Первые лучи центрального кристалла, пробивающиеся сквозь мутное оконце, разбудили меня раньше обычного. Я приподнялся на постели, прислушиваясь к утренней тишине: где-то далеко перекликались петухи, во дворе фыркнула Буря, которую должно быть уже вывел Сергей на прогулку, а из-под двери тянуло утренней прохладой.

Сбросив одеяло, я спустил босые ноги на дощатый пол, поёжился от утренней прохлады, коснувшейся пяток, и быстро оделся. Натянул льняную рубаху, поверх неё — тот самый синий свитер, подаренный Аней, что чуть грел грудь, штаны из грубого сукна и подпоясался кожаным ремешком.

В сенях я плеснул в лицо пригоршню холодной воды из деревянной бадьи, растёр щёки и лоб ладонями, прогоняя остатки сна.

На столе уже стояла миска с кашей: простая пшёнка на молоке, сдобренная ложкой мёда и присыпанная сушёной малиной. Рядом лежал ломоть вчерашнего хлеба и кружка парного молока, что могло хранится и хранилось денек в прохладном подвале, но не более. Хотя из скисшего или простокваши можно было что-то приготовить, тот же хлеб. Аня уже встала, разогреть завтрак и готовилась к сегодняшнему дню. Я хмыкнул: ведь наивно полагал, что встал пусть и не первым, но хотя бы третьим.

Я быстро проглотил завтрак, стараясь не чавкать и не торопиться, чтобы не схватить икоту, и вышел во двор. На крыльце меня уже ждал Гракх — массивный, зелёно-серый лизард стоял, прислонившись плечом к косяку, и лениво пощёлкивал челюстью, разминая её.

«Эх, значит и не предпоследним…» — со смешком осознал сей факт я, хотя мог бы уже и догадаться: вряд ли ящер бы спал в кузне.

Его когтистые пальцы были сложены на груди, хвост нервно подёргивался, задевая землю. Увидев меня, он коротко мотнул головой в сторону кузни: готов, мол.

— Доброе утро, Гракх, — кивнул я зверолюду.

Тот в ответ лишь низко утробно рыкнул: обычное его приветствие: я уже привык к его немногословию.

Мы направились к мастерской, сложенное из самана и укреплённое дубовыми балками здание хранило утреннюю прохладу. Внутри пахло глиной, остывшим металлом и угольной пылью: уже давно родной, привычный запах.

Я стоял на пороге кузницы, проводив взглядом Аню и Сергея, что скрылись в лесной чаще. Аня, лёгкая и быстрая, как лесная тень, уже на ходу поправляла колчан со стрелами, а Сергей бесшумно скользил следом, скаля зубы в довольной волчьей ухмылке. Похоже они оба любили проводить время в лесной чаще.

Я уже собирался вернуться к работе, как краем глаза заметил какое-то движение у самого края опушки. Маленькая чёрная тень, мелькнув между стволами, скрылась вслед за моей сестрой и волколюдом.

«Черный пушистый хвост: точно Сил». — я усмехнулся и покачал головой.

Маленькая кошкодевочка, видимо, решила, что раз её «старшие» уходят в лес, то и ей там есть место. Ну что ж, пускай. Она же все-таки зверочеловек, к тому же, Аня и Сергей не могли её не заметить, а значит, ничего плохого не случится: людоволк чуял любого зверя за версту, а Аня была достаточно опытна и при моих артефактах, чтобы заметить, что за ней увязался пушистый хвостик.

Я развернулся и шагнул обратно в мастерскую.

Вскоре воздух наполнился мерным шипением: раздуваемые угли сначала вспыхнули сизыми язычками, затем занялись ровным жёлтым пламенем. Яшмы на корпусе печь тут же отозвались слабым отблеском, словно просыпаясь от ночной спячки.

Я тем временем находился в углу, где на специально низких сколоченных козлах стоял наш селенитовый аккумулятор — массивный бронзовый ящик, внутри которого покоился крупный коричнево-бежевый селенит размером с мою ладонь. От него тянулись медные жилы к печам, горну, к ветряку, образовывая общую энергосеть мастерской. Через лупу, чье стекло я поднёс к кристаллу, я увидел приятную моему глазу картину: камень сиял ровным, густым молочно-белым светом, без единого тёмного пятна или провала. Он светился изнутри, словно расплавленное стекло, и от него исходило ощущение наполненности, которое я научился чувствовать своей кожей за эти месяцы.

Аккумулятор был заряжен, наверняка, полностью: каждой из своих тысячи единиц маны. Новый ветряк, который мы с водрузили на крышу (конструкция из трёх бронзовых лопастей, из вырезанных палок лёгкой, но прочной ольхи, что были укреплены бронзовыми скобами), работал на удивление эффективно. Когда налетал порыв ветра, лопасти принимались крутиться с мягким гудением, и я чуть ли не чувствовал, как мана из окружающего пространства втягивается в дом и наполняет мой энергокристалл. За сутки он накопил полный заряд: наверное, надо бы сделать ещё парочку батарей про запас.

