Утро следующего дня выдалось хмурым и прохладным. Сквозь мутное окно моей комнаты пробивался тусклый, молочный свет, какой бывает только в самом начале сентября, когда кристалл уже не хочет вставать рано, а небо лениво перебирает краски от густо-синего к серовато-голубому, словно нехотя уступая наступающему дню. Я приподнялся на локте, прислушиваясь к тишине в доме.

Сил всё ещё нежилась на своём сером овчинном одеяле, что лежало в углу на специально сколоченном для неё топчане, застеленном чистой холстиной. Девочка-кошка свернулась клубочком, поджав под себя пушистый чёрный хвост, и лишь уши с забавными кисточками то и дело подрагивали во сне, ловя какие-то неведомые мне звуки. Она лежала на боку, лицом к стене, и её бок мерно вздымался и опускался.

Я бесшумно сполз с кровати, ступая босыми ногами по холодному дощатому полу, и подошёл к ней. Остановился на секунду, глядя на её безмятежное лицо: пушистые чёрные волосы разметались по подушке, уши чуть прижались к голове, нос смешно морщился во сне, а из приоткрытого рта доносилось едва слышное посапывание. Вспомнилось, как она недавно смеялась от игры водяными рыбками, а после недовольная пряталась в кустах. Я протянул руку и осторожно, самыми кончиками пальцев, погладил её по голове, проведя по мягкой, тёплой шёрстке между ушек.

Сил немного дёрнулась, словно её ударило током. Уши прижались к голове, она зарылась мордочкой в одеяло, скорчив недовольную гримасу, и, что-то неразборчиво пробурчав во сне (что-то вроде «мням… не…»), спрятала голову ближе к стене, натянув одеяло на самые уши. Однако не вскочила, не зашипела и не убежала, как сделала бы ещё пару недель назад. Просто перевернулась на другой бок, поджав хвост, и продолжила сопеть.

Я усмехнулся, чувствуя, как на душе становится тепло.

— Ладно, спи, не буду тебе мешать, — прошептал я и, на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, вышел из комнаты.

Внизу было тихо. В сенях я плеснул в лицо ледяной воды из деревянной бадьи, фыркнул, растёр щёки и лоб ладонями. На кухне уже хлопотала Аня: она раздувала печь, ставила на огонь чугунок с остатками вчерашних щей. От печи тянуло теплом и уютом.

— Доброе утро, — поздоровался я, садясь за стол.

Аня обернулась, поправила выбившуюся из-под косынки прядь волос и улыбнулась:

— Выспался? Сил, небось, опять всю ночь на твоей постели просидела?

— Не, на своём одеяле спала, — ответил я, принимаясь за кашу. — она всё ещё дрыхнет.

— Ну и ладно, пусть отдыхает. Набегалась вчера по лесу.

Вскоре пришел и Гракх, тяжело ступая по половице. Лизард был уже облачён в свой привычный кожаный фартук, начищенный до блеска: он словно кожей чувствовал, что сегодня предстоит работа. Ящер молча принял от Ани миску и, устроившись в углу у печи, принялся за еду, изредка щёлкая челюстью.

Сергей также уже был на ногах: я слышал, как он возится во дворе, проверяя забор и обходя периметр. Этот верный охранник никогда не пренебрегал утренним патрулём.

Мы как раз закончили завтрак, когда со стороны дороги донёсся стук копыт и цоканье колёс по утрамбованной земле. Звук нарастал, приближаясь, и вскоре стих прямо перед нашим хутором. Я отставил кружку, вытер губы рукавом и переглянулся с Аней.

— Кого это принесло в такую рань? — настороженно спросила она.

— Пойду гляну, — ответил я, поднимаясь из-за стола.

Я вышел на крыльцо, прикрывая глаза ладонью от неярких сентябрьских лучей, и увидел карету, не роскошную, но и не бедную: тёмно-синий, почти чёрный кузов с каким-то гербом. Кони (пара ухоженных, с холёными гривами) нетерпеливо перебирали ногами, пофыркивая и косясь на незнакомое место (наш хутор). Возница, сухой мужичок в кожаном картузе, ловко спрыгнул с козел и откинул подножку.

Из кареты первым выбрался седой мужчина лет сорока-пятидесяти, с аккуратно подстриженной бородкой с проседью, в тёмно-зелёном сюртуке добротного сукна. На поясе — массивная серебряная цепочка, на пальце — простой серебряный перстень-печатка без камня. Лицо ухоженное, с тонкими морщинками в уголках глаз, взгляд цепкий, оценивающий, но не враждебный. Он поправил воротник, оглядел хутор, задержав взгляд на кузне, и кивнул сам себе, словно удовлетворённый увиденным.

Вслед за ним из кареты выбрался более молодой, лет двадцати-тридцати, коренастый, с короткими русыми волосами и быстрыми, живыми глазами. Одет проще, но опрятно: льняная рубаха, жилет, кожаные штаны и сапоги со шпорами. На поясе — небольшой кошель и кинжал в ножнах.

Последними из кареты вышли, по-видимому, охранники. Женщина лет сорока, с коротко стриженными русыми волосами, собранными в хвост, и острым, волевым лицом. Одета она была в практичный кожаный доспех, укреплённый металлическими пластинами на груди и плечах. На поясе, с левой стороны, висела длинная, изящная рапира с гардой из воронёной стали, а с правой — кинжал-майн-гау. Её движения, плавные и точные, выдавали долгую выучку и недюжий опыт. Второй охранник — мужчина примерно того же возраста, массивный, с широкими плечами и мощной грудной клеткой. Одет в кольчугу поверх стёганого поддоспешника, на поясе — с одной стороны что-то похожее на «кацбальгер» (короткий меч с широким клинком), с другой — кинжал-рондель с длинным, гранёным лезвием. Лицо грубоватое, с глубоким шрамом, пересекающим левую бровь, но взгляд на удивление спокойный и добродушный.

