Работа кипела весь день. Я и Гракх за всё это время выдали изрядную партию: два десятка стальных дверных петель с массивными штырями, три дюжины прочных подков разного калибра, несколько топоров-тесаков для плотников (лезвие широкое, обух с гвоздодёром) и целую кучу разнокалиберных гвоздей: от маленьких сапожных до толстенных, ладонь длиной, для сколачивания балок. Всё это было грубовато, без изящества, но сталь была добротная, без раковин и пережога, закалка ровная. Для первой крупной партии под моим началом — более чем достойно. Я бы оценил её крепко на средний уровень, да.

Вечерний Аргонис встретил нас гулом голосов, запахом жареного мяса с уличных жаровен и уже зажигающимися фонарями на длинных шестах. Красно-бордовый свет центрального кристалла лился с небес, окрашивая каменные стены в цвет старого вина и отбрасывая длинные, пугающие тени. Повозка с гремящими мешками нашла место у стойки рядом с одной из торговых площадей. Мы с Сергеем начали разгрузку.

Каждый холщовый мешок, туго набитый металлом, я перевязывал бечёвкой и к узлу прикреплял деревянную дощечку. На ней виднелась наша эмблема. Еще дома я зажимал каждую дощечку в тисках, брал «Клинок Ангбера Мк I», раскалил его острие своей магией до тусклого свечения и уверенно, одним движением, выжигал контуром: подкова, а внутри неё — языки пламени. Просто, узнаваемо. Символ старой «Алой Подковы» Григория Железнова и новой (моей). Это была не просто метка, это было заявление.

Доход с этих железяк был для нас сейчас сущей мелочью. Василий заранее договорился с несколькими мелкими торговцами на рынке и паре лавок в ремесленном квартале: мы отдавали товар со скидкой, почти по себестоимости, а они получали добротный товар под новой, но уже звучной маркой. Главное было, чтобы эти мешки разошлись по городу, чтобы в кузнях и мастерских увидели нашу метку, чтобы про возрождение «Алой Подковы» заговорили. Пусть думают, что я, выживший ученик, просто продолжаю дело учителя на новом месте. Хороший рекламный ход, да.

Но истинная цель была иной. Среди этих обычных торговых точек были и те, что Василий наметил как пункты связи. Нам нужно было пустить пыль в глаза возможным наблюдателям: будь то конкуренты, злоумышленники или просто любопытные глаза с ушами. Под видом простого закупщика или разносчика товара я должен был встретиться с одним из посредников по нашему основному, артефактному бизнесу.

Развозка заняла пару часов. Везде одно и то же: здоровались, я называл имя Василия, показывал образцы, некоторые даже торговались из-за цены (я относительно легко сбрасывал, делая вид, что это в честь их первой покупки в «Алой Подкове» и в честь открытия), вручал мешок, получал несколько серебряников или горсть медяков, кивал и ехал дальше.

Одной из точек была кузня Ивана Молота. Я удивился, увидев у входа его подмастерья: здоровенного парня с закатанными по локоть рукавами (подрос, окреп). Оказалось, Иван сам проявил инициативу: услышал от Василия о моём открытии и решил заказать партию простых стальных слитков-заготовок.

— Мастер говорит, пусть молодой кузнец набьёт руку, а нам выгодно: меньше мороки и относительно дёшево, — пояснил подмастерье.

Я вручил ему особый мешок, также обвязанный веревкой с нашей табличкой, внутри которого лежали аккуратные, ровные бруски стали. Получил три серебряника. Надеюсь качество будет удовлетворительно и Ивану всё понравится, ведь приятно, когда твою работу (начинающего) ценят такие середняки.

И вот, у лавки со скобяными товарами на краю рынка, всё и случилось. Хозяин, сухощавый старик в кожаном фартуке, взвесил на руке мешок с гвоздями, покосился на меня и сказал, как бы между прочим, ковыряя в зубах щепкой:

— А вот с платежом засада, молодой человек. Нужно разменять — у меня всё золото да серебро, а тут как раз нужны бронзовые монетки, мелочь для расчётов с подрядчиками.

Сердце ёкнуло. Никто так не говорит — «бронзовые монетки». Все говорят «медяки» или «мелочью», «медяшками». Это была она, кодовая фраза.

