натянул двумя пальцами, демонстрируя её упругость, была свита из тончайших, словно паутинка, но при этом ослепительно-белых волос единорога. Она сияла в свете магических фонарей, и когда мастер отпустил её, раздался тихий, мелодичный звон, эхом прокатившийся по всему яблоневому саду.

— Лук «Поцелуй Заката», — произнёс блондин мелодичным, чуть надменным голосом, и каждое его слово, казалось, было наполнено веками традиций и мастерства. — Стрела, выпущенная из него, не знает промаха, ибо тетива поёт песнь ветра, а сама стрела на миг обретает разум, чтобы выбрать верный путь к сердцу врага. Рукоять инкрустирована пылью лунного камня для улучшения связи с магией Эолы.

Он плавным движением вынул из колчана за спиной одну-единственную стрелу: древко из черного, как смоль, эбенового дерева, оперение из перьев ворона, а наконечник из цельного, прозрачного, как слеза, алмаза. Наконечник этот, поймав свет фонаря, заиграл всеми цветами радуги, и я увидел, как на лицах судей появилось заинтересованное выражение.

Архимаг Тереза, невысокая, но статная женщина с серебрящимися сединой волосами, убранными в строгий пучок, и пронзительным взглядом серых, как грозовое небо, глаз, чуть подалась вперёд. Её мантия глубокого синего цвета была расшита по вороту и рукавам серебряными звёздами, что, казалось, мерцали в такт её дыханию. На груди, на массивной золотой цепи, покоился амулет в виде открытой книги, инкрустированный сапфирами: символ её звания Верховного Хранителя Знаний Академии Арканума (Королевской Магической Академии).

— Достойная работа, мастер…? — её голос был сух и строг, но в нём слышалось уважение.

— Лаэрон Светлый Лист, — склонил голову рунный кузнец.

— Мастер Лаэрон, — продолжила она. — Вы использовали в работе собственный магический резерв для подпитки чар?

— Нет, архимаг, — ответил блондин. — Лук сам черпает силу из стихии воздуха, что пронизывает наш мир. Достаточно лишь правильно его настроить.

Верховный жрец Агнбера, стоявший по правую руку от короля, одобрительно крякнул. Это был коренастый, широкоплечий мужчина с обветренным, красным лицом, обрамлённым густой, тронутой сединой бородой, заплетённой в две косы. Одет он был не в ритуальные одежды, а в простую, но добротную тунику из огнеупорной ткани. На его могучей шее висела на толстой цепи эмблема в виде пылающего молота: символ его сана. Глаза его, ярко-карие, светились внутренним огнём и практической сметкой.

— Хорошая работа! — пробасил он. — Но позволь спросить: насколько эта красота практична в реальном бою? Не переломится ли «живое дерево» от удара, скажем, дубиной тролля?

Лаэрон, чуть нахмурившись, изящно провёл рукой по луку, и тот на миг окутался золотистым сиянием.

— Живое дерево, жрец, крепче стали, — ответил он с лёгкой обидой в голосе. — И имеет память. Если его и сломать, оно со временем срастётся вновь, стоит лишь полить его особой росой из наших краев. Впрочем, я надеюсь, что такой умелый воин, как тот, кому достанется этот лук, не допустит подобного.

Король Эдмунд II, до этого момента сидевший на своём походном троне и задумчиво поглаживающий подбородок, наконец, заговорил. Его голос, хоть и негромкий, разносился далеко, полный спокойной властности. Одет он был, по случаю фестиваля, не в пышные одежды, а в тёмно-синий, почти чёрный дублет, расшитый серебряной нитью. На его боку, в ножнах из чёрной кожи, висел тот самый «Пламя Королей»: работа моего покойного мастера, Григория Железнова. Теперь, когда я его отчетливо разглядел, моё сердце сжалось.

— Мы ценим искусство и традиции Домена Вечных Дубравий, мастер Лаэрон, — произнёс король, и его глаза, цвета тёмного янтаря, остановились на кузнеце. — Ваша работа изысканна и, несомненно, войдёт в анналы фестиваля. Мы запомним её.

