Седьмой час утра сменился восьмым, девятым. В мастерской воцарилась жаркая, ритмичная жизнь. Как только печи и горн стабильно вышли на рабочий режим (ровный гул пламени, насыщенный жар, от которого воздух над раскалённым кирпичом колыхался, как над степной равниной в зной) я принялся за организацию работы.

Гракх стал моими руками, точнее, моими мускулами. Я объяснил ему, что и куда нужно переместить, а он, не задавая лишних вопросов, выполнял. Его устойчивость к жару была поразительной: он мог подойти вплотную к раскалённой дверце печи, чтобы подбросить угля, и его плотная, оливково-серая чешуя лишь слегка темнела, как нагретый на солнце камень, но не обугливалась и не трескалась. Дыхание его оставалось ровным, с тем же размеренным шипением.

Сначала, еще с самого утра он перенёс все сундуки и ящики с кузнечным и плотницким инструментом из временного хранения в доме. Тяжёлый дубовый сундук с молотами, клещами, пробойниками, бородками и гладилками: он взял его, обхватив мощными руками, и отнёс в мастерскую, поставив у стены, вдали от прямого жара, но в пределах досягаемости. За ним последовали ящики с напильниками, шаблонами, измерительными инструментами. Металл звякал внутри при каждом его шаге, но он двигался с удивительной плавностью для своей массивности, его хвост ловко работал как противовес. До ловкости и проворности Серого Когтя ему было далеко, но что касается чистой силы: да, ящер был лучшим среди нас.

Потом пошли более тяжёлые грузы: ящики с металлом. Медь — в виде небольших, уже очищенных от окалины слитков и брусков, бронза — в чушках, олово в плотно закупоренных керамических банках, несколько брусков сырцового железа. И, конечно, формы для литья — глиняные, песчаные, разобранные на части. Для них я выделил отдельную полку в глубине мастерской, и в подвале, где было прохладнее. Самое необходимое (наковальню, верстак, тигельные щипцы, несколько тиглей разного объёма) мы оставили прямо в рабочей зоне, возле горна и печей.

Настала очередь угля. Мешки с чёрным блестящим топливом Гракх переносил по одному, аккуратно, чтобы не поднимать излишней пыли. Большую часть мы складировали в подвал-склад под мастерской. Там было прохладно, сухо и идеально для хранения запасов. Но пару мешков, для текущей работы, оставили на первом этаже подальше от огня, чтобы не бегать лишний раз.

Пока лизард занимался грубой силовой работой, я взял лестницу и занялся более тонкой задачей. Из одного из личных сундучков, что я привёз из Зорени, я достал катушку толстой бронзовой проволоки: не ювелирной, а именно кузнечной, тяжёлой. Это был мой замысел: создать не просто отдельные очаги силы (печи с яшмами), а объединить их в единую сеть. Сеть, которая будет накапливать и распределять мановую энергию среди всех челнов сети.

Я начал с того, что проложил тонкую жилу проволоки вдоль каменной стены от каждого бронзового обруча и рамы в печах. Я не сверлил кирпич, я использовал мягкую, влажную огнеупорную глину, которую заготовил заранее. Из неё я лепил небольшие комки, прижимал к стене, впечатывая в них проволоку словно джут воском, а затем уплотнял и разглаживал. После чего я доставал свой меч и опалял эти печатки своей огненной магией, глина быстро схватывалась, надёжно фиксируя бронзовую нить. Я вёл её не по прямой, вначале я опустил бронзовую нить прямо от каждой печи к полу, а после, следуя за швом кладки тянул горизонтально. Со временем она образовала линии, соединяющую все три печи, и место в углу между горном и крайней доменной печью, которое я мысленно определил, как будущий «распределительный узел». От каждой плавильни шел свой узел (линия проволоки), в какой-то момент параллельно друг другу (один на кирпич выше другого). В углу я временно их соединил в единое целое, но позже намерен был немного переделать, добавил ещё один важный элемент. В самом же углу я намотал жгут из трёх проволок и протянул от каменного пола до самого потолка.

Пока всё было на глазок, я не знал какое мановое напряжение может выдержать такая проволока: такого качества и толщины сечения. Однако в Зорени она спокойна выдерживала одну доменную печь. Позже надо будет перенести сюда мою бронзовую «пирамидку», поставить её прямо в угол и соединить со всеми нитями.

Работа была кропотливой, требующей концентрации. Я поднимался по лестнице к потолку, чтобы закрепить проволоку под самым сводом, то спускался, взять новую порцию глины из ведра. Под конец нужно было быть весьма аккуратным у самой кровли, чтобы случайно её не поджечь, на этот случай Гракх стоял внизу наготове с парой ведер воды. Пот стекал у меня по спине, смешиваясь с мельчайшей кирпичной пылью, превращаясь в грязные потёки. Глина пахла сырой землёй, а от стенок печей тянуло сухим жаром. Проволока под моими пальцами, нагретая этим жаром, была тёплой и чуть более податливой. Готово.

