Утро следующего дня пришло с прозрачной и чистой, как хрустальная вода прохладой. Воздух, напоенный ароматами влажной земли, хвои и утренних трав, струился через приоткрытое окно моей комнаты. После вчерашнего отдыха и чтения я чувствовал себя гораздо лучше: ломота в теле отступила, оставив лишь легкую, почти приятную усталость, а голова была ясной и готовой к действиям.

Сразу после раннего сытного завтрака, состоявшего из овсяной каши на молоке с ложкой мёда и кружки крепкого чая с чабрецом, я отправился в город. На этот раз я решил взять с собой Гракха: в прошлый раз ездил Сергей, теперь пусть лизард, да и его внушительный вид мог стать дополнительным фактором сдерживания для различных личностей. Гракх, получив приказ, лишь кивнул своей массивной, покрытой оливково-зелёной чешуей головой.

Мы запрягли повозку, Буря, уже привыкшая к дороге, фыркнула, увидев тяжеленого ящера, Гракх неспешно подошел, издал низкое, похожее на урчание гортанное звучание, и лошадь, кажется, даже успокоилась. Мы тронулись в путь. Дорога, проселок, ведущий от хутора к главной дороге на Аргонис, была уже хорошо утоптана моими периодическими вылазками в город и ежедневными приездами бригады Прохора, что уже заканчивали последние штришки по возведению нашей бани. «Солнечные» лучи пробивались сквозь густую листву, отбрасывая на землю движущиеся пятна света. Птицы пели, заполняя воздух щебетом. Молчаливый Гракх ехал рядом, как скала, однако его глаза постоянно сканировали окружение: деревья, кусты, небо. Иногда он принюхивался, раздувая ноздри, улавливая запахи, наверное, недоступные моему носу.

Проехав через ворота в городской стене (часовые, уже привыкшие к моему лицу, лишь кивнули, бросив внимательный взгляд на Гракха, но не стали задерживать), мы погрузились в медленно пробуждающийся Аргонис. Улицы постепенно заполнялись людьми: торговцы раскладывали свои лотки, ремесленники открывали мастерские, разносчики выкрикивали новости. Присутствие людоящера вызывало больше внимания, чем Сергей: лизарды были реже людоволков в этих краях и выделялись значительно сильнее своей внешностью. На нас бросали любопытные, а иногда и настороженные взгляды, но мощная фигура моего спутника и его спокойная, почти равнодушная уверенность, не оставляла пространства для конфликтов.

Мы проследовали в Старый город, прямиком в квартал Алхимиков через лабиринт узких, мощеных булыжником улочек, мимо высоких, почти смыкающихся наверху домов, чьи стены были покрыты мхом и лишайником. Воздух здесь был другим: прохладнее, пахло старым камнем, сыростью подвалов, дымком каминов и лёгкой, едва уловимой горечью магических зелий и трав. Наконец, мы свернули, и я придержал коня у знакомого дома Элиаса Зольника, вросшего в скальную колонну пирамиды.

Там нас встретила новая дверь. На смену разрушенной алхимическим зельем двери из чёрного дуба теперь стояла другая: также дубовая, но, как мне показалось, ещё более массивная и толстая. Её поверхность была тёмной, почти чёрной, и покрыта сложным, вырезанным вглубь древесины узором: спиралями, концентрическими кругами и переплетающимися линиями. В центре, на уровне глаз, была врезана квадратная пластина из тусклого серого металла с выгравированным знаком, который я не сразу смог распознать: что-то среднее между алхимическим символом огня и руной защиты. И, как и прежде, из щели под дверью и из узкой отдушины рядом с косяком заструился дымок.

Но в этот раз дымок был немного другим: он казался более густым, плотным, почти жидким. Его цвет был не просто белесым, а словно с лёгким перламутровым, переливающимся оттенком. Дым не просто висел в воздухе, а медленно перетекал, словно живое существо, формируя на короткое время смутные очертания: то щупальца, то завитки, то подобие глазниц. Чувствовалась новая, более сильная магия. Видимо, Элиас, после нападения «Вороны», серьёзно улучшил магический массив, питающий эту охранную систему. Она теперь выглядела не просто как сигнализация, а как более совершенная и надежная защита.