Блондин поклонился, на его тонких губах заиграла довольная улыбка. Он отступил на шаг, давая дорогу следующему участнику. Следующим шёл тот самый дварф, Родрик Молотобой. Его мастерская, судя по гербу на постаменте — скрещённые молоты на фоне горы, — находилась где-то в Каменных Твердынях. Сам он был низкорослым, но невероятно широкоплечим, с могучими, словно выкованными из стали руками, бугрящимися под тканью его простой, но украшенной золотым шитьём туники. Лицо его, покрытое шрамами, но выражавшее непреклонную волю, обрамляла роскошная, ухоженная борода цвета воронова крыла, заплетённая в сложную косу и украшенная золотыми кольцами. Глаза, глубоко посаженные, сверкали холодным, оценивающим блеском из-под кустистых бровей. Он скинул ткань, и я невольно затаил дыхание.

На стойке покоился доспех. Но не просто кираса или кольчуга. Это был полный, изумительной работы нагрудник, частично выполненный из тонких листов адаманта, лёгкого, но гораздо прочнее, чем обычная сталь. Металл был отполирован до зеркального блеска и покрыт искусной гравировкой, изображавшей битву дварфов с какими-то подземными тварями. Но главное было не в этом. В центре нагрудника, прямо напротив сердца, был вставлен крупный, с кулак, пульсирующий мягким алым светом рубин. Этот свет, казалось, жил своей жизнью: он то разгорался, то угасал в такт дыханию самого дварфа, отбрасывая багровые блики на лица стоящих рядом.

— «Сердце Горы», — произнёс Родрик скрипучим, словно скрежет камней, голосом. — Мой ответ на «Грозу Нечисти» Ивана Молота. Этот нагрудник не просто защищает владельца. Он питает его силой самого камня. Пока рубин горит, носящий его будет чувствовать лишь четверть усталости, а любая рана, не смертельная, затянется вдвое быстрее. Рубин был добыт в Сердце Мира, в самых глубоких шахтах Каменных Твердынь, и заряжен магией самой земли самим Верховным Королём дварфов!

По толпе прокатился гул. Архимаг Тереза, прищурившись, наклонилась над доспехом, почти касаясь носом пульсирующего камня.

— Любопытно… — прошептала она. — Я чувствую древнюю магию. Очень, очень сильную.

Верховный жрец, скрестив руки на груди, лишь хмыкнул, но в его глазах читалось явное одобрение. Король же подозвал к себе одного из своих гвардейцев, стоявшего неподвижной статуей позади трона, и что-то прошептал ему на ухо. Гвардеец кивнул и удалился.

— Впечатляющая демонстрация, мастер Родрик, — произнёс король. — Ваш народ всегда славился умением работать с камнем и металлом. Мы будем иметь вас в виду.

Дварф, гордо вскинув голову, отступил. Далее шли ещё работы: одна удивительнее другой. Был щит, созданный из чешуи огненного дракона, способный отражать заклинания стихии огня. Были сапоги из шкуры теневого кота, делающие шаги практически абсолютно беззвучными. Был кинжал с лезвием из застывшего крика баньши, что, по словам мастера, сводил с ума того, в кого вонзался. Были перчатки, плетущие молнии, и плащ, словно превращающий носящего в туман. Каждое изделие было вершиной мастерства, и я, наблюдая за всем этим, чувствовал, как внутри меня нарастает холодный ком неуверенности.

