В этот вечер в особняке барона Лествицы было необычайно тихо. Даже прислуга, обычно снующая по коридорам с деловитым видом, словно растворилась в тенях, стараясь лишний раз не попадаться на глаза хозяину. Воздух в кабинете, пропахший воском дорогих свечей, полированным деревом и чернилами, казался спертым и тяжёлым, будто сама атмосфера давила на плечи.

Барон Лествицы сидел в своём любимом кресле с высокой резной спинкой, обитом тёмно-зелёным бархатом, и рассеянно перелистывал кипу документов. Свет давал не обычный масляный светильник или огарок свечи, а настольный магический кристалл: ровный, тёплый, янтарного оттенка, что стоял на краю стола в изящной бронзовой оправе, отлитой в виде переплетённых виноградных лоз. Его кварц, чистый, без единой трещинки, давал мягкий, но достаточно яркий жёлтый свет, чтобы глазам было комфортно, не утомляя их резкими тенями. Счёта, долговые расписки, прошения, отчёты управляющих: привычный, утомительный ворох бумаг, от которого за вечер у него уже начала побаливать голова и ныть затёкшая шея. Однако сегодня мысли его были далеки от столбцов цифр и списков должников.

Дворянин отложил очередной отчёт и потёр переносицу, массируя усталые глаза. Взгляд его скользнул по комнате, задержавшись на портретах предков, висевших на стене напротив. Его отец, Оливер Лествицы, смотрел с полотна тяжёлым, уверенным взглядом. Художник удачно подчеркнул его волевой подбородок и тонкие, плотно сжатые губы. Рядом — дед, Мартин, в полном рыцарском облачении, с мечом, остриём, упирающимся в пол. Суровое, обветренное лицо человека, который пробивал себе дорогу в жизни сталью и потом.

Как и у любого дворянина, у него была жена, выбранная ему отцом ещё в их общем с ней детстве. Леди Элеонора Лествицы, урождённая Дарквуд, происходила из рода с точно таким же, недавно полученным титулом барона. Тогда, когда его отец Оливер сватал их, у него самого ещё был чин баронета, а Дарквуды кроме титула барона имели влияние на таможне и в гильдии ростовщиков. Брак скрепил союз, и с тех пор дела семьи пошли в гору. Элеонора была женщиной рассудительной, тихой и неприметной, целиком занятой хозяйством и воспитанием их сына и дочери. Она никогда не лезла в его дела, за что он был ей, в общем-то, благодарен. Выгодная сделка. Суть их династии была ясна: шаг за шагом, сделка за сделкой, наращивать влияние и богатство.

Дед, Мартин, был простым рыцарем на службе у более знатного сюзерена. Тогда, во время большой войны с Империей Вечного Рассвета, что бушевала пол века назад, полегло много знатных людей, рыцарей и простого сброда. Но Мартин не просто остался жив, он покрыл себя славой в той кровавой мясорубке, снискал расположение своего господина и за военную удаль получил от короны титул баронета. Низший дворянский титул, но всё же шаг вперёд. Его отец, Оливер, унаследовавший и титул, и живой ум, однако пошёл по иному пути. Он не лез в драки, а методично обрастал связями, знакомствами, женил детей на детях нужных людей, дарил подарки, входил в доверие. Отец всем нравился: он умел быть приятным собеседником и полезным другом. К старости, благодаря заслугам отца и собственной ловкости, он получил долгожданное повышение до полноправного барона.

Адам, нынешний глава рода, пошёл иным путём. Похожим, но с другим уклоном. Ему, в отличие от отца, плохо удавалось «дружить». Общительность давалась ему с трудом, он был скорее замкнутым и расчётливым. Однако он научился подбирать нужных «друзей» иначе: унутом и пряником, долгами и услугами. Тот же барон Вальтер Каменных, из древнего и уважаемого рода, получил от него в подарок великолепный клинок «Белый Ветер» для своего младшего сына и наследника. И вот уже Вальтер — его союзник, пусть и негласный. Но «друзья» — это лишь ширма. На деле нынешний барон Лествицы больше полагался на финансы. Это удавалось ему лучше всего. Он не гнушался никаких методов в зарабатывании капитала: ростовщичество, скупка долгов, тёмные сделки с перекупщиками, торговля информацией…

Дружбу, честь, славу, справедливость — он считал глупыми, наивными понятиями, придуманными слабаками, чтобы оправдать свою беспомощность. Какая разница, если всё можно купить за золото? Золото решает всё. Оно открывает любые двери.

И всё шло хорошо. Его кошель, капитал и влияние росли. Ему уже принадлежало около пяти процентов всего Аргониса. Это больше пяти тысяч столичных душ, если считать всё имущество в пределах внешней стены, что он сдавал в аренду: лавки, мастерские, доходные дома, склады, жилые дома. Цифра невообразимая для простого барона. Учитывая, что большая часть собственности в городе была частной, а короне принадлежало от силы процентов двадцать (включая леса, поля и сёла за периметром стен), таким образом, он был одним из богатейших людей столицы.

Однако нашла коса на камень.