Я приказал Гракху остаться снаружи и сторожить повозку. Драконоид кивнул, присел на корточки у стены дома, приняв позу терпеливого ожидания, но его глаза продолжали сканировать улицу. Я же подошел к двери.

— Яр Громов, — сказал я четко, обращаясь к дымчатому стражу.

Дымок на мгновение замер, сгустился, будто прислушиваясь. Затем, без единого звука, массивная дубовая дверь отъехала внутрь, повернувшись на скрытых петлях. Запах, ударивший в лицо, был знакомым, но усиленным: пыль старых фолиантов, металл, сушеные травы, озон и теперь нотка чего-то нового, резкого, как корень имбиря или перец.

Я зашёл внутрь. Коридор был таким же, как и прежде. Лестница на второй этаж скрипнула под моими ногами так же знакомо.

Наверху, в кабинете, меня встретил сам Элиас. Он сидел за своим дубовым столом, заваленным бумагами, свитками, ретортами и чашами с непонятными порошками. Но когда я появился в дверном проеме, его измождённое лицо с седыми, неопрятными волосами озарилось редкой, но искренней улыбкой.

— Яр! Входи, входи. Как раз вовремя — чайник закипает.

Запах в кабинете был густым и душистым: смесь сушеной облепихи, мяты, имбиря и чего-то ещё, сладковато-пряного. Элиас жестом указал на свободное кресло, а сам принялся наливать в две глиняные кружки темно-янтарную жидкость. Чай был ароматным и словно согревающим саму душу.

Мы выпили по глотку, и Элиас сразу же перешел к делам, но его тон был теплым, почти отеческим.

— Наш труд… — начал он, и его глаза засветились гордостью, смешанной с изумлением. — Ты не поверишь. Я показал его кое-кому из своих оставшихся знакомых. Тем, кому можно доверять. И знаешь что? Кому-то он очень понравился. Не просто как теоретический опус, а как практическое руководство. Скалз, конечно, горячо поддерживает, и капитан Дорн, как я слышал, замолвил словечко перед несколькими офицерами, интересующимися прикладной пиромантией. А один старый товарищ, алхимик из Гильдии Магов, даже попросил сделать для него копию и за деньги. Представляешь?

Он отпил чай, изучая мою реакцию.

— Это уже хоть что-то, — продолжил он. — Золотых гор не обещаю, но начало положено: легитимность, интерес. Кто знает, что будет в будущем. Может, и в академической среде к нему прислушаются, пусть и не официально. Кроме того… — он понизил голос, будто делился особой тайной, — я уже начал новый черновик по стихии льда. Разделяя её на воду и хлад, как мы и обсуждали. Все же, это потом, сейчас же: ты говорил, что принёс что-то интересное?

Я, не теряя времени, достал из сумки Ани небольшую, тщательно завернутую в чистую холщовую тряпицу связку. Я развернул её на столе, среди бумаг и реторт. В ней лежало несколько образцов тех самых синих грибов. Они уже потеряли часть своего свечения, будучи сорванными, но их шляпки все ещё сохраняли тот самый бархатистый сине-голубой оттенок, а тонкие, почти прозрачные пластинки под ними казались серебристо-серыми. В полумраке кабинета они, вроде, слабо, но всё же излучали остаточный свет.

Элиас, увидев их, замолчал. Вся его суетливость, все мимические морщины замерли. Он наклонился ближе, почти не дыша, вытащил из кармана халата простую, но чисто отполированную линзу на костяной ручке и начал внимательно рассматривать находку. Старик переворачивал грибы, изучал шляпку, ножку, пластинки, осторожно поскоблил ногтем край, понюхал.

— Удивительно, — наконец выдохнул он, откладывая лупу. Его голос был тихим, полным настоящего изумления. — «Лунная печаль». Или «Слёзы звёздной росы». У него несколько поэтичных названий по разным ученым травникам. Но алхимики и рудознатцы зовут его проще: «Указатель жилы».

