Последний день этого бесконечного задания начался как любой другой: с холодной, промозглой зари, от которой коченели пальцы даже под толстым шерстяным капюшоном. Тишина сидела в своём укрытии, на старом, полузасохшем дубе в двадцати шагах от границы леса, откуда открывался почти идеальный вид на двор, дом и ту часть пруда, где была видна отмель. Поза была неудобной, ветки впивались в бока, но она привыкла. Главное — быть выше уровня глаз, оставаться в тени хвои соседней ели и не шевелиться без нужды. Согревал её один из заранее заготовленных эликсиров.

Утро на хуторе разворачивалось как заведённый механизм. Первым, ещё до рассвета, вышел людоволк. Он потянулся на крыльце, его острые уши повертелись, улавливая звуки природы, потом он спустился к речке, умылся ледяной водой, отряхнул шерсть на загривке. Псина, назойливая, чуткая псина. Вчера он чуть не вышел на её старый след у опушки: пришлось отходить глубже, в чащобу, теряя часть обзора. Сегодня он опять шастал вдоль забора, обнюхивал землю, замер, подняв голову, и долго смотрел в сторону её дерева. Пришлось снова временно менять позицию перед рассветом, перебираясь выше и западнее.

Потом проснулись остальные. Рыжий мальчишка, Яр вышел следом, зевнул, почесал взъерошенную рыжую шевелюру. Потом появилась хозяйка, Аня, с кувшином. Они вместе умылись у речки. Потом завтрак — дым из трубы стал гуще, пахнуть жареным салом и хлебом.

И затем — самое занятное: дикарка, девочка-фелид. Тишина видела её редко, та была тенью, скользящей по краю зрения. Чёрная, низкая, пушистая тень с большими янтарными глазами, которые светились в полумгле как два золотых уголька. Она двигалась абсолютно бесшумно, прижимаясь к земле, сливаясь с тенями от дома, кустов, камышей и деревьев. Её уши с чёрными кисточками постоянно двигались, сканируя пространство.

Как обычно девочка и сегодня подобралась к пеньку у крыльца, где уже стояла миска. Остановилась, замерла, осмотрелась. Потом, одним плавным, почти незаметным движением, взяла из миски лепёшку и кусок сыра. Свернулась калачиком прямо там же, в тени крыльца, и начала есть, быстро, жадными маленькими укусами, но беззвучно. Закончив, она слизнула с пальцев крошки, осмотрелась ещё раз и скользнула обратно к воде.

Потом было рыболовство. Тишина наблюдала, как кэтфолк замерла на самом краю отмели, её чёрный хвост неподвижен, только самый кончик слегка подрагивал. Вода была прозрачной, утренние лучи пробивались сквозь туман. Внезапно — быстрый, резкий взмах лапой с выдвинутыми, как блестящие крючья, когтями. Брызги, всплеск — и на берегу запрыгала серебристая рыбина, пуская радужные брызги. Фелид аккуратно придавила её лапой. Рыба билась еще несколько секунд, потом затихла. Потом девочка взяла её в зубы и отнесла к тому же пеньку: положила рядом с пустой миской. Девочка села рядом с рыбой, вылизала лапу, потом принялась умывать мордочку, как обычная кошка. В этом было что-то дико милое и в то же время грустное.

Потом начался рабочий день. Рыжий и ящер (Гракх, как его звали) отправились в мастерскую. Вскоре послышался мерный, тяжёлый звук молота о наковальню — тук-тук-тук, с чётким ритмом. Лизард, судя по всему, работал у горна: его массивная тёмно-зелёная фигура иногда мелькала в дверном проёме, освещённая багровым отблеском пламени. Рыжий работал внутри, его не было видно, только слышны были голоса: отрывистые команды, что-то про «тигель» и «температуру».

Людоволк тем временем занимался хозяйством: кормил гнедую кобылу у хлева, чистил подковы, потом помогал: таскал дрова, подметал двор, чинил что-то у забора. И всё время его нос работал. Он обходил периметр, останавливался, вдыхал воздух. Раз даже вышел за забор, сделал несколько шагов в сторону леса, и снова прямо под её дерево. Тишина чуть не провалилась сквозь землю от напряжения. Он простоял так минуту, потом недовольно фыркнул, повернулся и ушёл назад. Серая псина, чутьё у него адское.

День тянулся медленно. Кристалл раскалился, разогнал туман, вскоре стало припекать спину даже сквозь плотную ткань плаща и густые кроны деревьев. В кузне работа кипела без перерыва. Девушка вышла развесить постиранное бельё на верёвке между домом и будущей баней: простое, хлопковое, белое и серое. Это была жизнь: обычная размеренная жизнь на отшибе.