Мысль эта обожгла его, вызвав горькую усмешку. Пальцы сжали край стола до побелевших костяшек:

«Моранокт бы побрал этого Григория Железнова, его кузню „Алая Подкова“ и всех этих нерадивых наёмников из трущоб!»

Всё пошло наперекосяк из-за какой-то мелкой кузни. Кузнец Григорий оказался твёрже, чем он думал. На очередную попытку давления тот ответил отказом, а затем — и своей глупой смертью. Пожар: конечно, смерть подчинённого и потеря перспективной дойной коровы — это была досадная неудача.

Затем удача, казалось, улыбнулась ему: он получил в руки удивительный артефакт нового типа: перстень с магическими свойствами. За ним открывался целый источник, дающий подобные вещи и главное: горы золота. И что в итоге?

Последний инцидент поистине отбросил все его старания на десять шагов назад. Этот провал с «Вороной», когда они не смогли толком взять в оборот того мальчишку (по совпадению бывшего подмастерья из «Алой Подковы») и его наставника старого мага-алхимика. Затем все дошло до того, что ищейки короны, неподвластный его золоту капитан Дорн взяли след. Теперь Корвин, старый пёс, наверняка, знавший его имя, сидел в темнице. Стоило ему раскрыть рот, и барон оказался бы на плахе или, что ещё хуже, весь его род лишился бы всего. Пришлось принимать радикальные меры, чтобы заставить одноглазого бандита замолчать навсегда, пришлось прибегнуть к той силе, которую Адам избегал всеми силами.

Он поморщился, будто от зубной боли, и медленно перевёл взгляд на небольшой, искусно вырезанный ларец из чёрного дерева, стоящий в углу письменного стола. Вспомнив произошедшее, Адам вздрогнул.

Тогда он шепнул в нужные уши и уже этим же вечером, под покровом ночи, к нему явился посланник: не человек, скорее тень с голосом, похожим на шелест сухих листьев. «Пауки рады услужить, барон. Долг будет записан, а цена непременно выплачена. Примите наш дар?».

Вот оно: могучее подпольное объединение, раскинувшее свои паучьи сети по всему Королевству Серебряных Шпилей. Неизвестно, сколько власть имущих сидит у неё на крючке: невидимая паутина, опутавшая государство. По слухам, это лучшие убийцы, шпионы, ростовщики, источник самой закрытой информации. Тот, к кому обращаются в самом крайнем случае, когда ставки высоки как никогда.

И теперь барон Лествица — один из них, вернее их марионетка и слуга.

Он снова скривился, вспоминая сумму: одна лунная монета (сто золотых монет, десять тысяч серебром)! Огромные деньги, почти годовой доход с целого квартала доходных домов! За такое состояние можно было купить небольшой корабль или нанять отряд опытных наёмников на год. Всё это вылетело в трубу за одну ночь. И взамен он получил не просто услугу: он получил чёрную монету.

Адам пододвинул к себе чёрный ларец и, достав из его потайного отделения небольшую вещицу, завернутую в чёрный шёлк, положил её на стол перед собой. На вид это была монета. Однако не для обычной торговли. Тяжёлая, холодная, из неизвестного тёмного металла, отливающего синевой. На одной стороне был выгравирован паук — изящный, с длинными тонкими лапками, и крошечными красными точками-глазами, которые, казалось, смотрели прямо в душу. Другая сторона была гладкой, без надписей, лишь с раскинутой по всей своей площади паутиной.

Чёрная монета долга. Это значило, что, чтобы эта организация у него ни попросила, он обязан выполнить. Не задавая лишних вопросов. Это может быть убийство, поджог, подлог, шпионаж, передача секретных документов или огромных сумм. Любая услуга, любого масштаба. И только после того, как он выполнит это «поручение», он сможет избавиться от чёрной метки. Её нельзя никому показать, нельзя рассказать о ней: ни слова, даже родной жене. Это теперь лишь его ноша, его личный, тяжёлый камень на шее. Кроме того, никто не знает, что ещё им может понадобиться в виде мелких «услуг» и «уступок» в будущем. Паучья сеть не рвётся, она лишь плетётся дальше.

Барон Лестницы любил держать людей в долгу и на привязи. Он любил, когда другие зависели от его милости. А теперь он сам получил ошейник. Ощущение было до тошноты отвратительным.

Адам с ненавистью посмотрел на монету, затем быстрым движением сгрёб её обратно в чёрный шёлк и запер в ящик, что положил в шуфлядка стола, дважды провернув ключ в замке.

— Проклятие… — прошептал он, в бессильной ярости сжав кулак так, что ногти впились в ладонь.

«Я найду способ переиграть эту партию. Я выпутаюсь. Я всегда выпутываюсь. Но пока нужно быть ниже травы, тише воды…»

Он встал, подошёл к окну и уставился в ночной мрак за стеклом. Жёлтый кварц на столе продолжал ровно светить, но в душе барона Лествицы теперь царил лишь холодный, липкий мрак. Тишина в доме стала ещё более гнетущей, предвещая долгие, беспокойные ночи и череду нерешённых проблем, что нависли над его головой. Чёртова кузница, чёртов мальчишка, чёртов маг… И чёртова чёрная метка на его собственной душе.