Я не смог завершить сеть до конца. Более толстый отвод, который должен был подняться на кровлю и соединиться со своеобразной антенной для сбора фоновой природной маны пока остался висеть незакреплённым концом. Но уже теперь мастерская была не просто помещением с печами, а прототипом единого организма. Да, пока я еще не поставил мановый ветрогенератор на крышу, однако уже соединил три печи в единую энергосеть.

И настало время испытать этот организм в деле: настала пора экспериментов.

Я выбрал бронзу — сплав знакомый, предсказуемый, с хорошей магической проводимостью. Медь и олово в нужных пропорциях уже были под рукой. Гракх, по моей команде, загрузил один из маленьких тиглей шихтой и поставил его в горн, где жар был уже идеален для цветных металлов. Слушая мои наставления, ящер подкачал мехами: пламя взревело, облизнув глиняные стенки тигля жадными языками. Вскоре содержимое превратилось в сияющий, оранжево-золотистый расплав, в котором плавали тёмные пятна шлака.

Пока металл плавился, я подготовил литейные формы. Простые, разборные, из огнеупорной глины, рассчитанные на отливку пяти перстней-печаток стандартного размера. В каждую форму, в специальное гнездо наверху, я вложил по камню.

Первый — яшма: пёстрая, красно-коричнево-жёлтая, камень, который так хорошо показал себя в метках для печей. Второй — цитрин, прозрачный кварц солнечно-жёлтого оттенка, купленный у торговца самоцветами за немаленькую сумму. Третий — авантюрин, зелёный, с мелкими блёстками слюды, камень попроще и подешевле. Четвёртый — небольшой, но безупречно огранённый рубин, тёмно-красный, как запёкшаяся кровь; за эти камешки я отдал целое крестьянское состояние. Пятая форма осталась пустой — контрольный образец, просто бронза.

Гракх, орудуя тигельными щипцами, извлёк тигель из горна. Расплавленная бронза переливалась внутри, как жидкий центральный кристалл, что освещал весь мир. Я аккуратно, чтобы не взболтать шлак, разлил её по литникам форм. Металл с шипением заполнил полости, окружив вложенные камни. Пахло горячей глиной, озоном и сладковатым запахом расплавленной меди.

Мы оставили формы остывать на массивной пеньковой плите, а сами, пока было время, занялись поддувалами и очисткой горна. Гракх без устали поддерживал огонь, его глаза, суженные от жара, внимательно следили за цветом пламени. Он оказался понятливым учеником: достаточно было один раз показать, как регулировать подачу воздуха, и он делал это почти без подсказок.

Когда бронза застыла и остыла настолько, что формы можно было разобрать, мы извлекли пять перстней. Они были ещё тёплыми, шероховатыми от литейной корки, но отлиты чисто, без раковин. Камни сидели в своих гнёздах крепко, будто выросли там. Я обработал их напильником, снял заусенцы, отполировал внутреннюю поверхность войлочным кругом. Перстни засияли тусклым золотом бронзы. Теперь настал черёд самого важного — зачарования.

Я не стал экономить ману. Моя «пирамидка» (многослойная структура из многочисленных бронзовых колец) была полна маны. Она накапливала энергию медленно, но верно, и сейчас в ней спал запас, превосходящий даже ёмкость основной мановой сети на моей груди. Я подключился к «пирамидке», прикоснувшись к ней одной из своих рук.

Цель была одна: удача. Абстрактная, трудноуловимая, но, как я надеялся, поддающаяся влиянию через символизм и правильные материалы. Я сосредоточился на образе: мелкая случайность, складывающаяся в нужную сторону; монета, падающая орлом; избегнутая в последний миг опасность; нужная встреча в нужное время…

Сначала — контрольный перстень, без камня. Я сжал его в оставшейся свободной кулаке, вложил в металл мысленный образ и импульс маны. Кольцо тяжелело на глазах, будто насыщаясь свинцом, стало горячим, казалось на грани оплавления. Если бы не мой обручи на устойчивость к стихии огня, то я бы сильно обжегся. Я прервал процесс, медленно положил перстень на пенек и приложил руку сверху. Далее я чувствовал, как мана из «пирамидки» мощным потоком закачивается в него, структурируя кристаллическую решётку бронзы, вплетая в неё намерение, словно программный код бога. Процесс был тяжёлым, напряжённым, но без эксцессов. Когда я разжал ладонь, перстень был готов. Я поднес лупа, тусклое свечение метки на его внутренней стороне говорило о силе: +3 к удаче. Неплохо, но не сенсационно.