Он поднялся, подошёл к одному из многочисленных книжных шкафов и начал быстро, но точно рыться на определённой полке. Через минуту он вернулся с довольно объёмным томом в тёмно-синем кожаном переплёте с вытисненными серебряными звёздами и полумесяцами (древними символами, пришедших из старых мифов и сказаний). Затворник бросил его передо мной на стол с глухим стуком и ловко раскрыл почти сразу на нужной странице.

— Вот, смотри.

На листе была выполнена искусная, раскрашенная вручную, гравюра. Она изображала именно тот гриб, что лежал передо мной. Бело-синий, похожий на мухомор, но с более изящными пропорциями и характерным сиянием, исходящим из глубины шляпки и пластинок. Под рисунком шёл текст мелким, но чётким почерком.

Элиас пододвинул книгу ко мне и, указывая пальцем на строки, спросил, глядя мне прямо в глаза:

— Знаешь ли ты, что ты нашёл, Яр?

Я отрицательно покивал головой, чувствуя, как внутри шевелится смесь любопытства и предвкушения.

— Этот гриб, — начал объяснять мой учитель, его голос приобрёл лекторские, размеренные интонации, — не просто обладает массой полезных для чародейства свойств. Да, он является редким ингредиентом для множества колдовских зелий: эликсиров, микстур особой силы, составов для усиления магического восприятия, даже для некоторых обрядов. Но главное… — Зольник сделал драматическую паузу, — он зачастую является биологическим указателем и маркером на кое-что ещё более важное: этот гриб растёт только в местах с очень специфической, концентрированной магией глубоких земных слоёв. Видишь такой гриб — значит, с высокой долей вероятности где-то рядом, в недрах, есть жила. Жила не простого железа или даже серебра. Нет. Речь идёт о мифических металлах: орихалке, адаманте, лунном серебре или даже, чем чёрт не шутит, о самом ауреоле. О тех материалах, которые просто так на рынке не купишь, за которые короли и архимаги готовы платить состояния и проливать реки крови.

Он откинулся в кресле, давая мне осознать сказанное.

— Хотя, есть оговорка, — продолжил он. — Он также может расти и в месте захоронения могущественных древних монстров, к примеру: драконов. Или там, где пало и сгнило древнее магическое дерево, вроде сердца леса или духа рощи. Их кости, остатки плоти, пропитанные магией, или даже гнилая, но насыщенная силой кора также являются невероятно ценными алхимическими ингредиентами. Ещё это может быть какая-то редкая могущественная реликвия, что дала, как вариант, течь. Так что твой гриб — это либо знак несметного богатства под ногами, либо, в любом случае, указатель на могущественный источник маны.

Это была поразительная новость. Лес, который я считал просто опасной, но в целом обычной территорией, где можно раздобыть хвороста с травой, ягодой и дичью, внезапно предстал в новом свете: как потенциальная сокровищница или гробница древней силы. Мысленно я уже видел те тёмные, синеватые огоньки в ночи, целую скрытую полянку в расщелине под старым дубом. Это было не просто красивое зрелище: это была карта сокровищ с сияющей отметкой «X».

Не раздумывая, я аккуратно завернул грибы обратно в тряпицу и протянул свёрток Элиасу.

— Берите, все, что принёс. В качестве благодарности за информацию.

Элиас взял свёрток, его пальцы сжали ткань почти с благоговением.

— Благодарю, Яр. Это… более чем щедро. — Он положил грибы в ящик стола и посмотрел на меня с предельной серьёзностью. — Но слушай, и слушай внимательно. Я обещаю тебе: никому не скажу о твоей находке ни единому живому существу. А ты… ты должен позаботиться о том, чтобы об этом знало, как можно меньше людей. Идеально — никто, кроме тебя, меня и, возможно, тех, кому ты безгранично доверяешь и чья жизнь связана с твоей. Иначе… иначе уже завтра, как только слухи достигнут ушей жаждущих, весь тот лес, каждое дерево, каждый куст будут выкорчеваны и перевёрнуты вверх дном. Артели рудокопов, банды искателей сокровищ, наёмники могущественных покровителей, авантюристы, дворяне, принцы и принцессы, да боги, все сойдут с ума и ломанутся в лес!