Я проснулся не сразу. Сознание возвращалось долго и мучительно, как сквозь толщу плотного, вязкого сиропа. Сначала я лишь ощутил, что лежу. Не на земле, не на холодном камне, а на чём-то мягком и ровном: постели, моей постели. Это осознание пришло ещё до того, как я открыл глаза, и было настолько всеобъемлюще, настолько драгоценно, что я задержал дыхание, боясь спугнуть иллюзию.

Затем вступили в дело чувства: я ощутил знакомое прикосновение грубой, но чистой льняной простыни под щекой, тепло от одеяла, набитого овечьей шерстью. Тяжёлая дремота, которая цепко держала все мои конечности, приковывая к матрацу, словно свинцовыми гирями. Во рту стоял неприятный, сухой, горьковатый привкус, будто я жевал старые листья подорожника. Голова была тяжёлой и чумной, мысли пытались собраться в кучу, но разбегались, как испуганные тараканы.

Я медленно, преодолевая сопротивление век, открыл глаза.

Свет был неяркий, рассеянный, он падал на бревенчатые стены, на пол из тёсаных досок, на мою простую деревянную кровать. По тому, как ложились длинные, наклонные, но уже не утренние тени я понял, что, скорее всего, на дворе уже где-то середина дня. Возможно, вторая половина. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием внизу дома и ровным, мелодичным мурлыканьем.

Повернув голову, моя шея заныла протестующе, и я увидел её. Десятилетняя девочка-кэтфолк, наша фелид, лежала сбоку внизу, уморившись свернувшись в плотный, пушистый калачик прямо поверх одеяла, в районе моих ног. Её чёрная, как смоль, шерстка отливала синевой в косых лучах света. Кончик пушистого хвоста лежал у неё на носу. Длинные, чёрные ушки с острыми кисточками периодически подрагивали, уловляя звуки сна или домашней суеты за дверью.

Стоило мне, наконец, полностью открыть глаза и сделать неуверенное движение, потягиваясь, как эти самые уши резко дёрнулись и навострились. Её мурлыканье оборвалось. Янтарно-золотые, кошачьи глаза с вертикальными зрачками медленно открылись, уставившись прямо на меня. В них не было сонливости, алишь мгновенная, животная настороженность, которая сменилась явным и не скрываемым недовольством.

Она аккуратно развернулась, села на кровати, выпрямив спину. Её хвост нервно задвигался из стороны в сторону, хлеща по одеялу.

— Ти опьать это сдьэлать, — произнесла она своим особым, искажённым голоском, где шипящие звучали мягко и странно. — Я тут дэзала, здала. А ти спись и спись. Пльохой.

Она фыркнула, совсем как раздражённая и гордая кошка резким выдохом через нос и прежде, чем я успел что-то промямлить в ответ или протянуть к ней руку (которая отзывалась ломотой во всех суставах), она ловко спрыгнула с кровати. Её маленькие босые ступни бесшумно шлёпнули по полу. Она метнулась к двери, обернувшись на пороге, чтобы бросить последний колючий взгляд и исчезла, проскользнув в щель подобно чёрной тени. После неё на одеяле осталось лишь несколько длинных, чёрных, тонких волосков с её макушки и хвоста, сверкавших на свету.

Я глупо смотрел на пустое место, где она только что была, пытаясь осмыслить этот странный, кошачий укор. «Опять это сделал»: быть может, в её простой, прямой логике это, наверное, и вправду выглядело как каприз или глупая игра со стороны большого, неуклюжего хозяина. Или она понимала гораздо больше, чем казалось? В любом случае, быть может, эта девочка просто сильно беспокоилась за меня, однако не умеет правильно выражать свои эмоции.

Размышления прервал быстрый топот по лестнице, ведущей на второй этаж. Дверь в мою комнату распахнулась, и на пороге застыла Аня. Её каштановые волосы, обычно аккуратно заплетённые в косу, были слегка растрёпаны, на щеках играл яркий румянец: то ли от быстрого подъёма, то ли от волнения. Но больше всего меня поразили её глаза: широко распахнутые, сияющие влажным слёзным блеском.

