На следующее утро я встал с первыми лучами «солнца»/кристалла, когда небо только начинало светлеть, а роса ещё тяжело лежала на траве. Тело приятно ныло после вчерашней тяжелой работы в кузне: та усталость, что ощущается как след хорошо прожитого с пользой дня, а не изнеможение. Я быстро умылся ледяной водой из бадьи у крыльца, растёрся жёстким льняным полотенцем, чувствуя, как кровь быстрее бежит по жилам, прогоняя остатки сна.

Сегодня работа предстояла более тривиальная, но от этого не менее ответственная. С утра я первым делом отправился в кузню, где нас уже ждал остывший за ночь горн и брошенные на верстаке вчерашние заказы.

Я взял в руки полуторный меч Глеба. Добротный клинок, хорошая сталь: чувствуется, что работал над ним мастер с руками, растущими из правильного места, пусть и не из самых лучших, какие я видел у Григория, но всё же достойный. Возможно, что это была работа Ивана Молота или кого-то подобного, но не личный заказ, а, так сказать, серийная модель. Длинный, с плавным изгибом к острию, рассчитанный на рубяще-колющие удары с двух рук. Однако после встречи с гоблинскими костьми и доспехами лезвие слегка потеряло свою геометрию, появились микроскопические зазубрины, которые простой заточкой было не исправить. Нужно было слегка перековать кромку, вывести лишний металл, чтобы он не мешал, и восстановить её ровную, смертоносную линию.

Гракх, пришедший следом за мной и уже успевший раздуть горн до ровного, синего пламени, молча подал мне молот своей рукой, на которой красовались мои старые бронзовое перстни. И работа вновь закипела. Я разогрел сначала один край лезвия до тёмно-вишнёвого цвета, до той температуры, когда сталь становится податливой, но не теряет свою внутреннюю структуру. Затем нежными, почти ювелирными ударами лёгкого молоточка я начал выглаживать кромку, возвращая ей первоначальную остроту. Следом — другая сторона клинка. Я методично и не торопясь правил металл. С секирой было проще: массивная, широкая рубящая кромка, чистое железо с некоторыми примесями, с нятжкой это можно было назвать полноценной сталью. Тут задача стояла не столько выправить геометрию, сколько свести на нет зазубрины, придав правильный угол заточки под колку дров и плоти врагов, а не воска. Будь моя воля я бы вообще переплавил этот кусок металла, но пока обойдемся этим.

Вскоре я оставил оба клинка медленно остывать на верстаке, укрытых плотной тканью, чтобы снять внутреннее напряжение металла. Когда они остыли до состояния, когда их можно было брать голыми руками, я перешел к финальной фазе — заточке.

Наш точильный камень представлял собой массивный, широкий круг серого песчаника, закрепленный на деревянной оси, которая вращалась с помощью не сильно хитроумного механизма, отдаленно напоминающего педальный привод велосипеда, увиденный мной когда-то в прошлой жизни. Вместо стальной цепи здесь был широкий, прочный кожаный ремень, перекинутый через два деревянных шкива: большой внизу, у ног мастера, и маленький на оси точила.

Я сел на низкую скамеечку, уперся ногами в педали и начал медленно, равномерно вращать камень, время от времени лизард помогал, смачивая его поверхность водой из стоящего рядом ведра, чтобы сталь не перегревалась и не теряла закалку. Мерный, шипящий звук, раз за разом проходящийся по металлу, действовал даже успокаивающе. Я менял угол наклона лезвия, добиваясь идеально ровной, бритвенно-острой кромки. На проверку я провел пальцем вдоль лезвия, едва касаясь: волоски на руке подстриглись мгновенно, стоило поднести его поближе. Идеально, да, даже слишком, полуторники не требовали такой заточки, да и она весьма быстро потеряет эту остроту, однако мне так хотелось, плюсом, это произведет хорошее впечатление на молодого мечника. Отложив меч, я взялся за топор Добрыни, где та же процедура заняла чуть больше времени, из-за его массивности.

