Лицо молодого мечника по имени Глеб отразило целый калейдоскоп эмоций, сменивших друг друга со скоростью мыслей. Сперва — неподдельное, почти детское изумление, заставившее его широко раскрыть глаза и непроизвольно отшатнуться на полшага назад. Его взгляд метнулся от моих ещё детских черт лица и скромной одежды к серьёзному выражению в глазах, а затем к Лилии, как бы ища подтверждения, что это дурная шутка.

— Лилия, ты… ты что, шутишь? — вырвалось у него, голос звучал выше обычного, с нотой искреннего недоверия. Он явно ожидал увидеть заказчика в лице степенного хуторянина или хотя бы взрослого мужчины, а не подростка, который едва достаёт ему до плеча. — Это же… он и есть заказчик? Создатель квеста?

Лилия, уже успевшая за наше короткое знакомство проникнуться ко мне определённым уважением (или, как минимум, увидевшая звонкое серебро), слегка нахмурилась. Её брови сдвинулись, а губы поджались в тонкую, неодобрительную линию.

— Я не шучу, Глеб, — отрезала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, но отчётливая сталь. — Господин Яр Громов является владельцем хутора, на который совершают вылазки гоблины, и именно он является заказчиком и спонсором данного поручения. И я бы посоветовала тебе проявлять больше уважения к клиентам гильдии, особенно к тем, кто не скупится на дополнительное вознаграждение. — оставалась большая вероятность, что меня всё же послал мой мастер или родители, но Лилия решила подать ситуацию именно в таком ключе.

Её слова сработали как ушат холодной воды: Глеб сглотнул, его щёки залил яркий румянец смущения, но прежде чем он смог что-то выдавить из себя, произошло следующее.

Девушка в зелёном капюшоне, стоявшая позади него, без лишних церемоний и с выразительным вздохом раздражения, резко вытянула ладонь и шлёпнула своего лидера по спине, точно между лопаток: удар был несильным, но звонким и неожиданным.

— Ой! — ахнул Глеб, больше от неожиданности, чем от боли, и спина его инстинктивно выпрямилась.

— Что встал ступором и разинул рот, как карась? — проговорила девушка, и её голос был низковатым для её возраста, хрипловатым, словно от частого напряжения голосовых связок на ветру или холоде, но при этом живым и полным скрытой насмешки.

Коренастый мужчина, тот самый что стоял сзади с секирой, рассмеялся. Его смех был густым, басовитым, раскатистым и абсолютно искренним: смех человека, который находил происходящее забавным. Он шагнул вперёд, оттесняя смущённого Глеба в сторону дружеским, но весомым похлопыванием по плечу, которое заставило того пошатнуться.

— Простите нашего птенца, господин Громов, — сказал мужчина, и его голос соответствовал внешности: глубокий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, будто от долгого курения трубки или жизни на холодном ветру. — Ранняя пташка, перышки ещё не обсохли, зато клюв раскрывает шире глотки. Меня зовут Добрыня, Добрыня Волков, если совсем официально.

Он протянул мне руку: огромную, могучую ладонь, покрытую старыми мозолями, шрамами от порезов и ожогов, с короткими, толстыми пальцами, которые, однако, сжимались в рукопожатии с выверенной, аккуратной силой, без лишнего давления. Да, он чем-то напоминал мне Игната Рыжеборода: ту же самую ауру несуетной, каменной надежности, ту же широту в плечах и груди, тот же спокойный, оценивающий взгляд из-под густых, нависших бровей. Но в отличие от дварфа, Добрыня был просто очень крупным, мускулистым человеком лет под сорок, с лицом, выветренным непогодами, коротко стриженными темными волосами с проседью на висках и умными, серыми, немного усталыми глазами. Он явно был здесь самым старшим и, возможно, самым опытным, но на роль (возможно формального) лидера не претендовал: в его манерах чувствовалась привычка быть опорой, а не командовать.

— А это наша соколица, Варя, — кивнул он на девушку в капюшоне.

Та скинула капюшон, и из-под него выбилась густая, тёмно-каштановая, почти чёрная коса, уложенная в тугой, практичный узел на затылке. Лицо её было молодым, с острым, любопытным подбородком, веснушками, рассыпанными по переносице и скулам, и большими, серо-зелёными глазами цвета лесного мха, в которых прыгали искорки живого, неукротимого интереса. Ей было где-то около шестнадцати, не больше. Она окинула меня быстрым, словно всевидящим взглядом (от сапог до волос) и кивнула, не улыбаясь, но и без неприязни.