— Яр! — её голос сорвался на полувозглас/полушепот.

В следующее мгновение, она влетела в комнату, словно ураган, и, не раздумывая, бросилась ко мне, обвивая мою шею руками. Её объятие было крепким, почти болезненным и дрожащим.

— Ты проснулся! Наконец-то, наконец-то проснулся… — она говорила, уткнувшись лицом мне в плечо, и я почувствовал, как её тело слегка вздрагивает.

Я машинально приобнял её за спину, похлопал по лопаткам, пытаясь успокоить. Её волосы пахли дымом, травами, хлебом и чем-то еще: простым, домашним. Этот запах, её тёплое, живое присутствие были лучшим лекарством от кошмаров, которые, как я уже смутно припоминал, посещали меня во сне.

— Всё хорошо, Аня, всё в порядке, — пробормотал я, голос мой звучал хрипло и непривычно тихо. — Я дома.

Она отстранилась, вытерла тыльной стороной ладони глаза, оставив на щеке мокрый след, и попыталась улыбнуться. Улыбка получилась кривоватой, но искренней.

— Конечно, дома. Где же ещё? — и недовольно ударила меня по плечу, напомнив мне только недавно убежавшую кошкодевочку.

Тут до меня дошла простая, но важная мысль:

— Ай, стой… Аня, — я приподнялся на локтях, и мир на секунду поплыл перед глазами. — А долго я… то есть, сколько я проспал?

Она слегка успокоилась, села на край кровати и ответила:

— Полных два дня и еще сегодня всё утро. Мы уже начали сильно беспокоиться. Даже лекаря пригласили, сказал, что истощение и потрясение: тело взяло свой долг. Пил ты только воду да лекарство, я смачивала тебе ими губы тряпочкой.

Мой мозг, ещё вялый от сна, попытался переварить эту информацию, и следом хлынул поток вопросов, острых и неотложных. Я сел на кровати полностью, игнорируя протест мышц.

— Команда Глеба! — выпалил я первое, что пришло в голову. — Как они? Добрыня донёс раненых? Данила, Мирон… живы? Помогли им? Успели до города добраться? Варя… она как?

Аня кивнула, её лицо стало более серьёзным, деловым. Видимо, она ждала этих вопросов.

— Всё хорошо, Яр: все живы. Все уже в порядке, расскажу по порядку.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— Данилу и Мирона Добрыня донёс достаточно быстро. Они были в тяжёлом состоянии, но Сергей с Гракхом помогли: Сергей быстро сделал носилки, погрузил их на повозку, которую подготовил Гракх. Добрыня и Глеб, у которого рука уже не так кровоточила, поскакали с ними в город, в Аргонис, и они успели. Даниле и Мирону вовремя оказали помощь: знахари в Гильдии. Обоим сделали всё необходимое: прижгли, зашили, дали сильные зелья. Сейчас они находятся на поправке, под присмотром.

Я выдохнул.

— А Глеб? Добрыня?

— Глеб отделался страхом и шрамом: его рука заживает. Добрыня — тот вообще здоровяк, что ему будет — Аня чуть усмехнулась. — Они получили свою часть награды за доклад и разведку в лесу: пять серебряников, как и было оговорено, на лечении и реабилитации могут не экономить.

Она сделала паузу, и её глаза заискрились от важности новости.

— Но! Задание, которое они оформили в Гильдии, в тот же самый день подняли в рейтинге: с бронзового до железного. Как только доложили про количество гоблинов, про их организованность и про вождя, награда из королевской казны увеличилась ещё на десять серебряников. И для зачистки лагеря была тут же нанята другая команда авантюристов, уже железного ранга.

Мои брови поползли вверх. Железный ранг — то уже серьёзно.

— Варвара и Добрыня присоединились к ним на время этой миссии. Добрыня — как проводник и дополнительная сила, Варя — как дополнительный проводник, следопыт и стрелок. Это произошло уже на следующий день, то есть вчера.

