После обеда, который состоял из густой похлебки с кусками запеченной в печи рыбы, хлеба и травяного чая, ощущение сытости и тепла разлилось по всему телу, создавая чувство безопасности и покоя. Но я не мог позволить себе расслабиться: внутри горел знакомый, неугомонный огонь: пламя необходимости, обязанности и неотложных дел.

Список задач, требовавших внимания, был длинным и разнообразным, словно разветвлённые корни старого дуба. И первой, самой живой и тревожной веткой на этом дереве были те загадочные синие грибы. Их холодное, бархатистое свечение, вязкая, сопротивляющаяся мана: всё это требовало объяснения. И я знал, к кому обратиться: к моему учителю, к Элиасу Зольнику. Его ум, его погружение в теоретические глубины магии, его огромная частная библиотека, его эрудиция в области редких минералов и аномальных явлений были единственным ключом, который мог открыть эту дверь. Но сегодня для такой экспедиции было уже поздновато. Вторая половина дня медленно перетекала в вечер. И, что было ещё более важным, моё тело пока не чувствовало себя достаточно уверенным для такой поездки.

Каждая мышца, каждый сустав напоминали о двух днях беспамятства и истощения. Руки, особенно пальцы, привыкшие к точной работе, были слабыми и немного дрожащими даже когда я брал тарелку с похлебкой. Спина ныла при каждом движении. Голова, хотя уже более ясная, ещё была тяжелой, словно заполненной влажным песком. Попытка сесть в повозку, проехать несколько верст по лесной дороге, затем пробиться через шум и толчею Аргониса, а после вести серьёзную интеллектуальную дискуссию с Элиасом: это сейчас, пожалуй, было слишком для меня.

Я принял решение: сегодня не ехать в город и не пользоваться кузней. Гракх, наш драконоид остался дома: его зелёно-серую, массивную фигуру я видел через окно, где он методично перетаскивал какие-то брёвна. Сергей вместе с Аней занимались хозяйством: наводили порядок в доме, проверяли запасы, готовили что-то к утренней трапезе. Их присутствие было осязаемым и успокаивающим.

А я решил использовать остаток дня по-другому. У меня были новые книги, подаренные Элиасом. Трактаты по магии воды и земли, которые я ещё не успел должным образом изучить. Они лежали на небольшом деревянном столике в моей комнате, рядом с энциклопедией по зверолюдам. Пол дня ещё было в моём распоряжении. Можно попытаться прочитать и понять, как можно больше: не практиковать, не экспериментировать, а просто впитать информацию, позволить знаниям отложиться в памяти, создать фундамент для будущих действий.

Таким образом, после того как Аня унесла остатки обеда и посуду, я медленно поднялся к себе и подошёл к столу. Первой книгой, которую я взял, был трактат по магии воды: «Ручьи и родники: введение в акватику для сухопутных». Переплёт был из синеватой, потёртой кожи, а страницы — плотная бумага с лёгким желтоватым оттенком. Я открыл её. Первые главы были посвящены фундаментальным понятиям: воде, её состояниям (жидкость, пар, лед), её свойствам — текучести, способности принимать форму, растворять… Автор, неизвестный мне маг-гидромант, писал достаточно ясно, но с некоторой академической сухостью.

Я читал медленно, мой мозг, хотя и освободившийся от тумана, работал не с привычной скоростью. Мысли скакали: я пытался сосредоточиться на тексте, но параллельно всплывали образы: речушка Зорени, где мы нашли чёрный адуларий; грибы с сине-голубым, издали фиолетовым свечением, чем-то похожие на этот минерал; холодная, вязкая мана, которую я извлёк из одного гриба. Была ли там вода как компонент? Или это что-то иное, как там говорил Элиас?

Прочитав несколько страниц об основных принципах создания и контроля потоков воды, я отложил книгу. Информация была полезной, но прямо сейчас я все равно не мог её проверить на практике, ведь мой талант/предрасположенность в любой школе колдовства был равен нулю без моих самоделок. Хотя я и без моих артефактов уже был способен к незначительным манипуляциям с огнем, дело практики: тело и разум помнят. А сейчас я пока сделал несколько пометок в голове: возможно, стоит попробовать простейшие упражнения позже, когда силы восстановятся и я сделаю соответствующий магический предмет. Контроль над водой мог быть полезен в кузне (охлаждение металла, контроль самого материала в расплавленном виде), в хозяйстве, даже в бою. Но сейчас это было лишь теорией.