Наконец, настала очередь Владислава Серых Гор, прошлогоднего победителя в зачарованной категории. Он был старым дварфом, ещё более коренастым и морщинистым, чем Родрик. Его лицо, изрезанное глубокими складками, напоминало древний, выветренный камень, а глаза, тёмные и глубоко посаженные, смотрели на мир с тем спокойным, всезнающим прищуром, что свойственен лишь тем, кто перевидал столетия. Его борода, совершенно седая, была столь длинна, что он затыкал её за широкий кожаный пояс, инкрустированный медными заклёпками, чтобы не мешалась при ходьбе. Сама борода была заплетена не в косы, а в сотни тонких, тугих жгутов, каждый из которых заканчивался крошечной серебряной бусиной. Одет он был в простой, почти аскетичный наряд: грубую шерстяную тунику цвета небелёного холста, подпоясанную вышеупомянутым поясом, и такие же простые штаны, заправленные в высокие, потёртые сапоги из дублёной кожи. Никаких вышивок, никаких украшений. Но контраст между этой нарочитой простотой и его руками был разителен. На его пальцах, узловатых и толстых, как корни старого дуба, сияло с десяток массивных перстней с крупными драгоценными камнями, каждый из которых, без сомнения, был магическим. Там были и глубокий, как ночное небо, сапфир, и кроваво-красный рубин, и переливающийся всеми цветами радуги опал, и дымчатый топаз, и молочно-белый лунный камень. Каждый перстень был заключён в сложную, витую оправу из серебра, покрытую мельчайшей гравировкой. Казалось, он носит на себе целую сокровищницу или, вернее, арсенал. Он не стал снимать ткань со стойки, как делали другие. Он даже не подошёл к ней сразу. Вместо этого он медленно, шаркающей походкой, опираясь на массивную, из тёмного дерева трость с навершием в виде головы барсука, приблизился к столу и просто положил на него раскрытую ладонь. В центре его широкой, мозолистой, но в то же время ухоженной ладони лежало кольцо. Обычное на вид серебряное кольцо, даже, можно сказать, скромное, особенно по сравнению с перстнями. Никаких гравировок, никаких завитушек. Простой, гладкий, чуть потёртый ободок. И в него был вставлен небольшой, тусклый, почти чёрный камень овальной формы. На первый взгляд он казался невзрачным, но, приглядевшись, я заметил, что в самой его глубине, если поймать нужный угол, пробегают едва заметные бурые искры. Толпа замерла. Даже вездесущие птицы в кронах яблонь, казалось, притихли. Все взгляды были прикованы к этому маленькому, неказистому предмету в ладони мастера.

— В прошлом году я показал вам щит с тройным наложением, — проскрипел Владислав, и его голос был похож на шорох осыпающихся камней где-то глубоко в горах, — сложную конструкцию из стали, магии и рунной вязи. Многие тогда сказали: «Это вершина!». — Он обвёл собравшихся медленным, тяжёлым взглядом. — Но я подумал: а что, если вершина — это не самое сложное, а самое… понятное? В этом году я покажу вам кое-что иное. Кольцо «Нить Понимания».

Он поднял кольцо двумя пальцами, и камень, поймав луч света, пробивающийся сквозь листву, на мгновение вспыхнул глубоким, винным цветом. Архимаг Тереза, до этого стоявшая неподвижно, чуть подалась вперёд, и её глаза, серые, как грозовое небо, сузились.

— С ним не нужно быть великим воином или могучим магом, — продолжал Владислав, и его скрипучий голос обрёл странную, убаюкивающую ритмичность. — Зачем воевать, когда можно просто поговорить? Зачем тратить годы на изучение боевых искусств, если можно понять, что у твоего врага, возможно, просто болит зуб или он не ел три дня? — По толпе пробежал лёгкий, удивлённый смешок. — Этот камень, несмотря на свою тусклость, является уникальным проводником тонких энергий. Он не читает мысли, нет. Это было бы слишком грубо. Он позволяет владельцу чувствовать… контекст.

Он сделал паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием, и погладил кольцо кончиком пальца. Камень на мгновение потеплел, испуская едва заметное сияние.

— Владелец может чувствовать эмоции других людей, их скрытые мотивы и истинные намерения, — произнёс он, и его голос зазвучал почти интимно, будто он делился с каждым личным секретом. — Это не чтение мыслей, а скорее… «ощущение» эмоционального состояния. Представьте: вы говорите с купцом, и вдруг чувствуете лёгкий холодок — он что-то недоговаривает. Или вы утешаете друга, и кольцо подсказывает вам, что ваши слова, наконец, достигли цели, потому что от него исходит тепло. Оно помогает находить нужные слова, избегать недопонимания и строить более крепкие связи с окружающими.

Верховный жрец Агнбера, сложив руки на груди, хмыкнул, но в его глазах читался живой интерес. Король Эдмунд, напротив, сидел абсолютно неподвижно, лишь его пальцы, унизанные королевскими перстнями, слегка постукивали по подлокотнику трона.

