После церемонии награждения я спустился с трибуны, чтобы поздравить Ивана лично.

— Мастер Молот! Позвольте выразить восхищение: ваша работа выше всяких похвал, — сказал я, протягивая руку.

Иван Молот, всё ещё сжимавший в своей здоровенной ручище пернач «Гроза Нечисти», медленно повернулся ко мне. Его лицо, покрытое недельной щетиной и испещрённое мелкими ожогами, было по-прежнему суровым, но в тёмных, глубоко посаженных глазах промелькнула искра удовольствия. Короткие, жёсткие чёрные волосы стояли дыбом, придавая ему ещё более дикий вид. Он переложил оружие в левую руку и, вытерев правую о край кожаного фартука, крепко, до хруста, сжал мою ладонь.

— Хех, — хрипло выдохнул он, и его голос прозвучал как скрежет металла о камень. — Похвала от ученика Железнова, а теперь и самого юного кузница во всем королевстве дорогого стоит. Слыхал, слыхал о твоих работах.

Он кивнул в сторону, и из-за его могучего плеча выглянул тот самый долговязый подмастерье. Парень лет шестнадцати-семнадцати, худой, с длинными руками и постоянно влажными, прилипшими ко лбу волосами, нервно переминался с ноги на ногу. Одет юноша был в прожжённый в нескольких местах кожаный передник поверх грубой шерстяной туники. Парень шмыгнул носом и быстро слегка поклонился мне.

— Мой ученик, Тимка, — небрежно бросил Иван, мотнув головой в сторону парня. — Без него я бы с древнем этим проклятущим не управился. Полгода мы с ним эту заразу вымачивали в специальном составе из серебряной пыли и экстракта корня мандрагоры, чтоб миазмы внутрь загнать. Всю плешь мне проел, но выдержал парень, не сбежал, хоть и трясся поначалу, как осиновый лист. От одной царапины о такой древень можно было и с ума сойти.

Я с уважением посмотрел на парнишку.

— Иван, — я снова перевёл взгляд на кузнеца, который уже машинально поглаживал перья пернача, словно проверяя их остроту, — я смотрел на вашу работу и не мог оторваться. Как вы вообще додумались до такой комбинации материалов? Я видел вашу заявку, но одно дело — читать список, и совсем другое — видеть воплощение. И как обрабатывали древень, чтобы он не потерял свои свойства?

Иван хмыкнул и, оглядевшись по сторонам, заметил, что толпа вокруг нас постепенно рассеивается, перетекая к другим павильонам и столам с угощениями. Пахло жареным мясом, яблоками и пряностями. Откуда-то доносились звуки лютни и чей-то звонкий смех. Статуя юного эмиссара Агнбера, покровителя нашего ремесла, словно смотрела, погладывала исподлобья на нас с постамента неподалёку, и струйки воды, бьющие из наковальни, искрились в свете.

— Ну, пойдём, что ли, к скамейкам, время до слывущего этапа есть — буркнул он. — Тимка, принеси нам квасу из того бочонка, что у палатки с пирогами. Да смотри, не разлей.

Парень, метнулся прочь, а мы с Иваном устроились на массивной деревянной скамье под раскидистой яблоней, ветви которой гнулись под тяжестью оставшихся на нем плодов. Яблоки были обычные, краснобокие, спелые, и их сладкий аромат смешивался с запахом горячего металла, который, казалось, навеки въелся в кожу кузнеца.

— Обсидиан, — начал Иван, задумчиво глядя на пернач, — это отдельная история. Был у меня должок один старый… Давний знакомый, искатель из группы «Глубинный Путь». Он мне за починку своего снаряжения расплатился не деньгами, а вот этими каменьями. Сказал, нашёл их в старой, заброшенной шахте на осколке Тернгар, где бездна, говорят, подступает почти к самым монолитам. Там темнота такая, что даже магический свет глохнет. Он мне притащил целый мешок этих камней: чёрных, холодных, как лёд, и таких острых, что о край можно было легко порезаться. Я долго думал, куда их применить. А потом, когда начал работать над «Грозой Нечисти», понял: это то, что нужно. Обсидиан, знаешь ли, камень вулканический, он сам по себе несёт в себе силу огня, но этот, с Тернгара, был особенным. Он словно впитал в себя эманации бездны и при этом остался чистым. Парадокс, да? Когда вставляешь его в оружие против нежити, он работает как громоотвод для проклятий — притягивает, а потом рассеивает. А в сочетании с морионом и гагатом…

Он замолчал, увидев возвращающегося Тимку. Парень нёс в каждой руке по глиняной кружке, доверху наполненных тёмным, пенящимся квасом. Подойдя, он протянул одну кружку мне, вторую — учителю. Руки у него всё ещё дрожали, и несколько капель пролилось на землю.