Я сделал вид, что задумался, почесал затылок.

— Понимаю, хозяйские дела, — ответил я своей, заранее условленной фразой. — У меня как раз сдача с предыдущих покупок осталась, могу разменять.

Старик кивнул. Я изобразил копошение в сумке (что подарила мне Аня), якобы пересчитывая монеты, и вытащил не тот мешочек, что с мелочью, а другой, такой же на вид, из плотной тёмной ткани. Тихо под прикрытием прилавка передал его. Внутри лежали шестнадцать бронзовых перстней — партия свежих временных артефактов. И обычная коробка с гвоздями для отвода глаз. Старик мешком как бы поправил что-то под прилавком, и он исчез. Взамен он сунул мне горсть серебряных монет.

— Благодарствую, кузнец. Удачи в делах.

— И вам не задерживаться, — ответил я и вышел, чувствуя, как с плеч сваливается гора.

Дело сделано. Канал работает: в следующий раз будет уже иная схема, которые мы с Василием будем чередовать.

Осталось ещё одно, личное. Я давно дочитал книгу «Течения и вихри». Тонкий фолиант лежал в моей сумке, аккуратно завернутый в чистую тряпицу. Пора было возвращать его хозяину, Элиасу Зольнику. Центральный кристалл уже давно окрасился в густо-бордовые, почти чернильные тона, и голубые звёзды одна за другой начали зажигаться на темнеющем небосводе. Улицы начинали пустеть, торговцы сворачивали ларьки. Ночью городские врата закрывались, так что, мы с Сергеем оставили повозку у постоялого двора «Золотого Якоря», где обычно останавливался Василий. Бурю отвели в стойло.

— Я к старику, в Квартал Алхимиков. На час, не больше, — сказал я Сергею.

Тот кивнул, его бронзовые глаза блеснули в свете фонаря. Он быстро доделал свои дела с Бурей и пошел следом за мной, поправил Примулу у себя в ножнах на поясе.

Я потрогал рукоять «Клинка Ангбера», поправил под рубахой тяжёлую, тёплую «кольчугу» из бронзовых колец, и шагнул в узкую, спускающуюся вниз улочку, ведущую в Старый Город.

…

День у Скалза выдался долгим и продуктивным. Заказ был серьёзный: крупное зернохранилище для зажиточного фермера, чьи обширные поля к северо-западу от Аргониса находились под прямой протекцией виконта Элдрика. Не просто сарай, а капитальное сооружение с глубоким каменным фундаментом, стенами в два кирпича толщиной и сложной системой вентиляции, чтобы зерно не прело. Работа для мага земли его уровня: хорошо оплачиваемая, но невероятно трудоёмкая. Весь день он ходил по размеченному периметру, вбивал магические анкеры, плетя руны устойчивости и сухости в ещё сырую глину и камень, чувствуя, как духовная жила в нём постепенно истощается. Кристалл уже клонился к закату, окрашивая небо в медно-багровые тона, когда он, наконец, закончил последний ритуал консервации раствора и, кивнув довольному заказчику, отправился домой.

Его дом стоял в благополучном районе недалеко от Висячих Садов — двухэтажное кирпичное строение с черепичной крышей и маленьким палисадником, где жена пыталась выращивать пряные травы. Не дворец, но тёплый, прочный и свой дом. Дверь открыла ему его супруга, Марта, простая женщина из семейства каменщиков, с ещё не остывшими от печи руками и усталой, но светлой улыбкой. За её юбку тут же уцепилась дочь, Лина, семи лет от роду, с двумя растрёпанными светло-русыми косичками и огромными, как у отца, серыми глазами.

— Папа! — радостно выдохнула она и повисла на его шее, едва он переступил порог, пахнущий хлебом и тушёной бараниной.

— Тяжелый денёк выдался, — сказал он жене, снимая потёртый камзол и вешая его на крючок. — Но плодотворный.

Ужин прошёл в тишине, нарушаемой лишь нескромными рассказами Лины о своих «важных» делах: нарисовала цветок, помогла маме перебрать фасоль. Скалз ел медленно, чувствуя, как усталость разливается по мышцам сладкой тяжестью. После ужина Лина, как всегда, выпросила сказку: на сей раз о каменном великане, который охранял спящую в горе принцессу. Он рассказывал, машинально гладя её по голове.