Затем я взял перстень с яшмой. Камень, казалось, согласно логике и прочиненному в книгах, должен был хоть чутка усилить эффект, будучи сам проводником и стабилизатором. Но когда я направил ману, ничего подобного я не почувствовал: яшма жадно впитала в себя значительную часть энергии, будто губка, но не передала её металлу, не усилила зачарование. Перстень зарядился с тем же трудом, что и первый, и тоже остановился на +3 к удаче. Камень внутри лишь слабо светился, будто довольный съеденным обедом. Впрочем, разочарования особого не было, ведь с яшмой я уже проделывал подобное.

То же самое повторилось с рубином. Драгоценный, дорогой камень вобрал ману, как чёрная дыра, заставив меня выложиться по полной, но на выходе — снова +3. Перстень был красив, рубин горел изнутри алым огнём, но магическая отдача была минимальной. Возможно, эти камни просто продлевали срок службы артефакта, делали его более устойчивым к рассеиванию заклятия, но не усиливали саму суть. Или же им требовались другие, более сложные схемы зачарования, которые мне были пока недоступны.

Я вздохнул и взял перстень с цитрином. Солнечный камень, символ радости и, согласно некоторым учениям, что я одолжил у Элиаса, проводник позитивных энергий. Я настроился, подключился к «пирамидке». И тут процесс пошёл иначе. Мана текла легче, будто встречала меньше сопротивления. Цитрин не пожирал энергию, а, кажется, резонировал с моим намерением, выступая как линза, фокусирующая и усиливая поток. Кольцо нагрелось, но не до опасного предела, его структура менялась плавно, уверенно. Тогда я усилил напор и повысил ставки. Когда я закончил, внутренняя метка светилась ярче: +4 к удаче. Это был успех.

Последний шанс — авантюрин. Дешёвый, «весёлый» камень с блёстками. Я не ждал от него чуда. Но повторив процесс, я с удивлением обнаружил ту же лёгкость, что и с цитрином. Авантюрин, казалось, даже лучше согласовывался с бронзой, его зелёное свечение мягко пульсировало в такт вливаемой мане. Итог — снова +4. Разве что авантюрин того же размера, что и цитрин, явно впитал в себя чуть меньше маны.

Я отстранил руку от «пирамидки», чувствуя приятную, но уже знакомую пустоту: запас маны был почти исчерпан тяжёлой работой. Благодаря моему духовному аккумулятору оставался на приемлемом уровне, чтобы просто чувствовать приятную слабость, а не падать в обморок. В моей руке лежали пять перстней. Три из них — с яшмой, рубином и пустой — я без сожаления отложил их в сторону, в кучку «на переплавку». Камни из них я аккуратно выковырял тонким шилом: они ещё могли пригодиться для других целей. А два оставшихся (с цитрином и авантюрином) я надел на свободные пальцы рук. Они сидели плотно, все ещё чуть теплее кожи.

Я не почувствовал немедленного прилива удачи: не нашёл внезапно золотую монету под ногами, не услышал благоприятное предзнаменование в крике птицы за окном. В отличие от перстня силы, дававшего осязаемый и мгновенный прилив мощи в мышцах, удача была более тонкой, фоновой материей. Но если метка показывала +4, значит, эффект должен был быть, просто его следовало ждать, а не требовать сию секунду. Учитывая мои познания об этом мире, сейчас моя удача должна была быть на 40–80, а учитывая погрешности, на 30–70 процентов выше, чем у обычного человека. Наверное, со временем, я смогу заметить разницу.

«Поношу с недельку, вот и посмотрим…»

Я посмотрел на Гракха, который, закончив с мелкими делами, теперь сидел у печи, свернув хвост кольцом, и, казалось, дремал, наслаждаясь жаром. Его глаза были прищурены, гребень расслаблен.

— Вывод, — сказал я вслух, больше для себя, подводя итог. — Перстни на удачу с авантюрином значительно дешевле цитрина, а результат почти тот же. Цитрин… его стоит приберечь для чего-то другого. Для экспериментов со светом, с теплом, с восприятием, с интеллектом может быть…

Я встал, потянулся. Спина ныла от напряжения, в глазах стояла усталость от концентрации, но на душе было спокойно. Эксперимент дал результат. Благодаря проверки теорий, благодаря практики появилось еще больше понимание о магии, зачоровании и законах (заповедях) этого мира. А два новых кольца на пальцах были тому вещественным доказательством. В ушах всё ещё стоял гул печей, а сквозь открытые ворота мастерской доносился низкий, вибрирующий гул земли — Скалз, должно быть, уже заканчивал свои дела с колодцем и фундаментами. Рабочий день на хуторе был в самом разгаре. Скоро обед.

— Пора и нам пока заканчивать Гракх, отдохнем немножко и на обед по очереди, чтобы следить за огнем. После обеда займемся сталью, нужно выплавить кучу листов, а после загнуть их в коробы для баньки…