— Держи, парень, — тихо произнёс он, и его голос оказался на удивление высоким и чистым. — Иван Степанович, ваш квас.

— Так на чём я остановился? Ах, да. Камни. Я их расположил не просто так, а в узоре, который нашёл в одной старой книге по рунной магии. Не читал её? «Созвездия силы: как расположить камни, чтобы они работали в унисон». Автор — Барнибий Галл.

Я чуть не поперхнулся квасом. И не потому что, оказывается Иван Молот весьма эрудированный кузнец, в отличии от большинства простолюдинов (к примеру: Григорий Железнов не умел читать и писать), а из-за произнесенного им имени: Барнибий Галл, автор «Трактата о нестабильных и забытых минералах», книги, которую мне одолжил Элиас! Интересно, знает ли Иван о чёрном адуларии? Впрочем, сейчас был неподходящий момент.

— Так вот, — продолжал Иван, увлекаясь, — Галл писал, что если расположить камни в форме созвездия «Молота Справедливости» (это такое скопление из трёх звёзд, видимое только в начале зимы в Аргонисе), то они начинают резонировать друг с другом, усиливая общий эффект. Я, конечно, не маг, но кое-что и в магии понимаю: хороший кузнец должен. И я рискнул: вырезал в древне углубления, вставил туда камни на расплавленное серебро, и — ты только представь! — когда я закончил, пернач сам по себе начал вибрировать в моих руках. Едва заметно, но я почувствовал. Тимка тогда перепугался, думал, сейчас рванёт.

Тимка, стоявший рядом, закивал с таким энтузиазмом, что его длинные волосы запрыгали.

— А с древнем что? — спросил я, отпивая ещё кваса. — Это же осквернённый материал. Как вы его нейтрализовали?

— О, это была та ещё морока, — Иван хлопнул себя по колену. — Я его купил на аукционе у одного торговца редкостями. Он сам не знал, что с ним делать. Земля в тех местах, с которых был получен этот материал, была проклята, а деревья, что уцелели, впитали в себя всю эту скверну, а некоторые «ожили». Я его купил за бесценок, потому что никто другой не хотел связываться. Дома, в мастерской, я его сначала просто положил на верстак, и, веришь ли, ночью он начал светиться зеленоватым светом и издавать звуки, похожие на шёпот. Тимка ко мне в ту ночь не ночевал — сбежал домой.

Тимка виновато потупился.

— А я, — Иван хитро прищурился, — я взял и начал с ним разговаривать. Ну, как разговаривать… Просто начал рассказывать ему, что я с ним сделаю. Что я его очищу. Что он станет оружием света, а не тьмы. Бред, скажешь? Может, и бред. Но после этого свечение прекратилось. А потом началась работа. Мы с Тимкой вымачивали его в ванне с раствором из толчёного серебра, святой воды (её мне один знакомый жрец Легилиуса продал, дорого, зараза!) и экстракта корня мандрагоры. Держали по шесть часов в день, потом сушили на свете во дворе, потом снова вымачивали. И так месяц. А потом ещё месяц полировали, придавали форму, наносили гравировку: те самые три пересекающихся круга в квадрате. И только потом вставили камни и шипы.

Он замолчал, переводя дух, и посмотрел на пернач в своей руке. «Гроза Нечисти» в лучах (кристалл на вершине пирамиды уже начинал тускнеть, окрашивая небо в слегка оранжевые тона) выглядел по-настоящему грозно. Тёмное дерево, отполированное до блеска, казалось, поглощало свет. Серебряные шипы тускло мерцали. Чёрные камни, вставленные в узор, напоминали глаза какого-то хищного существа из глубин.