— Прекрасно, — пробормотал я, опуская лупу и поглаживая гладкую бронзовую крышку аккумулятора. — Теперь бы ещё измеритель точный сделать, чтобы не гадать на глаз и на мое ещё плохо развитое магическом чутье. А то всё наощупь да на свет…

Мысль об измерителе я в очередной раз отложил в дальний уголок сознания, но твёрдо пообещал себе вернуться к ней в ближайшее время. Пока же был другой проект, более насущный: зарядная платформа для перстней и партия пустых бронзовых колец-заготовок.

Я посмотрел на тигель, в котором Гракх уже заканчивал плавить смесь меди с оловом. Металл колыхался, отсвечивая жёлто-красным жаром, жидкий и послушный. Пора было приступать.

Работа закипела. С помощью клещей и тяжёлой глиняной формы, ящер разлил сплав. Четыре формы: каждая с четырьмя углублениями, всего шестнадцать кругляшей будущих перстней, а ещё форма-прямоугольник с небольшими бортиками на миллиметр-два. Пока перстни остывали, я достал плашку, охладил её в воде и смастерил из неё и деревянных дощечек полочку. В ней я наметил два десятка круглых углублений: чуть больше, чем под размер моих толстых колец, чтобы они не скатывались и лежали устойчиво. Края же отшлифовал куском наждачной шкуры, чтобы не царапалась.

Далее: зачарование. Я сосредоточился, прижав палец к холодному металлу. Жар в груди, лёгкое головокружение, и по моей руке скользнула невидимая волна, вплавляясь в бронзовую полку. Метка легла ровно.

Закрепил полку на стене на уровне груди, в углу, как раз рядом с главной бронзовой жилой, что тянулась к аккумулятору. Я аккуратно освободил проволоку от слоя глиняной обмазки, сделал ответвление, соединив платформу с основным каналом, и тщательно облепил всё обратно глиной с примесью песка, чтобы заизолировать и скрыть от посторонних глаз. Теперь ток маны мог свободно поступать к этой зарядной платформе.

Для проверки я снял с пальца своё толстое серебряное кольцо на удачу «+5». Авантюрин в нём тускло поблёскивал и будто требовал подпитки, словно воды. Я вложил перстень в одно из углублений на платформе и поднёс лупу.

От выемки к кольцу потянулся тоненький, почти невидимый даже через лупу мановый жгутик. Он мягко, но настойчиво втекал в аквамарин через тело перстня, насыщая его. Слабый мановый поток (ровный и постоянный) проникал в авантюрин, и я с удовлетворением наблюдал, как свет внутри камня начал постепенно наливаться силой, становясь ярче. Работало.

— Отлично… — прошептал я, довольно улыбнувшись, и оставил перстень заряжаться.

К этому моменту шестнадцать бронзовых кругляшей уже остыли. Я взял первый, ощутив ладонью приятный вес и холодок металла. Положил его на верстак, взял напильник и принялся за полировку, параллельно со мной работал и ящер. Работа монотонная, но приятная: поскрипывание напильника, ощущение того, как уходят шероховатости, как поверхность становится гладкой, почти зеркальной. Вскоре кругляш блестел, отражая желтоватый свет лампы и печей.

Я повторял эту процедуру с каждым из половины колец, вкладывая в процесс не только старание, но и маленькую частичку своего юного мастерства. На полировку ушло около часа. Когда последний кругляш лёг в стопку с остальными, я удовлетворённо выдохнул и вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

Снова проверил кольцо на удачу. Через лупу авантюрин сиял ровным, насыщенным зелёным блеском, без намёка на пустоту. Зарядка полностью восстановила его заряд. Я надел кольцо на палец, ощутив привычную лёгкость и уверенность, которую оно дарило. Проверка прошла успешно.

На зарядной платформе было двадцать гнёзд: по одному на каждый палец руки. Вполне хватало, чтобы заряжать все перстни, что мы носили, за один присест для одного хозяина. Я мысленно поставил себе заметку: рассказать Ане, чтобы она тоже клала сюда свои кольца: особенно тот перстень с аквамарином, который требовал подпитки чуть ли не каждый день из-за активного использования своего бафа. Гракху я объяснил прямо сейчас, коротко ткнув пальцем в платформу, а затем в его грубые когтистые руки, где посверкивали старые медные кольца с яшмами. Лизард понятливо кивнул, коротко рыкнув.

Следом я взялся за зачарование самих перстней. Шестнадцать штук, все без камней: просто гладкие и матовые толстые бронзовые кольца. Я наносил метки одну за другой.

На это ушло немного времени, ведь маны было завались. Я накладывал на каждое кольцо усиление: «+3 к силе», «+3 к ловкости», «+3 к выносливости», «+3 к зоркости». Готовые перстни я аккуратно сложил в пустой деревянный ящик, переложив их чистой ветошью, и убрал в запирающийся шкаф.

