Это место после боя встретило нас затишьем, словно весь лес затаил дыхание, наблюдая за жалкими людишками убивающих еще более жалких существ. Ну, ничего страшного, все, так или иначе, пойдет на корм их корням. Воздух тут стал чуть тяжелее, наполненный кроваво-медными нотками после боя. В одно мгновение верхушки сосен, словно осуждающе, качнулись, бросая на нас всех длинные косые тени, ползущие по земле, то и дело сливающиеся в единую тьму меж своих стволов.

Команда Глеба, приступила к своей послебоевой рутине: в каждом движении читалась неопытность, но и привычность данных действий. Бой, что длился меньше минуты, оставил ощущение необходимости подбора оружия и сбора добычи.

Варвара первой подошла к поверженному гоблину, арбалетный болт словно врос в его шею. Осторожно она взялась за древко и с лёгким хрустом вытащила его: рваная рана обнажилась и из неё хлынула тёмная, почти чёрная кровь, смешанная с пенистой слизью. Медный наконечник, слегка погнутый, с остатками плоти, судя по всему, ещё годился для пары выстрелов. Варвара вытерла его о штанину гоблина, потом о пучок сухой травы и убрала в колчан. На ней было непроницаемое лицо, проскользнуло лишь лёгкое недовольство в уголках её губ, но не от самого процесса, а от суеты, которую навёл тут её командир.

Добрыня, тем временем, подошёл к развалинам шалаша. Секира, вонзившаяся в землю меж разрубленного пополам гоблина, торчала, как кровавое знамя победы. Мужчина ухватился за неё обеими руками, упёрся ногами и с глухим звуком выдернул своё громоздкое оружие. Сталь, облепленная кровью и кусками внутренностей, вышла. «Великан» осмотрел лезвие, счистил крупные куски большим пальцем и вытер о мох. Его лицо (обветренное и грубое) выражало лишь сосредоточенность.

Глеб, посреди прогалины, вытирал меч о лоскут ткани. Это были медленные, почти театральные движения: тряпкой от гарды к острию, с последующим внимательный осмотром клинка. Он поднял свой меч, и острие блеснуло в косых лесных лучах. Лицо Глеба озарила довольная, даже самодовольная, полная осознания собственной значимости улыбка. Он повернулся к Ане, стоявшей с луком в руках.

— Видишь? — громко, почти вызывающе произнёс юноша. — Одно мгновение, один взмах — и всё чисто: никакой долгой возни, никаких засад, простая работа для простых парней вроде нас. Шаг в её сторону, улыбка, зачёсывание густых светло-русых волос назад. Его глаза блестели, и не от адреналина, а от желания произвести впечатление, от потребности в одобрении и от детской гордости за свой «подвиг».

Аня молчала с каменным лицом: ни восхищения, ни благодарности, лишь холодная, отстранённая наблюдательность. Губы плотно сжаты, брови сведены, рука, держащая лук, слегка дрожала, и не от страха, а от сдержанной раздражительности.

Варвара, закончив со своим остроухим, подняла голову. Затем раздался резкий, почти яростный, сухой, отчётливый звук: цоканье языком. После она отвернулась и начала осматривать карманы и сумку убитого гоблина: движения её стали резче, будто она вымещала на трупах своё недовольство.

Услышав цоканье, Добрыня лишь громко расхохотался: басовитый, полный смех эхом отозвался в стволах деревьев, разорвав тягостную атмосферу.

— Ха-ха-ха! Ну что ты, Варя, кислая такая⁈ Работа сделана, монстры полегли, скоро и медяки в кармане зазвенят! — крикнул он, пытаясь перевести внимание на более нейтральную или приятную тему.

Он подошёл к Варваре и хлопнул по её плечу. Девушка вздрогнула, но не отпрянула, бросив быстрый, колючий взгляд на старшего товарища.

— Давай, режь уши, не робей! По медяку за штуку, и будет тебе горсть изюма! Или что ты там любишь? — достав короткий, широкий нож, он присел рядом со своим гоблинским телом.

Ловким движением Добрыня подхватил длинное заострённое ухо, оттянул и резким движением отсёк у основания. Хрящ хрустнул. Мужчина бросил ухо в холщовый мешочек и перешёл к следующему. Это были быстрые, практичные движения, без тени брезгливости и сомнений.

Мирон и Данила занялись обыском шалаша и других тел. Переворачивали обломки веток и шкуры, раскидывали груду тряпья и костей. Мирон, тихий и сосредоточенный, шарил у пепла потухшего костра и шалаша. Данила молча осматривал карманы, вытаскивая жалкий скарб: куски засохшего мяса, сушёные грибы, горсть ягод, обычные камушки странной формы, костяные амулеты.

Ничего ценного: ни монет, ни металла, кроме ржавой железки: обломка старого косого лезвия. Оружие: дубины, камни, примитивные копья. Доспехов не было, лишь лохмотья, пропитанные потом, грязью и кровью. Разве что приглянулся странная на вид синеватая засохшая грибная шапка, но тут его мысли перебил его командир:

— Голь перекатная: ни тебе медяков, ни камешков интересных, одни вши да гниль!