Я взял второй трактат: «О дыхании камня и покое земли: первые шаги для одухотворённого ума». Это была книга по основам геомантии: переплёт был более грубым, из тёмно-коричневой кожи, словно вытертой руками каменщиков или землекопов. Страницы были толще, текст более плотный, с множеством иллюстраций: схем взаимодействия потоков духа в твоем теле с камнями, грунтами, почвами…

Я начал читать, здесь подход был другим: земля описывалась не просто как живая, одухотворенная субстанция, обладающая памятью, ритмами, «дыханием». Автор, Торвальд Рагнарссон (явно дварф), говорил о связи магов земли с материалом, о необходимости понимать его структуру, историю, «песню». Геомантия, согласно этой книге, была не просто манипуляцией с камнем и грунтом, а диалогом с миром и самим мирозданием.

Это вызывало в моей голове новые связи: моя кузня, зачарованные печи и горна, в которые я встроил яшмы (Яшмы — камни земли), мои метки, изменяющие свойства материала. Была ли в этом элементе геомантии? Не просто нарушение термодинамики, но взаимодействие с «духом» материала? Я пока не знал, но книга давала пищу для размышлений. Особенно интересны были разделы о аккумуляции маны в кристаллических структурах камней, иносказательно, но, по сути, автор говорил о создании «узлов» и «сетей» энергии, о зачаровании, что было очень близко к моим экспериментам с мановыми аккумуляторами и кольцами.

Я читал дальше, уже более сосредоточенно, забывая о ломоте в теле. Простые упражнения для начинающих: ощущение структуры камня под пальцами, попытка «услышать» его вибрации, изменение плотности небольшого участка грунта. Это было или казалось сложнее, чем магия воздуха, впрочем, всё требовало не только маны, но и особого, медитативного состояния сознания, глубинного слияния с объектом применения твоей воли.

Я прочитал несколько глав, до тех упражнений, которые требовали уже некоторой подготовки. Затем почувствовал, что внимание начинает рассеиваться: глаза начали уставать от чтения.

Я отложил книгу по геомантии и взглянул на окно. Кристалл потихоньку отпускал день, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. В доме послышались звуки приготовления ужина: Гракх колол дрова для печи, Сергей что-то носил из кладовой.

Я решил сделать перерыв, спустился вниз, помог Ане немного с ужином (просто переставил котелок да подал ей несколько мисок), затем мы все вместе поели: простую, но сытную пищу — варёную картошку с луком и салом и свежий хлеб. Фелид-девочка сидела у своей отдельной маленькой тарелки на пеньке у крыльца, ела быстро и аккуратно, но уже не скрывалась так сильно от нас, лишь изредка поглядывала в окно или из-под дверного косяка своими золотыми глазами, особенно на меня. Сергей ел молча, но его присутствие, как всегда, придавала атмосфере свой настрой и надежность. Гракх, вернувшийся с работы, принёс охапку дров, положил у печи, сел за стол и съел свою порцию с характерным для лизардов быстрым, почти хищным движением челюстей.

После ужина, когда посуда была убрана и в доме постепенно спускалась тишина предвечернего часа, я вновь вернулся в свою комнату. Но теперь, вместо книг по стихийной магии, я взял энциклопедию по зверолюдам. Мне нужно было отвлечься от сложных теорий, переключиться на что-то более… конкретное, связанное с текущей жизнью.

Я привычно зажег лучину на столе и открыл первый том, далее нашел раздел, посвященный людоволкам. И начал читать. Текст был написан в стиле научного описания, но с элементами этнографии. Автор, очевидно, много времени провёл среди племён зверолюдей, собирая информацию.

Первое, что поразило меня — информация о рождении детей. В племенах волколюдей (а также, как я позже узнал, и среди других зверолюдей, включая фелидов) это было абсолютной нормой, когда один ребёнок рождается больше похожим на волка по своим чертам, а другой на человека. Автор описывал случаи, когда в одной семье один брат мог быть полностью покрыт густой волчьей шерстью, иметь звериную морду, острые клыки, мощные лапы с когтями: практически как тот лигур-торговец, которого мы видели на рынке Аргониса. А другой брат мог быть «вылитым человеком», с лишь незначительными отклонениями: например, только звериные глаза с вертикальными зрачками, или чуть более острые уши с слегка выделяющимися клыками, или необычная густота и цвет волос на теле.

Я читал дальше, и это объяснение вызвало в моей голове мгновенную связь с Сергеем. Сергей был именно таким «переходным» вариантом: он имел серый мех, но его лицо было более человеческим, с человеческой структурой черепа, лишь с некоторыми звериными чертами: удлинёнными клыками, янтарными глазами. Он не был почти полностью зверем, как лигур, но и не выглядел как обычный человек. Он находился где-то между. И, согласно книге, такие варианты были наиболее распространены.