Я вышел к ним. За моей спиной, словно скала, вырос массивный лизард Гракх: я специально попросил его снять с пальцев бронзовые перстни, чтобы не привлекать лишнего внимания к нашим артефактам. Остановившись в нескольких шагах от кареты, я слегка поклонился.

— Доброе утро, гости дорогие. С чем пожаловали?

Седой человек шагнул вперёд, приветливо кивнул и представился:

— Здравствуйте, молодой господин Громов. Меня зовут Фадей Ильич Суханов. Я управляющий лавкой «Эхо Магии» по поручению господина Мельникова. А это мой помощник, Егор Захарьин, — он указал на помощника. — Впредь именно он будет наведываться к вам по нашим делам. А это, — он обернулся к охранникам, — Гликерия Савельевна, наша старшая по охране, и Игнатий Петрович, её напарник.

Женщина-охранник коротко кивнула, окинув меня цепким взглядом профессионального бойца. Мужчина за её спиной просто кивнул, добродушно улыбнувшись уголком рта.

— Приятно познакомиться, — ответил я. — А это — мой помощник и подмастерье, Гракх. — Он отступил в сторону, открывая вид на ящера. Лизард, стоящий за мной, молча поклонился.

Фадей Ильич коротко скользнул взглядом по фигуре лизарда, и я заметил, как его взгляд на миг задержался на металлическом ошейнике. Легкая тень пробежала по лицу, но он быстро взял себя в руки, вежливо улыбнувшись.

— Замечательно. Мы, собственно, с первым заказом: два кольца на силу. «Эхо магии» только открылось, народ пока присматривается, потому заказ скромный. Но, как говорится, лиха беда начало.

— Понимаю, — кивнул я. — Пройдёмте в лавку.

Я жестом пригласил их внутрь. Мы с Фадеем Ильичом и Егором прошли в помещение кузницы, которое было сделано под приёмную-лавку. Там было чисто, пол подметён, на стенах висели пустые полки, пока всё еще без образцов-товаров на них. Я усадил их за стол, а сам нырнул в кладовку, где в специальном ящике, среди ветоши, лежали готовые перстни. Гракх же, получив моё одобрение, начал готовить мастрескую к последующей работе.

Отыскал два бронзовых кольца с метками на силу «+3», извлёк их и вышел обратно к гостям.

— Вот, извольте, — я с лёгким поклоном положил оба перстня на стол перед Фадеем Ильичом. — Первая партия.

Администратор взял кольцо, повертел его, поднёс к глазам, разглядывая. Он провёл пальцем по внутренней стороне, проверяя гладкость, и удовлетворённо кивнул. Затем бережно, но без лишней суеты, упаковал оба перстня сначала в мешочек, а потом — в небольшую деревянную коробочку с защёлкой, что достал из внутреннего кармана.

— Превосходная работа, юный господин Громов. И скорость поражает. Мы думали просто оставить заказ и вернутся через пару-тройку дней, а тут вы нас, признаться, удивили.

— Мы стараемся, — скромно ответил я.

Глаза старого администратора чуть заметно блеснули. Он провёл пальцем по крышке коробки и убрал её во внутренний карман сюртука. В его руках сейчас лежал бюджет нескольких столичных семей простолюдинов, но на лице не дрогнул ни один мускул. Опытный торговец, ничего не скажешь.

— Чаю? Может, отзавтракаете у нас? — спросил я, обводя взглядом их обоих. — Мы как раз недавно оттрапезничали, и осталось много, чем можно вас угостить.

Фадей Ильич вежливо покачал головой.

— Благодарствуем за приглашение, молодой господин, но, увы, дела не ждут. Нам ещё в город возвращаться, а путь неблизкий.

Егор согласно кивнул.

— В следующий раз непременно загляну на огонёк, — добавил он.

Мы вышли из лавки, я проводил их до кареты. Женщина-охранник стояла навытяжку у дверцы, её напарник вольготно опирался на облучок.

— Ещё раз благодарю за гостеприимство, — сказал Фадей Ильич, пожимая мне руку. — Удачи в ваших делах. Весточку о следующем заказе передаст Егор.

— Буду ждать, — ответил я, пожимая его сухую, но крепкую ладонь.

Фадей Ильич и Егор забрались в карету, охранники заняли свои места: женщина запрыгнула внутрь к торговцам, мужчина сел на козлы рядом с возницей. Кучер натянул поводья, громко цокнул, и карета тронулась, мягко покачиваясь на рессорах. Копыта зацокали по утоптанной дороге, поднимая за собой небольшое облачко пыли.

Я постоял немного, глядя вслед удаляющемуся экипажу, и проводил её взглядом, пока карета не скрылась за поворотом, нырнув в просеку. Затем развернулся и направился к кузнице, на ходу давая себе мысленную заметку:

«Надо бы проинструктировать Гракха, Сергея и Аню на случай, если меня не окажется на месте во время следующего визита Егора и его помощников. Чтобы знали, как принимать и передавать товар, где лежат готовые партии, какую цену называть, и кого пускать на порог, а кого — нет…»

Но это всё потом. Сейчас — работа:

«Дела, действительно, не ждут…»

В кузнице уже слышался мерные звуки: Гракх, словно почуяв мой настрой, уже вовсю разогревал печь и готовил горн. Гудел мех, потрескивали угли, и в воздухе разносился знакомый, до мурашек родной запах разогретого камня и угольной пыли.

Я плотнее закрыл дверь кузницы, задвинул засов. Пора было заниматься делом.