Гракх к этому времени уже закончил приборку в кузне: подмёл пол, собрал металлическую стружку и ссыпал в ведро, протёр инструменты. Я бросил взгляд на солнечные часы, вырезанные на подоконнике: полдень ещё не наступил, но приближался. Аня с Сергеем и незаметно увязавшейся за ними Сил всё ещё не вернулись из леса.

Я скинул уже прожжённый в нескольких местах кожаный фартук, повесил его на гвоздь у входа, и, оставив лизарду короткое указание присматривать за печами и заканчивать потихоньку прибираться, направился к дому.

Внутри было тихо и пусто. Только где-то будто в углу сверчок настойчиво скрипел, нарушая тишину. В кухне пахло сегодняшним завтраком и сушёными травами, свисавшими пучками с потолочных балок. Я оглядел припасы: в кадке у стены темнела глиняная корчага с квашеной капустой, на полке стоял горшок с солёными огурцами, под полотенцем лежала краюха ржаного хлеба, на крюке у печи висел небольшой кабаний окорок.

— Давненько я не готовил ничего сам и тем более для кого-то… — пробормотал я, потирая руки.

Решение созрело мгновенно. Сегодня я сам, лично, буду стряпать обед для всех. Хотелось чего-то особенного.

Я снял с гвоздя чистый передник с вышивкой на груди, который носила обычно Аня: небольшой, но я был ещё меньше. Так что, подвязал его потуже и закатав рукава, я принялся за дело. Решил, что первым делом поставлю на стол наваристые щи, а на второе — тушёную репу с мясом, да сдобрю всё свежим хлебом, который с утра испекла Аня и оставила остывать под чистым рушником.

Первым делом я затопил печь по-новой, заложив в топку пару сухих поленьев и бересты. Пока огонь разгорался, я налил в большой чугунный котелок воды из ведра, поставил его на огонь и занялся мясом. Окорок, висевший на крюке, уже был слегка прокопчён, но я решил его отварить, чтобы мясо стало мягче и отдало соль в бульон. Я ловко отделил от кости приличный кусок, нарезал его небольшими брусочками и бросил в закипающую воду.

Пока мясо варилось, занимался овощами. Достал из подпола пару крупных реп, пару морковок, луковицу и горсть сушёных грибов (не синих), которые мы запасли ещё в прошлом месяце. Овощи я начистил, нарезал крупными кусками — так они отдавали вкус и не разваривались в кашу. Грибы промыл и замочил в тёплой воде, чтобы разбухли. Когда вода с мясом закипела, я снял шумовкой пену, бросил в бульон луковицу целиком и оставил вариться на небольшом огне.

Настал черёд заправки. Я растопил на сковороде ложку топлёного сала, бросил туда нарезанный лук и морковь, обжарил до золотистой корочки. Когда овощи зарумянились, добавил к ним грибы, нарезанные тонкими пластинками, и тушил ещё несколько минут, помешивая деревянной лопаткой. Запах поплыл по кухне такой, что у меня самого слюнки потекли.

Тем временем нарезал капусту: не слишком мелко, но и не крупно, чтобы чувствовалась в зубах, но не хрустела сырой. Когда бульон как следует проварился, я выловил из него луковицу, бросил капусту, следом — обжарку с луком, морковью и грибами. Посолил, поперчил, кинул пару лавровых листьев из связки, висящей над печью, и оставил щи томиться на самом маленьком жару.

Пока варился обед, я успел нарезать хлеб толстыми, хорошими ломтями и разложил его на деревянном блюде, накрыв чистым полотенцем, чтобы не обветрился. Нарезал тонкими пластинками солёные огурцы, сбрызнул их постным маслом и посыпал укропом. Простая закуска, но отлично дополняла щи.

Проверил мясо: оно уже стало мягким, легко отделялось волокнами. Я достал кусок, дал ему немного остыть, нарезал на порционные куски и отправил обратно. К этому моменту щи уже вовсю бурлили, выдыхая густой, наваристый пар.

— Самое то, — довольно улыбнулся я, попробовав бульон на кончике ложки. Солёности и пряностей было в самый раз, мясо протомилось, грибы отдали весь свой дух. Я снял котелок с огня, поставил на край печи, прикрыв крышкой, чтобы настоялось, и вытер руки о передник.

На столе уже стояли чистые миски, глиняные кружки для воды, деревянные ложки — всё, как я любил с детства. Убрав лишнее и сполоснув руки, я вышел на крыльцо, вглядываясь в лесную опушку. Вокруг стояла тишина, которую нарушал лишь отдалённый птичий пересвист.

«Скоро вернутся. Запах, небось, до самого леса долетел», — усмехнулся я про себя.

Я вернулся в дом, сел на лавку у окна, и, достав из-за пазухи подаренный Элиасом томик «Ледяного дыхания», принялся листать его, ожидая возвращения своих, что прибыли ко столу сразу после Гракха.