Я открыл глаза, и в них ударил яркий свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях комнаты в «Золотом Якоре». Голова была немного тяжёлой. Я потянулся, кости похрустывали. Рядом, на кровати, уже бодрствовал Сергей.

Он сидел на краю, аккуратно разматывая повязку, где вчера была ядовитая царапина от клинка. Я приподнялся на локте, чтобы лучше рассмотреть рану.

— Как себя чувствуешь?

Сергей повернул ко мне своё лицо. Его медные глаза, вчера мутные от боли и яда, сегодня снова светились привычной остротой и спокойной силой. Он фыркнул, коротко, почти по-собачьи.

— Лучше. Зудит, но заживает.

Я присмотрелся к царапине. Вместо страшного почерневшего разрыва с воспалёнными краями теперь была лишь розоватая, чуть влажная полоска свежей кожи, идущая по мышце. Вокруг неё исчезли и отёк, и краснота. Я чуть не присвистнул, впечатлённый этим зрелищем. Конечно, эффект от мазей и обработки ран имел место быть, но обычному человеку понадобилось бы менять пропитанные бинты неделю, если не больше, да ещё и рисковать заражением крови. А тут… все буквально заживало, как на собаке. В волколюде, видимо, сидела не просто выносливость, а какая-то звериная, хищная регенерация. Если у Сергея всё затягивалось за ночь, то что бы творилось с Гракхом, ящером, всё бы затягивалось прямо на глазах? Наверное, царапины у того заживали бы за считанные минуты. Надо будет поскорее почитать энциклопедию по зверолюдям, как будет свободная минутка.

Мы умылись ледяной водой из глиняного кувшина, она взбодрила окончательно. Оделись быстро: я в свои обычные походные штаны и рубаху, под которой чувствовалась знакомая тяжесть и прохлада бронзовой «кольчуги». Сергей натянул простую холщовую рубаху и кожаную безрукавку, скрывавшую остатки повязок.

Спустившись в общую столовую «Золотого Якоря», мы застали уже отголоски позднего завтрака. Воздух был густ от запахов жареного сала, лука, свежеиспечённого ржаного хлеба и варёной овсянки. Горстка запоздавших постояльцев (пара купцов и человек в одежде странствующего ремесленника) неспешно доедали свои порции. Хозяин Олег, массивный и невозмутимый, вытирал широкой тряпкой стойку. Он лишь кивнул нам, увидев нас спускающихся с лестницы.

Мы уселись за свободный стол у окна. Я заказал нам по миске густой овсяной каши с толстыми ломтями сала и луком, и по кружке горячего травяного взвару. Сергей, как всегда, был немногословен. Он ел методично, с тем сосредоточенным, почти благоговейным вниманием, с каким дикий зверь поглощает добычу. Каждая ложка, каждый кусок хлеба уничтожались с максимальной эффективностью, без лишних движений. Его аппетит только усилился после вчерашней потери крови и борьбы с ядом.

Пока я медленно ел свою кашу, согревая ладони о глиняную кружку, мысли невольно возвращались к вчерашней ночи. Картины всплывали чёткими и яркими красками, будто выгравированными кислотой. Бронзвоые марионетки Элиаса, танцующие в полумраке коридора и разящие бандитов призрачным синим дымом. Магия воды и света капитана Дорна. Но больше всего впечатлило другое.

Я закрыл глаза, и снова увидел это: магистр Скалз, высокий и невозмутимый в своём коричневом камзоле, поднял свой малахитовый скипетр. И земля… ожила. Грязь, почва с клумб, камешки с мостовой вздыбились, потянулись вверх, как глиняные щупальца, обвивая ноги, бёдра, торсы бандитов с чудовищной, неумолимой силой. За секунды целая группа вооружённых головорезов была скована по рукам и ногам живыми каменными путами. Это была не грубая сила, а абсолютный, тотальный контроль. Магия не разрушения, а подчинения самой материи.

Именно эта мысль, как искра, зажгла в моей голове целую цепь рассуждений. Мои сегодняшние планы на кузню вдруг показались не просто сложными, а архаичными, нелепыми на фоне такого мастерства.

Мне нужен был новый мановый аккумулятор и «ветрогенератор», как я мысленно его называл. Горизонтальная ось с лопастями, которые ловили бы потоки воздуха, крутились и захватывали из них ману, накапливая её в кристаллической или металлической сердцевине аккумулятора. Текущая модель, вертикальные крутящиеся овалы, была жалким подобием того, что мне было нужно. Её лопасти были грубо выкованы из тонкого бронзы, их форма была далека от оптимальной, вес — слишком велик, чтобы легко вращаться даже при хорошем ветре. Я рассчитывал выковать новые, более лёгкие, аэродинамичные и уже для горизонтального ветряка (классического для моего старого мира). Но ковка… Даже с моими навыками и помощью Гракха это была долгая, кропотливая работа по гибке и вытяжке металла, с постоянным риском перегрева, образования трещин, неточности формы. Одна лопасть — полдня работы. А их нужно минимум три (оптимальное число), а лучше шесть или девять для ещё трех поглотителей маны.

Вертикальные генераторы, даже идеальные, в моём прошлом мире считались и были по факту куда менее эффективными, чем горизонтальные, с их огромными лопастями, поворачивающимися к ветру. Они ловили больше потока, преобразовывали больше энергии, все лопасти (вся их площадь) постоянно были рабочими в отличии от вертикальных. С маной, я был почти уверен, будет примерно то же самое, пусть суть и иная. Тут скорее был важен объем пропущенного воздуха, степень соприкосновения с ним и уровень насыщенности маной этого потока. Моя же текущая модель с вертикальной осью даже в теории не дотягивала бы и до половины потенциала классического «пропеллера».

