Я отложил книгу в сторону и поднялся с лавки, услышав знакомый шум за окном. Сквозь мутное стекло я разглядел, как со стороны леса показались двое, а точнее: Сергей, шагающий пешком, с огромной охапкой хвороста за спиной, перетянутой веревкой, а рядом с ним, чуть усталая после долгой ходьбы, шла Аня. Она держала в одной руке корзинку, доверху наполненную синевато-белыми грибами, а в другой — связку длинных стеблей с листьями, перевязанную бечёвкой. Из-за её пояса торчали пучки каких-то корней, а на плече висел мешок, источающий терпкий, сырой запах леса. Сзади, едва поспевая за старшими, словно тёмная молния, мелькнула Сил. Она то выныривала из высокой травы, то исчезала в ней, но я успел заметить довольный блеск её золотых глаз и чёрный кончик хвоста, мелькнувший в зарослях крапивы.

Я вышел на крыльцо, придерживая дверь, чтобы та не хлопнула. В лицо пахнуло сырой землёй, нагретой за день хвоей и тем особым лесным духом, который приносили с собой Аня и Сергей каждый раз, возвращаясь из чащи.

— Ну, с возвращением! — крикнул я, спускаясь с крыльца им навстречу. — Я уж думал, вы там до темноты проторчите.

Аня, заметив меня, широко улыбнулась, несмотря на усталость. Она подошла ближе, поставила корзину на завалинку и, отдуваясь, откинула с лица выбившуюся из-под платка прядь каштановых волос.

— Ох, Яр, ты бы знал, сколько мы сегодня нашли! — выпалила она, сияя. — Грибы — просто загляденье. Шляпка к шляпке, все плотные, светятся даже днём, не то что ночью. — Она похлопала по корзине, и из-под слоя мха и листьев действительно пробивался слабый, призрачный синеватый свет. — И травы: вот, сныть, мандрагору нашла, правда, мелкую, но корень крепкий. Ягоды вон, в мешке: брусника и черника. И ещё…

Она осеклась и, достав из-за пояса двух жирных зайцев, связанных за задние лапы бечёвкой, торжественно потрясла ими в воздухе.

Сергей тем временем подошёл ближе, с глухим стуком сбросил охапку хвороста у поленницы и распрямился. Его полуволчья морда выражала явное довольство, не смотря на скупые эмоции: уши торчком, хвост медленно покачивался из стороны в сторону. Он удовлетворённо утробно рыкнул, покосившись на добычу, и коротко бросил:

— Много. Лес дал. Хорошо для нас.

— Молодцы, — искренне похвалил я. — Мойтесь, заходите в дом и за стол. Я там такое состряпал — пальчики оближете.

Аня удивлённо вскинула брови:

— Ты? Готовил? — она с сомнением покосилась на мои руки, но я сделал вид, что не заметил. — Ну-ну, посмотрим.

В доме запахло лесом, травами и свежей кровью от зайцев. Сергей тут же унёс тушки в сени, чтобы освежевать и засолить, Аня, наскоро ополоснув руки, принялась выкладывать грибы на стол, сортируя их по размеру и насыщенности цветом/сиянием. Я же пододвинул к печи горшок со щами и снял крышку, выпустив облако ароматного пара.

— Ой, а чем это так пахнет? — Аня, забыв про грибы, обернулась и принюхалась. Её ноздри дрогнули, глаза расширились. — Яр… это что, настоящий борщ⁈ С мясом? С грибами и капустой?

— А то, — гордо ответил я, разливая густое варево по мискам. — Садись, пока горячий.

Обед прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Даже Гракх, закончив колку дров, заглянул на огонёк и, получив свою долю в глиняной плошке, довольно заурчал, пристроившись в углу у печи. Сергей, разделав зайцев и наскоро ополоснувшись, присоединился к нам, молча, но с явным удовольствием уплетая щи, макая в них толстые ломти хлеба.

После обеда Аня, подкрепившись, взялась за главное: готовку и консервацию грибов. Она разложила на столе большую деревянную доску, острый нож, глиняный горшок, соль, уксус и пучок укропа, сорванного с грядки и лесные травы с остальными ингредиентами. Синие шляпки, разложенные по размеру, она ловко очищала от лесного сора, срезала кончики ножек и, нарезав крупными дольками, укладывала слоями в емкость для отвара. Запах стоял пряный, чуть кисловатый, с нотками леса и сырости.