К обеду мы с Гракхом спокойно управились со всей черновой работой. На сей раз нам понадобился лишь горн для нагрева при заточке: печи, плавившие вчера сталь и бронзу, отдыхали для будущих более сложных проектов. Сам процесс заточки наконечников мы поставили на поток: я крутил педаль, поднося лезвия под нужным углом, Гракх же, сидя напротив, принимал готовые детали и тут же вставлял в заготовленные древки, закрепляя их небольшими бронзовыми гвоздиками с шляпкой. Получилось пять новеньких, блестящих на срезе болтов для малого арбалета Вари и пять стрел с широкими, листовидными наконечниками для лука Ани.

Когда сестра позвала нас обедать, мы уже закончили. Я снял промасленный, прокопченный фартук, повесил его на гвоздь у входа и, довольно потянувшись до хруста в позвонках, направился в дом, где уже стоял на столе дымящийся горшок с сытной рыбной похлебкой и краюха свежего, еще теплого хлеба.

После обеда, чувствуя себя сытым и довольным, я попросил Аню задержаться на пару минут и торжественно, при всех (в присутствии Сергея и Гракха) вручил ей пять новеньких стрел.

— Это тебе, Аня, — сказал я, протягивая их. — За твою заботу, за компанию и за терпение. Я заметил, что твой колчан заметно поредел после той «тренировки» с гоблинами, а эти, — я слегка погладил древко одной из стрел, — не простые бронзовые наконечники. Я наложил на них небольшое зачарование: они способны пробивать броню почти как стальные, а то и получше.

Глаза Ани засияли радостью, а на щеках заиграл едва заметный румянец. Она взяла стрелы в руки, провела пальцем по гладкому дереву, по идеально ровному, блестящему наконечнику.

— Спасибо, Яр, — сказала она тихо, и голос её дрогнул от искренней благодарности. — Я как раз собиралась после обеда с Сергеем в лес, поохотиться и пособирать трав, пока совсем не стемнело. А то припасы потихоньку тают. Вот и проверю их в деле.

Она быстро чмокнула меня в щеку и побежала быстренько убираться на кухне. После чего переоделась в свой егерский наряд, надела перевязь с колчаном и, кивнув Сергею, который уже закончил убирать со стола и также был готов к походу с Примулой на поясе, скрылась за дверью, ловко перекинув лук через плечо. Людоволк устремился вслед за ней.

Я же, оставшись с Гракхом, дал ему указания: заняться заготовкой свежих дров для бани, кузни и домашнего очага. А также позаботиться о за Буре (её нужно было почистить, напоить, проверить подковы и пополнить корма с водой). Людоящер, понятливо кивнув, взял топор и направился к поленнице, а я решил посвятить остаток дня магическим изысканиям.

Я отошел от дома чуть дальше, туда, где начинался луг с высокой, по колено, травой, и уселcя на прогретый солнцем плоский камень, что служил мне импровизированным троном для тренировок. Рядом журчал ручей, впадающий в небольшой пруд. Воздух был чист и свеж. Идеальное место для экспериментов.

На сей раз я решил попробовать нечто новое: манипулировать сразу двумя основными стихиями одновременно. Не последовательно, а именно в паре, пытаясь создать и контролировать то, что рождается на их стыке.

Для начала, я поднял с земли небольшую, прозрачную струйку воды из ручья и тонкий, едва заметный поток воздуха. Как я и ожидал, это было гораздо сложнее, чем работать с каждой стихией по отдельности. Требовалось раздвоить внимание, удерживая в сознании два разных процесса. Я попробовал вращать воду в воздушном потоке, создавая миниатюрный водоворот. Получалось с трудом, капли срывались и падали вниз, пузыри воздуха даже мешали движению.