Он подошёл к Ане ещё ближе. От него пахло потом, металлом и чем-то сладковатым, вероятно дешёвым одеколоном или маслом, что вместе с потом после лесного похода и битвы давало неприятные оттенки. Да и на охоте нанесения на себя подобных благовоний было крайне сомнительным решением.

— Зато дело сделано и теперь все могут спать спокойно, а наш ждёт весомая награда. — сказал он, подмигнув ей снова, откровенно игриво.

Аня наконец среагировала: подняла глаза. В её взгляде было столько холодного презрения, что даже я почувствовал лёгкий озноб.

— Платят за выполнение задания, — произнесла она ровным, без интонаций голосом. — А не за сладкие речи и дешёвые понты.

Глеб замер, улыбка сползла, но он быстро восстановил самоуверенное выражение, лишь слегка нахмурившись.

— Понты? — повторил он с фальшивым смешком. — Девушка, обижаете, я профессионал. Я не болтаю попусту, я работаю, и работаю быстро и качественно. В этом лесу медлить нельзя: тут либо ты, либо тебя…

Он уже собирался продолжить, но из леса, с западной стороны, донёсся шорох. И не он один, а несколько звуков: тяжёлое, неосторожное шарканье ног, хруст веток, короткие, гортанные переговоры с ужи слышимым нами гиканьем, но на сей раз голоса звучали глубже и твёрже.

Все замерли. Добрыня прекратил резать уши, застыв с ножом в руке. Варвара резко обернулась, её рука потянулась к арбалету. Мирон и Данила выпрямились, вслушиваясь в эти, не значащие ничего хорошего, звуки.

В итоге из-за стволов, метрах в тридцати появилось ещё трое гоблинов. Однако они были чутка другими: не такими тщедушными, не такими жалкими. Ростом, естественно, они все равно не дотягивали до человеческого, но плечи имели при себе уже шире, тела плотнее, мускулистее, хоть и все те же жилистые. Одежда представляла все такие же лохмотья из грубой, невыделанной кожи, но её было больше, и она была плотнее. Также были отдельные наплечники и наручи из неё. Даже подобие шлемов имелось: кожаные шапки с нашитыми костяными пластинами. И оружие серьёзнее: длинные, около полутора метров в длину копья с массивными тщательно заостренными и отполированными каменными наконечниками.

Они вышли на край прогалины и остановились. Жёлтые, узкие глаза скользнули по трупам сородичей, по разрушенному шалашу и по нам: на морщинистых зелёных лицах не было ни страха, ни ярости, только холодная оценка. Они видели, что произошло, и мгновенно поняли весь расклад.

Один из них, чуть повыше, с ожерельем из когтей и зубов, коротко хрипло выкрикнул команду. Все трое разом развернулись и бросились бежать на утёк, однако не в панике, а организованно: почти синхронно разделились в разные стороны темного смешанного леса, словно заранее договорившись, и помчались вглубь него, быстро скрываясь за тенью деревьев.

Глеб, увидев это, лишь усмехнулся: его лицо вновь осветила самоуверенная, почти насмешливая улыбка.

— О, ещё троечка! — воскликнул он, как будто речь шла не о противниках, а о дополнительных медяках. — Видать, патруль был, или на охоте задержались, вернулись, а тут такое. Ну ничего, сейчас догоним и добавим их уши в общую копилку.

Он снова подмигнул Ане (этот жест уже вызывал тихое раздражение) и повернулся к своей команде, подняв меч.

— В погоню! — скомандовал он громко, чётко. — Врут, не уйдут!

И, не дожидаясь ответа, мечник рванул вперёд: в сторону, куда скрылся самый крупный из зеленокожих. Его движения были быстрыми, энергичными и полными той же безрассудной уверенности в себе.

У его команды выбора не оставалось. Добрыня вздохнул, но тут же вскочил на ноги, сунув мешочек с ушами за пояс, и побежал следом. Варвара бросила на место, где только что скрылся в лесу Глеб, взгляд, полный немого проклятия, но тоже кинулась в погоню. Мирон и Данила переглянулись, кивнули друг другу и последовали за остальными.

Мы с Аней остались стоять на месте. Лес вокруг снова затих, только вдалеке уже слышались звуки погони: хруст веток, отдалённые выкрики Глеба, подбадривающего свою команду.

Я смотрел в ту сторону, куда скрылись гоблинсы и наемники. Что-то внутри меня ёкнуло: не страх, а скорее предчувствие. Эти гоблины были другими: они не побежали в панике, они отступили организованно, у них было лучшее оружие, подобие доспехов, это не была просто случайная стайка. Возможно дело в наших перстнях и в заколках Ани, но мы оба явно смогли подметить эти факты.

И ещё: они побежали не куда попало, а вглубь леса, на запад. Судя по их обмундированию и того, что было тут: скорее всего, это не был их основной лагерь, и сейчас они не просто бежали, а отступали к основным силам. И Глеб со своей командой, опьянённые лёгкой победой, бежали прямиком туда.

У нас был выбор. Мы могли развернутся, уйти домой и дожидаться возвращения их команды. Это было бы разумно и безопасно, но что-то тянуло меня вперёд: не просто любопытство или беспокойство за этих искателей приключений на своё мягкое место, а какое-то внутреннее требование, порыв. Не знаю, что это было за наваждение.