Сергей, покончив с едой, занялся сушкой трав и ягод. Он расстелил на скамье у печи чистую холстину, аккуратно разложил тонким слоем сныть, мяту и корни мандрагоры, отдельно — бруснику и чернику. Рядом на верёвке, перекинутой через балку, развесил связки каких-то узловатых корешков. Покончив с этим, он взял веник и принялся мести пол, сметая сор и угольную пыль в угол, к совку. В доме становилось чище и уютнее.

Гракх, наевшись, вышел во двор, и вскоре оттуда донёсся ритмичный стук топора: он колол оставшиеся чурбаки на растопку, готовя запас на завтрашнее утро и последующие дни.

Я же, оставив домашние хлопоты на остальных, уселся за стол и вновь раскрыл потрёпанный томик «Ледяное дыхание: основы криомантии». Пахло от книги старой бумагой, пылью и чем-то едва уловимым, морозным, словно зимним воздухом.

Первое упражнение, описанное в книге, было до смешного простым, но именно такие вещи, как я знал по опыту, и закладывали фундамент. Требовалось взять каплю воды, заморозить её, а затем научиться манипулировать получившейся льдинкой: вращать, передвигать, сжимать, растягивать и, наконец, вытянуть в тонкую, острую сосульку.

Я налил в плошку немного воды из ковша, поставил её перед собой и, сосредоточившись, вытянул палец. Вспомнил ощущение холода, которое испытывал зимой, когда брался за металлическую дверную ручку голой рукой. Ощущение потери тепла, сжатия, замедления движения частиц.

Капля воды послушно отделилась от поверхности, повисла в воздухе на уровне моих глаз, дрожа и переливаясь прозрачным шаром. Я потянул из неё тепло, представляя, как энергия утекает из капли в окружающий воздух и рассеивается. Поверхность капли пошла рябью, замутилась, и через мгновение в воздухе уже висела круглая льдинка: матовая с острыми краями застывших граней.

Я выдохнул, чувствуя, как приливает кровь к лицу от напряжения.

— Получилось… — прошептал я, но тут же одёрнул себя, — рано радоваться, это только начало.

Я попробовал сдвинуть льдинку с места. Она, капризничая, дёрнулась, но послушно поплыла вправо, к окну. Я заставил её вращаться вокруг своей оси, потом сжал — льдинка сплющилась, стала толще. Разжал — вернулась в шар.

— Дальше… острая сосулька, — пробормотал я, прикусывая губу от усердия.

Это было сложнее. Лёд не хотел менять форму, сопротивлялся, норовил треснуть и распасться на градинки и упасть на пол. Я давил своей волей, представляя, как шар вытягивается, как один его полюс становится острым, как игла, а другой остаётся тупым и широким. Льдинка задрожала, пошла рябью, и наконец, с лёгким хрустом, вытянулась в прозрачную сосульку длиной в палец, с острым, почти хирургическим кончиком.

Я перевёл дух и вытер выступивший на лбу пот. Получилось. Теперь надо было закрепить навык и попробовать что-то посложнее. Тут я подумал и решил кое-что проверить: я снял с себя перстни «земли» и сосулька, тут же ослушавшись, упала на пол и разбилась, чем немного испугала Аню. Я извинясь улыбнулся и продолжил эксперимент, надел два перстня с яшмами обратно и с ними осколки сосульки вдруг вновь стали послушнее, легче поддавались управлению, словно обрели вес и твёрдость, а не просто были застывшей водой, градинками.

— А ведь это логично… — осенило меня. — Вода — это жидкость, её суть — текучесть, изменение. А лёд — это уже твёрдое тело, его суть ближе к земле, к статике и прочности. Вода отвечает за жидкости, а не за H₂O как таковую. Воздух — за газы, а не за конкретную смесь, который мы дышим. Земля — за твёрдые объекты, независимо от их состава…

Я хмыкнул. В этом мире, конечно, не знали про молекулы, атомы и агрегатные состояния с точки зрения физики и химм. Но «магия», похоже, разделяла мир именно по этим признакам: твёрдое, жидкое, газообразное, а ещё тепло и холод как отдельные проявления первых трех аспектов.

Я задумался о атрибуте жара. Должно быть логично, что замораживать или охлаждать объекты было гораздо проще, если не просто «приказывать холоду появиться», а вытягивать тепло из объекта, перенаправляя его в другое место. Как фреон в холодильнике: забирает тепло изнутри и отдаёт снаружи.