Но далее текст переходил к более глубоким различиям. Автор отмечал, что те дети, которые рождались более «звериными», славились своей большей физической и магической силой, а также большим долголетием. Часто именно они, благодаря этим врождённым преимуществам, становились вождями племени, военачальниками, хранителями традиций. Их связь с природой, с животным началом была более непосредственной, что давало им преимущества в охоте, борьбе, выживании и даже в некоторых видах инстинктивной магии.

Я задумался. Сергей не был полностью зверем, все же, его физическая сила была очевидна: он легко таскал тяжести, был жилистым и быстрым. Его магические способности я не видел, но, возможно, они были скрыты или не развиты. А долголетие… я не знал, тяжело такое проверить, однако если эта информация верна, то, возможно, Сергей, будучи «переходным», обладал некоторыми преимуществами, но не всеми.

Затем автор перешел к описанию риска, недостатка, который сопутствовал этим «звериным» формам: они могли одичать. Процесс одичания описывался как глубокий, трагический перелом. Он мог быть вызван несколькими причинами: приступом ярости (особенно в момент крайнего стресса или утраты), глубокой травмой души из-за истощения маны (что было интересно: мана была не только энергией, но и, видимо, частью духовной структуры, как я понял, у зверолюдей и подобных видов в особенности), или какой-то сломавшей их моральной травмой — потерей семьи, плена, жестокого обращения, а, быть может, даже следствием тяжелой болезни.

В таком состоянии зверолюди (особенно более звериные формы) могли трансформироваться в полноценных магических зверей. Их рассудок тускнел, человеческая часть личности отступала, подавлялась животным началом. Автор указывал, что в примерно половине случаев такие одичавшие уже не возвращались к относительной осознанности, норме. Они становились агрессивными, жили как дикие звери, не признавая даже своих соплеменников. Эти индивиды забывали себя, свою речь, воспоминания, превращаясь фактически в обычных, но магически усиленных животных.

Но была и другая половина: те, кто, даже одичав, через некоторое время могли «прийти в относительную норму». Бывало, что их эго, их личность сильно менялись, часто становясь более простым, прямолинейным и инстинктивным, и все же, они сохраняли способность вести себя спокойно и рассудительно в определённых рамках, могли даже взаимодействовать с племенем, хотя уже не как полноценные члены, а как некие отдельные существа. В редких случаях, магические звери полностью сохраняли свой я и рассудок.

И тут автор делал интересное культурное наблюдение: в отдельных племенах таких одичавших предков почитали. Их считали благословенными, чуть ли не полубогами. Они жили ещё дольше (процесс одичания, мог активировать какие-то резервы организма), и выделялись уже огромной физической и магической силой. Они могли инстинктивно пользоваться некоторыми атрибутами магии, не проходя никакого обучения, просто как часть своей новой, звериной и природной формы.

Я закрыл книгу, глубоко вздохнув. Эта информация была впечатляющей и тяжелой: она объясняла многое и предостерегала. Сергей, будучи людоволком, потенциально мог подвергнуться такой опасности. Особенно учитывая его прошлое: он был рабом, прошёл через жестокость, потерял свою племенную связь и кто знает, что ещё. Но сейчас наш товарищ был в относительной безопасности у нас, в нашем доме. Да и по характеру он был довольно сдержанным, но риск все-равно оставался.

Затем я открыл раздел о фелидах. Здесь информация была схожей, но с кошачьими особенностями. Кэтфолки также имели широкий спектр внешних форм: от почти полностью кошачьих до практически человеческих (как наша девочка). Их более звериные формы также обладали повышенными физическими и магическими способностями, ловкостью, инстинктами, долголетием. Риск одичания также присутствовал, но, согласно автору, у фелидов он чаще проявлялся не в агрессии, а в полном уходе в себя, в затворничество: они становились не агрессивными хищниками, а скрытными, нелюдимыми существами, живущими в отдалении, забывая социальные навыки. Однако и поохотится на сородичей в случае чего, такие личности вполне могли.

Я думал о нашей безымянной кошкодевочке: она имела потенциал силы и магии, но пока была слишком молода и травмирована своим прошлым. Её дикое, иногда агрессивное, иногда скрытное поведение могло быть как следствием травмы, так и её природными чертами: скорее всего всё вместе и сразу. Риск одичания для нее тоже существовал, но, возможно, был поменьше нежели у Серого Когтя.

В этот момент, я заметил, что сама виновница моих мыслей уже, каким-то незаметным образом для меня, прокралась на своё законное место, на свою обработанную шкурку овцы. Завернулась в калачик и мирно сопела. Видимо я был сильно увлечен чтивом, оглянувшись, я понял, что на дворе уже кромешная темень. Пора было и мне спать, завтра у меня, как всегда, много дел.