— Варвара, — поправила она Добрыню, но беззлобно. — Варвара Стрэл. И да, я в команде отвечаю за бой на средних дистанциях и… деликатные моменты, вроде поиска ловушек и их деактивация. Также обладаю знаниями об различных ядовитых существах, растениях и методах их использования.

Её роль действительно напоминала Екатерину Быструю из команды Бориса: разведка, дистанционный удар, возможно, нейтрализация цели без шума. Но если Катерина была холодна, сдержана и молчалива как лёд, то Варвара излучала другую энергетику: в её прямом, открытом взгляде, в лёгкой усмешке, тронувшей уголки губ, когда она смотрела на сконфуженного Глеба, чувствовалась не холодная расчетливость, а скорее дерзкая, почти девичья решимость, подкреплённая умением и уверенностью в себе. Быть принятой в гильдию и сразу получить бронзовый ранг в шестнадцать — это о чём-то да говорило. Видимо, её потенциал как следопыта, стрелка, убийцы или, возможно, алхимика (раз речь зашла об ядах) был очевиден для экзаменаторов.

— Нас, по факту, пятеро, — продолжил Добрыня, пока Глеб приходил в себя, потирая спину. — Есть ещё Данила — наш копейщик. Парень молчаливый, но копьё в руках держит твёрдо, да и у костра может такого настряпать, что пальчики оближешь. И Мирон — пращник. Мальчишка тихий, но глаз острый, камешек в глаз белке с пятидесяти шагов положит. Ещё он разбирается в травах, может рану перевязать, зелье простое сварить. Но они, — Добрыня многозначительно хмыкнул, — не из тех, кто солнце на заре целует. Решили в таверне ещё пару часиков понежиться, пока мы тут задание ищем. Вот мы втроём и пришли.

Я слушал и оценивал. Добрыня внушал доверие своей основательностью. Варвара — своим острым, живым умом и явной компетентностью. Глеб же… Глеб пока что казался этаким горячим, самоуверенным юнцом, чей энтузиазм зачастую опережал рассудительность. Было непонятно, как именно он стал лидером этой, в общем-то, на первый взгляд неплохо и сбалансированной пятёрки. Возможно, просто благодаря инициативе и умению красиво говорить, а может, первое впечатление и впрямь было обманчиво, и в бою или опасности он раскрывался с иной своей стороны?

Пятеро авантюристов бронзового ранга, пусть и новичков в этом звании, для задачи по зачистке гоблинской стаи было, безусловно, достаточно. Даже с запасом в теории: риск неполной разведки или столкновения с неожиданной угрозой (вроде шамана, вождя или прирученного зверя) они, скорее всего, могли нивелировать численностью и разнообразием навыков.

— Рад познакомиться, — сказал я, пожимая сначала руку Добрыне, затем, после лёгкой паузы, Варваре.

Она пожала её крепко, почти по-мужски, но её ладонь была хоть и твёрдой, все же женской.

— Яр Громов, а это Сергей, мой компаньон, — я кивнул на волчьего зверочеловека, который всё это время стоял чуть поодаль, наблюдая за происходящим с привычной, нейтральной бдительностью.

Сергей кивнул в ответ, не произнося ни слова, его медные глаза медленно обводили команду, будто запоминая каждую деталь.

Рукопожатие с Глебом состоялось уже после, и оно было чуть более нервным, но парень, кажется, взял себя в руки.

— Простите, господин Громов, я… не ожидал, — пробормотал он, пытаясь вернуть себе уверенный вид. — Глеб. Можно просто: Глеб. Мы… мы берёмся за ваш квест.

— Берёмся, — подтвердил Добрыня.

— Условия прочитали? Пятнадцать серебряных, пять за разведку, десять за зачистку с трофеями. — спросила Лилия.

— Прочитали, — кивнул Добрыня. — Всё верно.

И тут меня удивило не Глеб, а именно Добрыня. Мельком переглянувшись с Варей, он обратился ко мне:

— Тогда, с вашего позволения, господин Громов, предлагаю не тянуть. Если вы сейчас свободны, мы могли бы зайти за нашими сонями и отправиться прямиком на ваш хутор. Гоблины — твари непостоянные. Пока мы будем откладывать на завтра, они могут обнаглеть и предпринять вылазку поближе к жилью. Лучший день для того, чтобы снять головную боль — сегодня, пока она не разболелась ещё сильнее.

В его словах не было юношеской горячки. Это была трезвая, практичная логика бывалого человека, который предпочитает решать проблемы сразу, а не давать им разрастись. Аргумент был железным: причин отказываться или откладывать действительно не было.

Я повернулся к Лилии, которая наблюдала за всей сценой с профессиональным, но одобрительным выражением.