— Так, а почему бы не попробовать сделать то же самое, но вручную? Быть может, лишь поэтому у меня вообще и получалось без кольца хлада. — подумал я вслух.

На мне был перстень жара «+2» и кулон «+1» к пониманию стихии огня. Поднеся руку к плошке с водой, я сосредоточился: одной волей втягивать тепло из воды, а другим приказом — тут же отдавать его в окружающий воздух. Вода в плошке начала заметно остывать, на поверхности появилась тонкая корка льда.

— Действительно работает… — выдохнул я.

После нескольких повторений это вошло в привычку, и я почувствовал, что могу охлаждать воду до состояния ледяной, но не превращать в лёд, а затем, сменив фокус, нагревать её обратно до комнатной температуры, что понятно было несколько проще.

В голову пришла следующая идея. Я встал из-за стола и направился к выходу.

— Гракх! — крикнул я, выходя во двор, где лизард как раз домалывал последнее полено. — Растопи-ка печи в кузне снова! И расплавь небольшой слиток серебра в одной ёмкости и побольше кусок бронзы — в другой!

Ящер вопросительно склонил голову набок, но спорить не стал. Коротко рыкнув, он воткнул топор в колоду и направился к мастерской, разминая на ходу свои мощные руки.

И тут краешком глаза я заметил, как на пеньке у крыльца, там, где мы обычно оставляли порцию еды для кошкодевочки, аккуратной горкой лежали какие-то стебли и листья. Я подошёл, присмотрелся: те же самые сныть, мята, крапива и ещё несколько пучков каких-то пахучих растений. А рядом — горсть спелой черники, бережно уложенная на широкий лопух.

Я улыбнулся. Сил, значит, тоже не теряла времени даром. Пока старшие собирали основную добычу, она, видимо, скромно, но старательно, набрала свой собственный «улов» и оставила на видном месте. Я обернулся, поискал глазами чёрную тень, но девочка уже исчезла, только заросли дикой малины у забора слегка колыхнулись, выдавая её присутствие.

— Спасибо, Сил! — крикнул я в пустоту, зная, что она слышит.

Из кустов донёсся короткий заливистый мявк, и я усмехнулся, подбирая дары с пенька.

Сам же я медленно почапал к мастерской, где в углу у меня хранились запасы деревянных форм для литья. Я достал одну для перстня, стандартную, с широкой верхней площадкой под камень. Вторую форму я принялся мастерить прямо сейчас: это должна была быть решётка, или, точнее, две решётки, соединённые между собой рядом толстых, примерно в мизинец толщиной, бронзовых стержней.

Работа заняла около часа. Я вырезал из досок пару форм решёток, а также форму для четырёх стержней. Смазал их маслом, чтобы металл не прилип, и отложил в сторону: подождать, пока расплавится бронза и серебро.

Когда металл был готов, я залил сначала серебро в форму для перстня, а затем — бронзу во вторую, более сложную конструкцию. Пришлось подождать, пока металл остынет и затвердеет. Серебряное изделие было меньше и остыло быстрее. Я вынул отливку: перстень — массивный, серебряный, с широкой площадкой под камень.

Я взял перстень и, порывшись в шкатулке с каменьями, нашёл то, что искал: бирюзу. Небольшой, чистый, небесно-голубой камень, который мы когда-то нашли ещё в зимней речке Зорени. Согласно «Трактату о свойствах металлов и камней», бирюза была прекрасным проводником магии холода и могла служить как усилителем, так и батарейкой для артефактов этой стихии.

Я аккуратно, с помощью тонких щипцов и капли смолы, закрепил бирюзу в гнезде перстня. Затем, сосредоточившись, нанёс метку: «+2 к владению стихией хлада». Метка легла на удивление легко, словно и серебро, и бирюза были созданы для этого. Я надел перстень на уже занятый перстнем жара палец и ощутил, как по руке пробежала легкая успокаивающая и ясная прохладная волна.

Теперь время пришло для второй странной конструкции из бронзы, напоминающую букву «Н» в профиль после скрепления всех элементов, где перемычка была четырьмя толстыми бронзовыми прутьями. Стержни были гладкими, но в местах соединения я слегка подправил их напильником, чтобы контакт был плотнее. Затем, взяв в руки готовую конструкцию, я приступил к самому главному — наложению меток.

На левую пластину я положил ладонь и, сосредоточившись, нанёс метку: «отдавать тепло в окружающую среду». На правую пластину — вторую метку, что-то вроде: «поглощать тепло из окружающей среды, но не из металла конструкции».