После, отдыхая в своем кресле у камина, маг вспомнил про рыжего пацана с хутора, Яра Громова и то, что обещал заглянуть к Элиасу.

«Чертов старый чудак…» — с улыбкой вспомнил его магистр.

Когда ему ещё, как не сейчас? Днём — заказы, вечером — семья. А Элиас… Элиас вряд ли спал. Для него ночь была таким же рабочим временем, как и день. Маг вспомнил их последний разговор и любопытство, которое зажглось в нём после слов мальчишки про «что-то важное и ценное» у старика.

«Какие ещё сокровища старый еретик припрятал? Да и просто… давно не виделись. Почти два года уже как…»

Он ещё раз проведал дочку, поцеловал уже спящую в лобик и аккуратно поправил одеяло. Затем внизу помог Марте убрать со стола.

— К Элиасу схожу, — сказал он тихо. — Пообещал и дело есть.

Марта лишь вздохнула, привычно, и кивнула.

— Не задерживайся. И будь осторожнее в тех кварталах, смотри под ноги.

Он кивнул, поцеловал её в щёку, ощутив знакомую шершавость от постоянной работы с тестом и мыльной водой, и направился в свой кабинет.

Через несколько минут он был готов. Надел тёмно-коричневый плащ попроще, взял свой рабочий скипетр из чёрного дерева с тускло мерцающим серо-зелёным камнем навершии (никогда не знаешь, что может пригодиться в Старом Городе) и кожаный портфель, куда на всякий случай сунул пару свитков с заклинаниями средней сложности. Пусть лежат. Квартал алхимиков в старом городе не был трущобами, и мало кто полезет к магу с разборками, даже посреди ночи, но кто его знает.

Скалз вышел на улицу. Ночь уже полностью вступила в свои права. Центральный кристалл погас, превратившись в огромную чёрную глыбу, упирающуюся в вершину пирамиды, а по небу, как всегда, медленно и величаво поплыли голубые звёзды. Воздух стал прохладнее, пахнул дымом из тысяч печных труб и далёкой, вечной сыростью каменных глубин города.

Его путь лежал вниз, от относительно чистых и широких улиц около Садов, в лабиринт Квартала Алхимиков. Фонари здесь горели реже, свет из окон был тусклым и подозрительным лиловым, зелёным, кроваво-красным светом. Под ногами хлюпала не то вода, не то что-то ещё. Из переулков доносились сдержанные переговоры, звон стекла, иногда резкий химический запах, от которого першило в горле. Скалз шёл быстро, уверенно, не оглядываясь, но его магическое чутье, связанное с землёй, было настороже. Если сосредоточиться, то он чувствовал пустоты под мостовой, старые колодцы, замурованные ходы. И чувствовал жизнь — много жизни, прячущейся в этих каменных порах. У кого-то был дар или способности к той или иной «оценке», у него же было это, что, конечно же, помогало в работе. Однако каждый мог развить нечто подобное, надо было лишь тренироваться, не обязательно иметь талант либо дар, пускай и желательно.

Наконец, он свернул в знакомый тупичок, упирающийся в массивную колонну-скалу, вросшую в тело пирамиды. Там, встроенный прямо в каменную породу, стоял приземистый дом Элиаса Зольника. Узкие окна были темны, но Скалз знал — это ни о чём не говорит. Он уже собрался постучать в чёрную, непроницаемую дверь с магической печатью, как его взгляд уловил движение в тени напротив, у груды старого, поломанного алхимического оборудования.

Там шли двое. Один — массивный, грузный, с перебитым носом (Скалз мгновенно оценил его как грубую силу), другой — тощий, нервный, что-то жующий. И чуть поодаль, в глубокой тени арки влелось ещё пару фигур, которые маг земли едва различил. Они не прятались, но и не выходили на свет: по пути курили, пили что-то, задорно обменивались репликами. И вскоре посмотрели сюда, на дверь дома Элиаса и остановились. В их позах читалась не праздная любознательность, а сосредоточенное, агрессивное ожидание. Скалз замер, его пальцы непроизвольно сжали скипетр. Он не узнавал этих людей, но тип узнавал сразу: отбросы Ржавых Ключей, бандитский сброд. Что им нужно у дома старого нищего мага-теоретика?