— Спасибо за помощь, Лилия, — сказал я. — Буду иметь в виду ваше предложение о личном клерке.

— Всегда к вашим услугам, господин Громов, — она слегка склонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то вроде лёгкого удовлетворения от того, что всё прошло гладко. — И помните о моих словах насчёт деревянного жетона. Для вас, или, возможно, для вашей сестры.

Она запомнила моё упоминание о Ани. Я кивнул в ответ и вместе с Сергеем двинулся к выходу. Команда Глеба: Добрыня, Варвара и уже пришедший в себя, но теперь старающийся казаться деловитым лидер последовали за нами.

Наша повозка с гнедой кобылой Бурёной стояла у входа в гильдию, на замощённой булыжником площадке. Сергей молча взобрался на облучок, взял вожжи. Я сел рядом с ним. Трое авантюристов, после короткого обсуждения, устроились сзади, на досках, служивших сиденьями для перевозки грузов. Их снаряжение (щит и секира Добрыни, лёгкий арбалет Варвары, меч Глеба) аккуратно разместили рядом. Ощущалось лёгкое напряжение и возбуждение, исходящее от них: предвкушение первого серьёзного контракта в новом ранге.

— Держитесь, господа! — бросил Глеб, хотя ехать предстояло по сравнительно ровной дороге.

Повозка тронулась, скрипя колёсами по камню. Мы выехали с площади Трёх Башен, миновали арку, ведущую в более бедные кварталы, и покатили по кривым, мощёным улочкам в сторону района Ремесленников, где, как я уже знал по прошлым визитам, и находился искомый и знакомый мне трактир «Костяной череп».

Дорога заняла немного, минут пятнадцать езды неспешным шагом лошади. Городской воздух, даже в этих рабочих кварталах, был насыщен запахами: дым из сотен печных труб, запах мокрого дерева, кожи, тухловатой воды из ремесленных стоков, специй с ближайшего рынка. По пути мы пересекли пару патрулей городской стражи. Некоторые из них носили синие плащи поверх бронзовых нагрудников: младшие сержанты стражи, что возглавляли от четырех до десяти обычных стражников с копьями, одетых в обычные синие стеганки и частично покрытые кольчугой (только грудь и плечи). Обычные стражники также имели свои ранги, как и сержанты с лейтенантами. Новички (рекруты) носили лишь всякие старые кожанки со стандартным копьем. Рядовой уже имел бронзовую половинчатую кольчугу и кожаный шлем с бронзовыми вставками. Ветеран уже имел все тоже самое, но из стали, плюс одноручный ветеранский меч с ножнами, кожаные перчатки и в целом более качественную амуницию, обмундирование. Впрочем, благодаря одинаковым копьям и одинаковой синей одежде они слабо выделялись издалека. Тем более, что шлемы они обычно не носили из-за жары, а таскали их пристегнутыми сзади, конечно при ночном дежурстве и под тенью внешних врат, шлемы были на их головах. Стоит отметить, что такое распределение и разнообразие, наверняка, говорило о том, что у казны не хватает средств, чтобы обеспечить всех своим солдат одинаковым и качественным снаряжением. А сталь тут была дороже, лишь потому, что её на порядок сложнее обрабатывать.

Сейчас эти стражники лениво наблюдали за движением. Никто нас не останавливал. На одном из перекрёстков в тени глубокой ниши между двумя домами, мне на мгновение показалось, что я уловил чей-то пристальный, недобрый взгляд. Ощущение было мимолётным, как скользкая тень, и когда я обернулся, в нише никого не было. Возможно, просто игра света и тени, или местный воришка оценивал, не стоит ли попытать счастья. Но в глубине сознания, где уже осело знание о то, что за нами и нашим домом совсем недавно несколько недель пристально следили, шевельнулся холодок. Я резко отвернулся, стараясь не подавать виду. Параноидальные мысли сейчас были ни к чему, но и терять бдительность тоже не стоило, впрочем, Сергей сейчас со мной, вряд ли бы он не заметил чего-то странного.

Наконец, мы подъехали. «Костяной череп» оказался именно таким, каким я его запомнил: невзрачное, приземистое двухэтажное здание из тёмного, почти чёрного от копоти и времени дерева, с низкой дверью, над которой висела вывеска в виде грубо вырезанного из дерева и выкрашенного в желтовато-белый цвет черепа с пивной кружкой вместо нижней челюсти. Изнутри доносился приглушённый гул голосов, звон кружек, чьё-то сиплое пение. Было ещё утро, но, судя по звукам, заведение уже работало в полную силу для своей специфической клиентуры.