— И вот результат, — тихо, почти благоговейно произнёс Иван. — Первое место. Король Эдмунд II сам пожал мне руку. Сказал, что это оружие достойно королевской сокровищницы. Но я его не продам. По крайней мере, пока. Оно должно послужить делу. Я хочу, чтобы его опробовали в реальном бою. Может, отдам его в гильдию/группу охотников на нежить, что базируется в Тёмных Пустошах или другим, что устраивают рейды в тех же топях. Они давно просили что-то подобное. Естественно, не за просто так.

Я слушал его и чувствовал глубокое уважение. Передо мной сидел не просто ремесленник, а настоящий мастер, который вкладывал в работу не только руки, но и душу. Его подход к древню, его разговоры с проклятым материалом — это было сродни шаманству, но шаманству, подкреплённому точным расчётом и знанием.

— Иван, — сказал я, допивая квас и ставя кружку на скамейку, — я хочу задать вам один вопрос. Возможно, несколько неожиданный.

— Валяй, — он откинулся назад, прислонившись спиной к стволу яблони.

— Вы упомянули Барнибия Галла. Вы читали его «Трактат о нестабильных и забытых минералах»?

Иван удивлённо поднял бровь.

— Читал, конечно. Правда, не всё. А что? У тебя есть интерес к таким штукам?

— Возможно, — уклончиво ответил я. — Мне просто интересно ваше мнение как практика. Насколько применимы эти знания в реальной работе? Например, как можно применять то же черный адулярий бездны?

— Хех, — Иван снова хмыкнул. — Знаешь, я так скажу: любое знание применимо, если у тебя есть голова на плечах и руки из нужного места. Но с этими нестабильными минералами нужно быть осторожным. Тот же адуларий, говорят, разрушается при обработке. Я бы не рискнул с ним работать без специального артефакта-стабилизатора. А где такой взять? Разве что в Академии Арканума, королевской сокровищнице или Королевской Гильдии Артефактов, да и то вряд ли. Это ж реликвии древних.

Тимка, всё это время стоявший молча, вдруг подал голос:

— А я читал, что чёрный адуларий можно закрепить, если поместить его в оправу из лунного серебра и залить эссенцией ночной фиалки. Но это только теория, в наше время никто не проверял.

Мы оба уставились на парня. Иван — с гордостью, я — с удивлением.

— Ты откуда знаешь? — спросил я.

— Я… я просто интересуюсь, — засмущался Тимка. — В библиотеке, тут около висячих садов есть несколько книг по минералогии. Я их все прочитал.

— Вот, — Иван хлопнул парня по плечу так, что тот пошатнулся, — растёт смена. Если не передумает, через пару лет получит право называться кузнецом.

Кристалл на вершине пирамиды теперь излучал мягкий оранжевый свет, и весь яблоневый сад погрузился в медь. Зажглись магические фонари — шары тёплого оранжевого света, стоявшие на стальных ножках между деревьями. Где-то заиграла музыка, и несколько пар закружились в танце прямо на траве. Фестиваль продолжался, близиться второй этап.

— Ну что ж, — я поднялся со скамейки, — спасибо за беседу, мастер Молот. И вам, Тимка, спасибо. Было очень познавательно.

— Заходи в кузню, — Иван тоже встал, протягивая мне руку на прощание. — Покажу ещё кое-что. Есть у меня одна задумка — хочу выковать меч с сердцевиной из особого железа. Говорят, оно впитывает магию, как губка. Может, вместе чего придумаем.

Я крепко пожал его руку, чувствуя тепло и силу, исходящие от этого человека. А ведь раньше он казался мне очень холодным и отстранённым человеком. Тимка также кивнул.

— Обязательно зайду, — пообещал я.

И, развернувшись, направился обратно к трибунам, где меня ждали Гракх и Ург Варг. В голове роились мысли. Барнибий Галл, чёрный адуларий, артефакт-стабилизатор древних: всё это было звеньями одной цепи, и я чувствовал, что стою на пороге какого-то важного открытия. Но пока что нужно было принять участие в зачарованной категории и, возможно, ещё немного насладиться праздником.