— Но это ещё не всё, — продолжал Владислав, и его голос зазвучал громче. — «Нить Понимания» даёт интуитивное понимание настроения и потребностей животных. Вы сможете понять, рычит ли на вас пёс от злобы или от страха. Вы сможете успокоить испуганную лошадь одним лишь прикосновением, потому что будете знать, что именно её пугает. — Он вытянул руку с кольцом в сторону ближайшей яблони, на ветке которой сидела маленькая, ярко-жёлтая пичужка. Птица, вместо того чтобы испугаться, склонила головку набок и издала короткую, мелодичную трель. — Также владелец может чувствовать более глубокую связь с природой, понимать её «язык». Например, предчувствовать погоду не по приметам, а по тому, как «дышит» земля, или ощущать состояние растений: жаждут ли они воды, больны ли, или, напротив, полны сил.

Он опустил руку и, сделав шаг вперёд, обратился уже непосредственно к судьям. Его голос стал тише, но каждое слово чеканилось с особой силой.

— Магия работает постоянно, как тихий, ненавязчивый советчик. Но она может быть усилена, когда владелец активно пытается понять кого-то или что-то. И, — он сделал драматическую паузу, — при определённом усилии воли, кольцо позволяет не только чувствовать, но и передавать свои намерения цели. Человеку ли, животному ли. Не слова, а чистый посыл: «я друг», «я не причиню вреда», «уйди», «доверься мне». Это не контроль, не подчинение. Это… предложение, которое трудно неверно истолковать.

Архимаг Тереза, не в силах больше сдерживать профессиональное любопытство, подошла почти вплотную. Её мантия, расшитая серебряными звёздами, зашуршала по траве. Она протянула руку, и Владислав, почтительно склонив голову, позволил ей взять кольцо. Едва её пальцы коснулись металла, как камень внутри кольца ярко вспыхнул, и по его поверхности пробежала сеть тончайших, светящихся линий, складывающихся в сложный, незнакомый мне узор. Тереза замерла, прикрыла глаза, и на её лице, обычно строгом и непроницаемом, отразилась целая гамма чувств: удивление, узнавание, лёгкая растерянность.

— Это… это невероятно, — прошептала она, открывая глаза. — Я чувствую… — она на мгновение запнулась, — Это не поверхностная эмпатия, это глубокая, структурная связь.

Она с явной неохотой вернула кольцо дварфу. Верховный жрец, крякнув, тоже шагнул вперёд и взял кольцо в свою огромную ладонь. Он долго всматривался в камень, хмурил брови, а затем вдруг широко, по-доброму улыбнулся.

— А ведь верно, — пробасил он. — Чувствую. Ты, старина, сейчас думаешь, что мы тут все смотрим на тебя, как на ярмарочного фокусника, и боишься, что мы не оценим глубины. Оценим, не боись. — Он вернул кольцо. — Работа стоящая.

Король, наконец, поднялся со своего трона. Он не стал брать кольцо в руки, но подошёл достаточно близко, чтобы рассмотреть его в деталях. Его лицо, освещённое мягким светом, было задумчивым.

— Мастер Владислав, — произнёс он своим спокойным, властным голосом. — Вы каждый год умудряетесь нас удивить. От щита, что крепче скалы, до кольца, чья уть тоньше шёлка. Поистине, мастерство не имеет границ. Мы запомним эту работу.

Владислав, склонив голову так, что его седая борода коснулась земли, отступил назад. Я же, глядя на эту сцену, чувствовал, как внутри меня холодный ком неуверенности стремительно растёт, превращаясь в ледяную глыбу. И дело было даже не в магии или мастерстве исполнения. Дело было в идее. В философии. Каждый из представленных артефактов нёс в себе нечто большее, чем просто функцию. Они были отражением своих создателей. И на их фоне наш «Клинок Агнбера Мк. II», каким бы острым и напитанным магией он ни был, казался не просто очень хорошим мечом. Я переглянулся с Кракхом и Ург Варгом. На лицах моих подмастерьев, даже сквозь их звериные черты, читалось то же самое смятение. Мы были последними: тринадцатыми. И теперь настала наша очередь. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как воздух, напоённый запахом яблок и магии, наполняет мои лёгкие, и сделал шаг вперёд, к нашему стенду. Моя рука легла на плотную ткань, скрывающую «Клинок Агнбера Мк. II». Пора.