Тогда я сменил тактику. Я взял тот же водяной шарик, но вместо того чтобы вращать его, я направил на него жар. Пар — вот что рождалось на стыке этих двух стихий. И контролировать его, как я заметил, было даже проще! Вода становилась податливой, послушной, её можно было сжимать и растягивать, придавая причудливые формы. Я создал небольшое, плотное облачко пара, подвесил его над ладонью и заставил его медленно вращаться. Пар послушно кружился, принимая форму то кольца, то спирали. Комбинация вода+воздух теперь работала отлично, правда необходим был и жар для поддержания сего агрегатного состояния, но не много.

Я мысленно продолжил: если бы я знал стихию хлада (холода), которая в этом мире для почти всех в их головах и мировоззрении не существовала как отдельная сущность. Тогда с помощью пары вода + хлад я мог бы превратить воду в лёд, а затем, управлять им комбинацией вода + земля (твердь), усиливая свои навыки криомантии. Но это в будущем, Элиас как раз ваял новый трактат по стихии льда.

Далее я попробовал смешать воду с землей: взял горсть сухой, рассыпчатой почвы и, удерживая её в воздухе, начал по каплям впрыскивать в нее воду. Пыль тут же начала комковаться, слипаться в податливую, вязкую массу — грязь. Я одним усилием воли заставил комок грязи сплющиться в лепёшку, затем скрутил в жгут, после — приказал разлететься десятком мелких, липких шариков, которые я разбросал по поляне. Моё умозаключение было очевидно: магам земли, чтобы эффективно орудовать почвой, болотами и грязью, нужно было в обязательном порядке изучать и водный атрибут.

Комбинацией земля+воздух, как я тоже заметил, было значительно легче поднимать и контролировать мелкие, сухие частицы земли, ту же пыль, порождая на маленьком пространстве миниатюрные, бешено вращающиеся вихри, в которых кружились пылинки. Не знаю, можно ли было считать это новой, комбинированной стихией. С большой натяжкой я бы назвал её «стихией песчаной бури».

Логика подсказывала, что и жар с землей, в теории, могли породить могучую стихию магмы. Но для этого нужно было обладать поистине титаническим запасом маны, чудовищным контролем и, подозреваю, ещё и стихией воды в качестве помощника в управлении текучей магмой. На подобное я пока был не способен даже на минимальном, модельном масштабе — попытка расплавить хотя бы крошечный кусочек кварца у меня на ладони провалилась, лишь нагрев его, и я почувствовал, как мана в моем резервуаре просела сразу где-то на четверть.

Я вздохнул, отгоняя разочарование и откупоривая слабое голубоватое зелье духа. Возможность комбинаций была почти бесконечна. Оставалось лишь дать волю своей фантазии, нарабатывать контроль и запасаться духом. И чем сложнее комбинация, тем больше требовалось и того, и другого.

Я отвлекся от своих размышлений, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Повернул голову и чуть не фыркнул от удивления: из ближайших кустов на меня во все глаза, не мигая и чуть склонив голову набок, смотрела Сил. Она выбралась из своего укрытия, любопытство явно пересилило природную дикость, и теперь сидела на корточках на границе между лугом и кустарником, внимательно следя за каждым моим движением. Ушки с забавными кисточками на кончиках то и дело подрагивали, ловя каждый звук.

Я улыбнулся ей, и, повинуясь внезапному порыву, решил немного поразвлечься и, возможно, больше сблизиться/подружиться с ней. Я направил на неё водяной поток, создав небольшой, чистый (без пыли) водяной шарик, и вплёл в него тонкую струйку воздуха, придав форму маленькой, прозрачной рыбки. Забавная, сверкающая на солнце капелька воды медленно поплыла по воздуху прямо к мордочке Сил.

Сил насторожилась, её зрачки расширились. Она вытянула руку, пытаясь поймать это диво. Рыбка ловко ускользнула в сторону. Глаза кошкодевочки загорелись азартом! Она подпрыгнула, взмахнув пушистым хвостом, и одним молниеносным движением, от которого я невольно восхитился, разорвала мой водяной конструкт, разбрызгав воду во все стороны.