По идее, тепловая энергия должна была перекачиваться с правой решётки на левую по бронзовым стержням. Левая решётка будет нагреваться от поступающей энергии и остывать, отдавая тепло в воздух, а правая, поглощая тепло извне и перекачивая по стержням влево, будет оставаться холодной. Простейший тепловой насос, работающий на чистой магии.

Я установил конструкцию на верстак в кузне и, отступив на шаг, начал наблюдать. Никакой регулировки мощности я не предусмотрел, так что процесс шёл сам собой. Я периодически подходил и прикладывал руку то к одной решётке, то к другой.

Минута… пять… десять…

Правая решётка стала заметно прохладной на ощупь, почти холодной. Левая же, наоборот, ощутимо потеплела, но не до горячего состояния, а скорее до приятно-тёплого, как нагретая солнцем стена. Процесс шёл, но не слишком интенсивно.

— Хм… неплохо для первого раза, — пробормотал я, поглаживая подбородок. — Осталось только собрать коробку.

Я решил не мудрить и сделать корпус из камня и глины — доступных материалов, которые к тому же хорошо держали температуру. До вечера я, при помощи Гракха, который таскал камни и месил глину, соорудил небольшую тумбу. Внутри было полое пространство примерно в ведро объёмом — литров двенадцать, не больше. В заднюю стенку я вмуровал свою конструкцию так, чтобы «холодная» решётка смотрела внутрь, а «тёплая» — наружу, в мастерскую, для отвода тепла. Снаружи тумбу я обмазал толстым слоем глины с песком и соломой, чтобы улучшить теплоизоляцию.

Когда всё было готово, я провёл тест. Поставил внутрь четыре глиняные кружки со свежезаваренным чаем, что одолжи у Ани, накрыл их крышками и плотно затворил импровизированную дверцу.

— Теперь ждать, — сказал я сам себе.

Прошло полчаса. За это время я успел немного прибраться, помыть руки и вернуться в дом, где Аня заканчивала укладку грибов, а Сергей развешивал последние связки сушёных трав. После я вернулся в кузню, открыл дверцу холодильника и засунул руку внутрь.

Холод. Заметный, устойчивый холод, как в погребе в прохладный день. Я взял одну из кружек, снял крышку и окунул палец. Чай был холодным. Не ледяным, не обжигающе-холодным, а именно прохладным, каким подают в жаркий день, чтобы утолить жажду.

— Получилось… — выдохнул я, чувствуя, как внутри разливается тепло гордости.

— Мой первый техно-магический рефрижератор. Правда, мощность невелика, чисто для охлаждения напитков и, может быть, скоропортящихся продуктов на день-два. Для полноценной морозилки, для мяса и рыбы, нужна будет конструкция помощнее и, скорее всего, с регулировкой мощности.

Вечер стоял душный, зной августа ещё не спал, и холодный чай пришелся как нельзя кстати. Я вышел, позвал Аню, Сергея и Гракха, который уже возился у сарая, пригласил всех в мою мастерскую.

Аня сделала первый глоток, зажмурилась от удовольствия и, повертев кружку в руках, спросила:

— Яр… это ты чего такого придумал? Чай-то студёный, а на улице жара. Как тебе удалось?

Я довольно улыбнулся, чувствуя себя фокусником, показывающим удачный трюк.

— Весь секрет в магии, сестрёнка.

— Да ну? — она недоверчиво прищурилась, но в глазах плясали смешинки. — И много таких чудес ты ещё можешь сотворить?

— Пока только вот эти четыре кружечки раз в пол часа, — честно признался я, делая глоток чая. — И эта модель не очень мощная, чисто напитки охлаждать. Но ты, Аня, даже не сомневайся. Скоро я смастерю что-то посолиднее, для нашей кухни и подвала. Сделаем там настоящий ледник, чтобы внутри была настоящая зореньская зима, чтобы мясо и овощи хранить месяцами, а не днями. Вот тогда и посмотрим.

Мы рассмеялись. Даже Сергей издал короткий горловой звук, похожий на смешок, а Гракх, сидящий на корточках у стены, цокнул челюстью, не слишком уж прихлёбывая свой холодный чай. Всё-таки людоящеры не шибко любили холод и всё холодное.

Вечер опускался на хутор, обещая тёплую летнюю ночь, а в руке у меня приятно холодила глиняная кружка — свидетельство того, что чудеса в этом мире возможны, если подойти к делу с головой и нужным усердием.