Они быстро зашли внутрь забегаловки для низкоранговых наемников «Костяного Черепа». Парочка только встала и протирая глазки решила лениво позавтракать в местной столовой. Варвара, не тратя лишнего времени на слова, подхватила сонного Мирона под локоть и потащила его к выходу, а тот лишь мычал что-то невнятное. Глеб же занялся Данилой, все необходимые и важные вещи прихватил Добрыня. Через пару минут они уже вывалились обратно на улочку. Команда предстала перед мной с Сергей в полном, хоть и несколько помятом, составе.

Данила (копейщик) оказался худощавым парнем лет восемнадцати, с тёмными, растрёпанными волосами и заспанным, но добродушным лицом. Он молча кивнул мне в знак приветствия. Мирон (пращник и травник) был ещё моложе, лет шестнадцати: светловолосым парнем с бледным от недосыпа лицом и большими голубыми, до сих пор мутными от сна глазами. Он зевнул, прикрывая рот ладонью, и беспомощно огляделся, будто пытаясь понять, где он и что происходит.

— Всё, закидывайте хлам, в повозку и поехали! — скомандовал Глеб, уже полностью войдя в роль лидера. — У нас работа есть и серьёзная.

Добрыня лишь усмехнулся, глядя на эту картину, и помог Мирону донести его простой холщовый мешок, из которого торчали пучки сушёных трав и деревянная праща.

Вскоре вся пятерка, со своим нехитрым скарбом и оружием, была погружена в нашу повозку. Она заметно осела под весом пятерых взрослых (или почти взрослых) людей и их снаряжения, но Буря, наша выносливая гнедая кобыла, лишь фыркнула и уверенно тронула повозку с места, когда Сергей щёлкнул вожжами.

Обратный путь из города на хутор занял около полутора часов. Дорога, сначала мощёная, затем грунтовая, а под конец и вовсе превратившаяся в наезженную колдобистую колею, вела через поля, перелески и мелкие ручьи. Я использовал это время, чтобы немного ближе познакомиться с новыми членами команды.

Данила, сидевший рядом со мной, оказался на удивление молчаливым. На прямые вопросы он отвечал односложно, но без грубости, скорее, с некоторой застенчивостью: «да», «нет», «не знаю, 'спасибо». Про свою способность готовить он пробормотал что-то вроде «бабушка учила», и на этом разговор заглох. Он больше смотрел по сторонам, наблюдая за мелькающими пейзажами, и временами его пальцы непроизвольно перебирали рукоять копья, лежавшего поперёк колен. В нём чувствовалась не неуверенность, а скорее привычная, глубокая сосредоточенность, словно он уже мысленно находился там, куда мы ехали.

Мирон же казался отстранённым от реальности. Он сидел, сгорбившись, и до самого хутора то и дело позёвывал, временами его веки слипались, и он дремал, пока очередная колдобина не заставляла его вздрогнуть и открыть глаза. Но в те редкие моменты, когда он бодрствовал, его взгляд (тот самый, что, по словам Добрыни, мог положить камешек в глаз белке с двадцати шагов) был поразительно острым и цепким. Он без слов отмечал птицу, взлетевшую с поля, странный изгиб сучка на обочине, движение в траве. Когда я спросил его о травах, он вдруг оживился, его голос, тихий и немного монотонный, обрёл редкую убедительность, пока он перечислял свойства подорожника, тысячелистника и кровохлёбки для остановки крови, но стоило теме иссякнуть, как он снова погружался в свою полудрёму. Я сделал предварительный поверхностный вывод: это был флегматик, меланхолик, или просто человек, полностью сосредоточенный на внутреннем мире и своих навыках, а не на внешней суете.