Тишина думала о Игле. По плану, они должны были сменяться каждые два дня. Но этот прохвост появлялся раз в неделю, в лучшем случае. Привозил еды, воды, выслушивал её скупой отчёт и исчезал с ухмылкой, бормоча что-то про «другие важные поручения». Наверное, «улаживал дела» с должниками. Чёрт с ним: сегодня последний день. После отчёта Корвину она сможет выспаться в своей каморке, выпить горячего вина с мёдом и больше не видеть этот проклятый хутор.

После обеда, который на хуторе прошёл тихо (они ели что-то прямо в кузне), начались сборы. Аня вынесла Яру и Сергею чистую одежду: простую холщовую рубаху и штаны для мальчика, что-то потемнее для людоволка. Они переоделись у колодца, умылись снова. Кобылу, Бурю, запрягли в лёгкую повозку. Сергей взгромоздился на облучок, взял вожжи. Яр сел рядом. Потом они погрузили несколько холщовых мешков с чем-то брякающим у кузни. Ящер остался в мастерской, его тёмный силуэт замер в дверном проёме, наблюдая.

Аня вышла проводить, сказала что-то, на что Яр кивнул. Повозка тронулась, скрипя колёсами по утрамбованной земле двора, выехала за ворота и повернула на грунтовую дорогу, ведущую к Аргонису. Потом девушка обернулась, посмотрела в сторону камышей, где, должно быть, пряталась фелид, и махнула рукой. Просто, без ожидания ответа. Затем повернулась и скрылась в доме.

Тишина медленно, чтобы не создать лишнего шелеста, спустилась с дерева. Колени и спина ныли от долгой неподвижности. Она отряхнула плащ, поправила скрытые под одеждой кинжалы, проверила маленькую, плоскую фляжку с водой и пару сухарей в потайном кармане.

«Что ж», — подумала она без особой радости. — «Придётся идти следом».

Ей и так было по пути. Отчёт Корвину нужно было сдавать в городе. А следить за целью в движении по открытой дороге было в чём-то проще, чем сидеть на одном месте. Меньше шансов, что людоволк её учует в потоке дорожных запахов: пыли, конского навоза, дыма далёких костров.

Она сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие относительно прохладным вечерним воздухом, в котором уже чувствовалась пряная влажность надвигающихся сумерек, и бесшумно отправилось следом за повозкой. Она с кобылой впереди была видна как тёмная точка, медленно удаляющаяся к горизонту, где уже розовели верхушки дальних холмов.

…

Вечерело. «Солнечный» луч, пробивавшийся сквозь высокое стрельчатое окно кабинета барона Лествицы, медленно полз по полированной поверхности дубового стола, освещая кружевную салфетку под серебряным чайником. Воздух был наполнен ароматом дорогого чая из южных осколков, смешанным с запахом старого пергамента, воска и едва уловимой нотой нервного пота, исходившей от самого хозяина.

Гость, именуемый директором Альдрихом Вейсом, сидел в глубоком кожаном кресле, положив трость с набалдашником из молочно-белого лунного камня себе на колени. Он был стар, но не дряхл. Его осанка была безупречна, а взгляд из-под густых седых бровей — ясен и проницателен, как у хищной птицы. Одежда его (тёмно-гранатовый камзол из бархата, отороченный серебряной нитью, и белоснежная рубаха с жемчужными запонками) говорила не столько о богатстве, сколько о безупречном вкусе и статусе. Синдикат Магических Сокровищ предпочитал не кричать о своём могуществе, он просто им обладал.

— До нас дошли вести о продолжении ваших… частных изысканий, уважаемый барон. — Голос Вейса был тих, размерен и лишён всяких эмоций, кроме вежливой заинтересованности. — Организация, которой я имею честь служить, всегда внимательно следит за рынком необычных артефактов. Временные усилители — предмет особого любопытства.

Барон Лествицы, стараясь придать своему лицу выражение лёгкой, почти скучающей отстранённости, сделал глоток чая. Рука не дрогнула, но пальцы, сжимавшие тонкую фарфоровую чашку, немного побелели.

— Вы слишком любезны, директор Вейс. Мои скромные усилия — не более чем попытка развлечь скучающий ум. История с этими… колечками действительно занятна. Нестандартный подход к зачарованию. Но, к сожалению, след, как говорится, остыл. Мастер, должно быть, давно покинул королевство или… нашёл могущественных покровителей.

Он сопровождал слова небрежным взмахом руки, но его глаза, эти холодные карие зеркала, на мгновение метнулись к массивному сейфу, встроенному в стену за его спиной. Туда, где лежали отчёты Варфоломея, включая неутешительные донесения о провале «Ворона» и о том самом старом маге-еретике в Квартале Алхимиков.