Аня говорила быстро, чётко, как заправский докладчик.

— Их острог, как они говорят, был успешно обнаружен и зачищен. Перебили почти всех. Судя по всему, за исключением нескольких, которым удалось убежать глубже в чащобу, на северо-запад, однако основная угроза была утранена.

Я слушал, кивая. Логично: быстрое и эффективное реагирование властей, и все же, в её рассказе не хватало деталей, важных для меня.

— Стой, — перебил я её, понизив голос. — Аня, а нашли ли они что-то ещё во время этого рейда? В лагере или рядом? Было ли что-то… необычное? Что-то, что они бы особо отметили?

Сестра смотрела на меня, и я увидел, как в её карих глазах мелькнуло понимание. Она сразу уловила, о чём я. О тех странных светящихся грибах, что лежали в сумке, которую она с Сергеем и Гракхом нашли при мне.

Она покачала головой.

— Нет, Яр. Ни о чём таком я не слышала. Варя приходила нас проведать вечером и рассказывала про зачистку. Единственное, что она упомянула с особым… удовлетворением, так это то, что их босса, тучного гоблина-вожака в кабаньем шлеме-черепе, лично обезглавил Добрыня.

«Ох», — промелькнула у меня в голове холодная, отчётливая мысль. — «Значит, настоящий лидер, тот самый гоблинский шаман наверняка сбежал».

Вожак в шлеме — это бугай, лишь пешка. А тот, кто собирал светящиеся грибы, ушёл. И, судя по всему, либо синие грибы и мёртвая туша тролля в пещере не были найдены (что вполне вероятно, учитывая густоту и тьму леса, а также, что пещера была довольно далеко расположена от деревни остроухих), либо этот факт был намеренно скрыт. Или просто не сочли важным, обычные остроухие собирают всякий хлам, а те синие грибные шляпки, что мы видели у первых попавшихся гоблинсов были сухими и уже давно не светящимися. Но у меня в животе зашевелилось неприятное, холодное предчувствие из-за вероятно сбежавшего колдуна с прихвостнями: я оставил эти мысли при себе, просто кивнув Ане.

— Ясно. Это хорошо, что справились. А что насчёт размера поселения? Успели оценить?

Аня оживилась.

— Да! Варя говорила, что это было среднее поселение. Если считать убитых и тех, кто разбежался, то где-то под сотню особей набиралось. Но самое странное, по её словам и словам Добрыни, оно выросло необычно скрытно и быстро. Никто не ожидал увидеть такую организованную колонию так близко к столице. Это всех очень насторожило в Гильдии.

Сотня гоблинов в где-то трёх верстах от хутора, который на примерно таком же расстоянии от стен Аргониса… Да, это серьёзный повод для беспокойства. Что-то сдвинуло их с насиженных мест в глубине чащоб и концентрировало на новом месте. Или кто-то.

— А письмо? — спросил я, меняя тему на другую, не менее важную. — От Королевской Магической Гильдии? Ничего не приходило?

На лице Ани снова появилась лёгкая тень беспокойства, но она снова покачала головой.

— Нет, Яр. Ничего подобного пока не было. Василий Фёдорович заходил вчера, тоже спрашивал. Он сказал, чтобы ты не переживал, регистрация — дело небыстрое, особенно с такими… нестандартными заявками, как у твоего учителя, Элиаса Зольника. Гильдии бюрократичны, как и любые официальные конторы, а эта еще и чванлива, высокомерна, может и специально затягивать, предавая себе лишнюю важность. Нужно время.

Я вздохнул, на сей раз с облегчением. В этом плане мне повезло — я не проспал визит гонца с приглашением. Подобное письмо, официальный вызов в Гильдию Артефактов, было событием, которое никак нельзя было пропускать. Хотя, мысленно я тут же добавил, моя названая сестра вместе с пронырливым торговым представителем Василием и моим учителем-пиромантом Элиасом Зольником наверняка бы что-нибудь придумали. Тут мне было на кого положиться.