Глеб, Добрыня и Варвара, сидевшие сзади, оживлённо переговаривались, обсуждая детали возможной тактики, делились воспоминаниями о прошлых вылазках. Я ловил обрывки фраз: «помнишь, того тролля-одиночку у брода?», «а как Варя того гоблина-часового сняла, даже писка не было», «Данька тогда уху из речной рыбы сварил, до сих пор слюнки текут». Между ними существовала очевидная, отточенная совместными походами связь. Добрыня был её спокойным и надёжным ядром, Глеб — энергичным двигателем, а Варвара — острым, критичным умом, который тут же подмечал и высмеивал любые промахи лидера, но делала это беззлобно, хоть и с перчинкой, но все же по-дружески.

Наконец, показались знакомые очертания: забор из кольев и хвороста, крыши нашего дома, хлева и мастерской, подёрнутые лёгкой дымкой от печной трубы. Буря, почуявшая конюшню и овёс, даже прибавила шагу.

На крыльце уже стояла и словно все это время ждала Аня. Увидев повозку с целой командой авантюристов, она не засуетилась, а лишь внимательно, оценивающе окинула всех взглядом, скрестив руки на груди. Сергей, как только повозка остановилась, первым спрыгнул на землю и принялся распрягать Бурю, чтобы отвести её в стойло, дать воды и корма. Я представил Аню команде:

— Моя сестра, Аня Железнова: именно она обнаружила угрозу.

— Здравствуйте, — кивнула Аня, её голос был ровным и деловитым с нотками гостеприимства хозяйки. — Рада, что не стали затягивать.

Было уже ближе к полудню, солнце стояло высоко, и от дома тянуло запахом дымка и чего-то вкусного: Аня как обычно не теряла времени даром пока меня не было. Она пригласила всех к столу:

— Прежде чем идти в лес полный опасностей, подкрепитесь на дорожку. Пустой желудок — не лучший советчик и помощник на охоте.

Мы вошли в дом: гостиная, просторная и светлая, с массивным дубовым столом, уже была частично накрыта. На столе стояли глиняные миски с дымящейся похлёбкой из лесных грибов и кореньев с кусочками вяленой оленины, лепёшки из грубой ржаной муки, кувшин с квасом, что недавно приготовился в подвале, и миска лесных ягод. Гракх, услышав шум, поднял голову от печи, где он дремал, сидя на полу и прислонившись спиной к тёплому камню. Его зелёно-серые глаза сузились от света, он молча наблюдал за входящими, но не встал, лишь слегка кивнул мне.

Обед прошёл вначале в деловой, а затем во всё более оживлённой атмосфере. Добрыня Волков, как я уже успел понять, оказался настоящей душой этой небольшой компании: его басовитый смех периодически сотрясал стены, а его истории, рассказываемые неторопливо, с паузами и живописными деталями, слегка даже завораживали. Он не хвастался, он просто вспоминал: про то, как они с Глебом, тогда ещё зелёными новичками, чуть не утопились, пытаясь переплыть разлившуюся речку с полным снаряжением; про то, как Варвара, тогда ещё пятнадцатилетняя девчонка, с первого выстрела из своего маленького арбалета сняла ядовитую змею, собиравшуюся укусить задремавшего Мирона. Глеб, подогретый квасом и общим настроением, активно подхватывал, добавлял свои красочные, но, как мне показалось, слегка приукрашенные детали. Он явно любил быть в центре внимания.

— А помнишь, Добрыня, как мы того кабанца отгоняли от фермы? Я ему прямо между рогов… — начал он.

— Между глаз, Глеб, между глаз, — поправила его Варвара, не отрываясь от похлёбки. — Рогов вообще у обычных кабанов не имеется, и ты тогда больше кричал, чем рубил.

Все засмеялись, включая самого Глеба, который лишь махнул рукой:

— Да ладно тебе, Варя, что ты придираешься!

Выяснилось, что вместе, в нынешнем или примерно таком составе, они выполнили уже с десяток-полтора поручений гильдии, пока были на деревянном ранге. Состав, правда, немного менялся поначалу: кто-то уходил, кто-то приходил, но костяк в лице Глеба, Добрыни и Варвары оставался. Первым бронзу получил Добрыня, что было абсолютно логично: его опыт, выдержка и чисто практические навыки выживания и боя явно перевешивали юношеский задор Глеба.