Я рассмеялся и тут же создал новую, чуть большего размера, с яркими, переливающимися «плавниками». Сил замерла на мгновение, затем, с лёгким, мелодичным мурлыканьем, прыгнула за ней. Игра началась! С десяток моих водяных рыбок пали жертвой её когтей и ловких лап. Хваталка была просто невероятной: её рефлексы были гораздо быстрее, чем я мог предположить. И все же, главным было не это: в какой-то момент, когда она поймала восьмую или девятую рыбку и та разлетелась сверкающим дождём брызг на её шёрстке, я услышал звук, от которого у меня на душе потеплело. Она смеялась: звонко, заливисто, чисто, как самый настоящий ребёнок, впервые познавший радость игры, искренний, звонкий смех, в котором не было ни капли злости или опаски.

Я не удержался и, поймав момент, когда она, увлечённая очередной водяной бомбочкой, подбежала поближе, протянул руку и осторожно, словно поглаживая дикого зверька, коснулся её головы, проведя пальцами по пушистой, мягкой шёрстке между ушек. Сил замерла, как статуя, лишь кончик хвоста нервно дёрнулся. Её глаза расширились, в них мелькнуло удивление и лёгкое замешательство. Она смутилась! Мгновение, и она, стремительно отпрыгнув назад, снова скрылась в гуще кустов, оставив меня одного, лишь с лёгким шелестом веток и воспоминанием о её мягкой теплой шёрстке под пальцами.

Я же улыбнулся, довольный собой, глядя вслед колышущейся листве.

Вскоре из леса послышались голоса, и я увидел возвращающуюся Аню и Сергея. Вид у них был весьма довольный: людоволк на своих широких плечах тащил тушку небольшого, килограммов на двадцать-тридцать, дикого кабанчика. Упитанного, с тёмной, жёсткой щетиной и едва заметными, мелкими клыками. Моя же сестра шла, чуть ли не вприпрыжку, сияя улыбкой до ушей и размахивая связкой каких-то трав. Она была еще больше довольна собой, нежели я.

— Яр! Яр! — закричала она ещё издалека. — Ты не представляешь! Они работают! Я сняла его с тридцати шагов, одним выстрелом! Стрела вошла на всю длину ровнёхонько под лопатку! Даже не пришлось добивать!

— Молодчина, сестрёнка, — сказал я, улыбаясь и чувствуя гордость за неё. — Добрый трофей! Этого мяса нам минимум на неделю хватит. И шкура у него неплохая, можно будет выделать, на зимнюю шапку, рукавицы или ещё на что пустить.

— А это вот засушу, на осень и зиму, — она похвасталась охапкой каких-то душистых трав, что свисали у неё с пояса: зверобой, мята, душица, полынь. — Целая поляна попалась, под самым гоблинским логовом, представляешь? Видно, земля у них там жирная, раз такая благодать растёт. Не пропадать же добру!

Она подошла ко мне, и я, не удержавшись, протянул руку и, как только что Сил, погладил её по голове. Аня не сопротивлялась. Она чуть смущённо, но довольно улыбнулась, принимая похвалу, хотя по факту была старше меня на пару лет и выше на целую голову. В этот момент она была просто моей младшей сестрёнкой, ведь по неизвестному никому факту мне гораздо больше тридцати.

— Всё, я к бане, умыться, а потом займусь разделкой туши, — сказала она, отстраняясь, и, подхватив лук поудобнее, убежала к бане. — Сергей, тащи тушу на кухню, после тоже умойся и поможешь мне!

Людоволк молча, но с готовностью последовал распоряжению хозяйки.

Я же, оставшись один, прислушался к звукам хутора, и тут взгляд мой упал на дорогу, ведущую от Аргониса. Пылила небольшая повозка. Я присмотрелся: в ней, помимо возницы, был прилично народу. Сердце ёкнуло от приятного предвкушения: похоже, мои заказчики уже вернулись. Глеб, Добрыня, Варя, и, как ни странно, Мирон с Данилой тоже были с ними, живые и здоровые, пусть и с заметной бледностью на лицах и всякими повязками. На сей раз команда собралась в полном составе.