Альдрих Вейс не стал смотреть на сейф, он наблюдал за бароном: за малейшим подёргиванием мышцы у рта, за тем, как тот слегка отводил взгляд, произнося слова «могущественные покровители». Старик из Синдиката видел эти вещи так же ясно, как видимые всем узоры на персидском ковре под ногами.

— Понимаю, — мягко сказал Вейс, его тон не изменился ни на йоту. — Скука — опасный недуг для мыслящего человека. Однако, позволю себе заметить, барон, вы ведёте своё расследование с завидным… постоянством для простого развлечения. Наши источники отмечают активность ваших людей в районах, прилегающих к кварталам ремесленников и алхимиков. И недавний всплеск интереса к одному, скажем так, маргинальному теоретику пиромантии. Всё это очень последовательно для простого любопытства.

Тишина в кабинете повисла густая, как смоль. Барон почувствовал, как под жилеткой, на спине, растекается холодное, липкое пятно пота. Этот старый лис знал про Элиаса. Конечно, знал. Синдикат имел глаза и уши повсюду.

— Теоретики… — барон заставил себя усмехнуться, звук получился сухим и фальшивым. — Их в городе, как грязи после дождя. Мой управляющий — человек дотошный: проверяет все версии, даже самые бредовые. Чтобы я мог со спокойной душой сказать: сделано всё возможное и закрыть это дело.

Директор Вейс медленно, почти церемониально, кивнул. Он отпил чаю, поставил чашку на блюдце без единого звука.

— Разумная позиция. Тщательность — достоинство. — Он поднял свой проницательный взгляд на барона. — Синдикат, разумеется, не претендует на ваши… личные изыскания. Наши интересы носят, скорее, академический и коммерческий характер: мы ценим стабильность, а внезапное появление на чёрном рынке партий качественных или не очень временных артефактов, пусть и низкой мощности, эту стабильность нарушает. Это создаёт нежелательные волны на рынке.

Он сделал небольшую паузу, дав этим словам просочиться в сознание собеседника.

— Я благодарю вас за чай и беседу, барон Лествицы. Вы оказали мне честь своим вниманием. — Вейс плавно поднялся, опираясь на трость. Его движения были экономны и полны скрытой силы. — Если в ходе ваших… занятий, вам всё же удастся на что-то наткнуться, Синдикат будет искренне заинтересован в цивилизованном диалоге. Мы умеем щедро вознаграждать тех, кто способствует упорядочиванию рынка и… наоборот.

Он слегка склонил голову, не поклон, а скорее знак формального уважения, и вышел из кабинета, сопровождаемый почти бесшумными шагами дворецкого.

Дверь закрылась. Барон Лествицы остался один в оглушительно тихом кабинете. Он не двигался с минуту, затем резко, почти срываясь, поставил чашку на стол. Фарфор жалобно звякнул о серебряный поднос.

«Неделю назад — маг из Королевской Гильдии Артефактов», — мысли метались в его голове, горячие и бессвязные. — «Теперь — сам Синдикат. Они чуют кровь. Они знают, что я что-то нашёл, или близок к этому. „Маргинальный теоретик пиромантии“. Чёрт возьми, они уже вышли на Зольника!»

Он встал, подошёл к окну, сжав руки за спиной в замок, чтобы они не дрожали. Внизу, за высокой оградой поместья, кучковались крыши Аргониса и виднелся центральный цилиндрический шпиль дворца, окруженный висячими садами. А позади него, за стенами, где-то там далеко стоял зелёный массив леса, где на заброшенном хуторе, вовсю шла стройка. Стройка, инициированная тем самым рыжим щенком, который крутился вокруг всех этих историй.

Страх, холодный и отчётливый, сменился в его груди другим чувством — жгучим, нетерпеливым раздражением. Его опередят, эти бюрократы из Гильдии, эти алчные коллекционеры из Синдиката: они придут с официальными запросами, с патентами, с договорами, скуют всё в легальные рамки и выжмут из открытия все соки, оставив ему, барону, который начинал это дело, жалкие крохи или, что вероятнее всего, вежливую благодарность и просьбу не мешать.

«Мой рунический кузнец», — пронеслось в голове, — «он должен стать МОИМ. Нужно действовать быстрее. Жёстче. „Ворон“ провалился с дипломатией… Значит, нужен иной подход. Не выведывать секреты, а… заполучить самого носителя секретов».

Как славно и чудесно: одна пьяная шайка как раз и решила так поступить этим поздним вечером. Будто чуяла волю своего (неизвестного им) господина.