За обедом я внимательно наблюдал за Аней: она слушала, изредка задавала уточняющие вопросы, в основном практического характера. К примеру: про численность противников в тех или иных стычках, про поведение лесных тварей, про используемые ими ловушки. Её взгляд был сосредоточенным и аналитическим, что-то она уже знала, но эти наемники сталкивались на практике, чаще её и именно в этом мире-осколке. Она не смеялась над весёлыми историями, но лёгкая улыбка трогала её губы, когда Добрыня рассказывал что-то особенно забавное.

Именно к концу трапезы, когда голод был утолен и мы перешли к зелёному отвару с мятой, который Аня заварила в большом глиняном чайнике, атмосфера сменилась с дружеско-рассказческой на немного предбоевую. Почти без слов, Аня встала, подошла к полке, сняла оттуда большой, слегка помятый лист грубой бумаги и разложила его в центре стола, придавив по углам кружками.

— Вот, — сказала она просто.

На бумаге угольком была начерчена схематичная, но удивительно точная и детальная карта местности к западу от хутора. Были обозначены: наш дом, мастерская, забор, речушка, пруд, основные тропинки, а дальше уходящие вглубь леса засечки, крестики, стрелки и пояснительные надписи мелким, аккуратным почерком Ани. К примеру: «высокий старый дуб с дуплом», «ручей, мелкий, каменистое дно», «завал из бурелома», «поляна с муравейником», «лесная река». И в двух верстах к западу — чёткий круг, обведённый несколько раз, с надписью: «Следы гоблинов. Много. Свежие (1–2 дня). Возможно, временный лагерь или логово».

Все притихли, наклонились над картой: даже Мирон перестал зевать, и его голубые глаза, теперь ясные и острые, скользили по линиям угольного наброска.

— Я шла вот этим путём, — Аня взяла тонкую щепку и провела ею по карте от хутора в сторону леса. — Вот тут есть тропа…

Она говорила чётко, без лишних слов, как настоящий следопыт, и в её голосе слышалась не девичья робость, а холодная, профессиональная уверенность. Команда слушала её, и я видел, как в их глазах (даже в глазах Добрыни) мелькнуло удивление и уважение. Это был не рассказ о молодой девице о страшной находке, а точный, информативный отчёт настоящего егеря.

— Молодец, сестрица, — первым нарушил тишину Добрыня, кивнув Ане. — Карта — добротное дело и за меткость наблюдений отдельное уважение.

— Да уж, — пробормотал Глеб, тоже изучая карту.

И тут, словно переключив какую-то внутреннюю шестерёнку с «делового» на «галантно-защитный», он выпрямился, откинул со лба прядь волос и обратился к Ане с самой обворожительной улыбкой, на какую только был способен.

— Но ты не волнуйся, Аня, — сказал он, и в его голосе зазвучали бархатные, чуть снисходительные нотки. — Теперь твой дом и ты сама под надёжной защитой. Пока я и моя команда здесь, ни одна гоблинская морда не посмеет даже близко подойти к твоему забору. Мы с этим разберёмся быстро и чисто. Можешь спать спокойно.

Он говорил это с таким видом, будто был не наёмником, принявшим контракт, а рыцарем, явившимся по зову прекрасной дамы. В его словах и манере сквозил явный, почти неуклюжий флирт и желание произвести впечатление на противоположный пол. Мне это, признаться, не понравилось. В груди что-то неприятно и ревниво ёкнуло. Не то чтобы я считал Аню своей собственностью или девушкой, нет. Но эти пафосные, наигранные заверения, обращённые к ней, казались фальшивыми и неуместными в данный момент. Мы обсуждали реальную угрозу, тактику и порядок действий, а не устраивали турнир трубадуров.