А маны мне нужно было всё больше и больше. «Кольчуга» была хорошим буфером, но её ёмкости хватало лишь на поддержание базовых артефактов и простейшие эксперименты. «Пирамидка» заряжалась медленно, её хватало ненадолго. Для серьёзных вещей, для создания новых, более мощных перстней (скажем из золота), для зачарования сложных предметов, для экспериментов с теми самыми чёрными адулариями бездны, что лежали у меня в сумке, нужен был источник. Постоянный, мощный и автономный.

И взгляд моего мысленного взора снова упёрся в воспоминание о Скалзе. В его магию земли. Магию, которая могла не просто поднимать камни, но и лепить их, формовать, придавать любую форму. А если так, то почему бы не распространить этот принцип на металл? Огонь (жар и воздух) я уже как-то научился чувствовать, управлять крошечными потоками жара и пламени. Вчера я видел магию воды и исцеляющий свет. Но земля… Земля — это сама материя. Если я смогу хотя бы отчасти освоить этот аспект, понять, как силой воли (духа, маны) заставить металл не просто плавиться в горне, а течь (тут уже нужна стихия воды), изгибаться, принимать нужную форму без молота и наковальни… Это была бы моя личная революция, ведь по-любому другие маги-кузнецы уже додумались до этого. А в моем случае, не нужно было бы выковывать каждую лопасть. Можно было бы создать идеальную, обтекаемую форму одним усилием мысли.

А жар, уже в каком-то смысле моя родная стихия, был бы нужен, чтобы металл стал податливым. Комбинация, синергия — вот к чему нужно было стремиться, а не к грубой силе кузнечного молота.

Решение созрело мгновенно, ясное и неоспоримое. Нужны были знания: основы, фундамент.

Я допил свой взвар, поставил кружку на стол с глухим стуком. Сергей, уже закончивший свою порцию, смотрел на меня вопросительно.

— Всё нормально? — спросил он, уловив мою сосредоточенность.

— Более чем, — ответил я, вставая. — Но нам нужно сделать небольшой крюк перед тем, как ехать на хутор и получать взбучку от Ани за наше опоздание.

Я расплатился с Олегом шестью медяками и, выйдя на шумную улицу торгового квартала, повёл Сергея не в сторону городских ворот, а обратно, вглубь Старого Города. По пути мы завернули на оживлённый утренний рынок. Стоял густой гул голосов, смешанные запахи специй, свежей рыбы, кожи и скота. Я выторговал у одной пожилой торговки, сидевшей под зонтом от солнца, две аккуратные холщовые свёртка с ароматной смесью сушёных ягод шиповника, яблок, тёрна и мяты. Хороший жест вежливости и благодарности, а денежки тем временем таяли прямо на глазах. Чай тут не кофе, но тоже дорогое удовольствие, особенно такой.

Несмотря на вчерашний разгром, дом Элиаса Зольника уже преображался. У сожжённого проёма, где была дверь, теперь стояли два плотника, присланные, вероятно, капитаном Дорном. Они уже сняли обугленные косяки и вовсю работали над установкой новой, грубоватой, но крепкой дубовой двери на временных петлях. Запах гари ещё витал в воздухе, но он уже перебивался свежим запахом стружки и сосновой смолы.

Один из стражников, оставленных Дорном для охраны, узнал нас и кивнул, пропуская внутрь. В прихожей уже не было следов битвы: пол подмели, осколки марионеток и камня убрали. Голубые шарики света по-прежнему висели под потолком, освещая узкий коридор.

Мы поднялись на второй этаж. Дверь в кабинет была приоткрыта. Я постучал костяшками пальцев по косяку.

— Входите, — раздался изнутри знакомый, суховатый голос Элиаса.

Мы вошли. Комната была такой же, как вчера: горы книг, дубовый стол, заваленный бумагами и приборами. Но сам Элиас выглядел… отдохнувшим. Его седые волосы были приглажены, словно он только что умылся, а на лице, обычно измождённом, читалась какая-то странная, почти бодрая решимость. Он сидел за столом, перед ним лежал один из свежеотпечатанных томов нашего трактата «Рождение пламени».

— Яр, Сергей, — кивнул он, откладывая в сторону лупу. — Я как раз размышлял над некоторыми идеями для возможного продолжения… Но это позже. Вы застали меня в хороший момент. Не думал, что увижу вас так скоро. Что-то случилось?

— Всё более-менее спокойно, магистр Зольник, — ответил я, положив на край стола свёртки с чаем. — Небольшой гостинец, в знак благодарности.

Элиас приподнял бровь, взял один свёрток, понюхал, и на его губах дрогнуло подобие улыбки.

— Мило с вашей стороны. Присаживайтесь. Чайник как раз остывает.

Я сел в одно из потертых кресел, Сергей остался стоять у двери, приняв свою обычную стойку охранника: расслабленную, но готовую к движению.

— Я пришёл с просьбой, — начал я прямо, без предисловий. — Вчерашние события… они кое-что прояснили для меня. Особенно меня впечатлило мастерство магистра Скалза. Контроль над материей, стихия земли…

Элиас внимательно смотрел на меня, его острый взгляд будто сканировал моё лицо.

— Скалз всегда был талантливым учеником, — произнёс он задумчиво. — Упрямым, но одарённым. Его связь со стихией земли… да, она глубока. Вы хотите учиться у него?

— Пока что я хочу понять основы, — честно признался я. — Мои собственные… способности, они связаны с изменением свойств материи, как вы должно быть уже поняли. Но процесс этот грубый, требующий огромных затрат маны и времени. Я вынужден полагаться на ручное кузнечное ремесло, чтобы придать предметам форму, прежде чем зачаровать их. Но что, если я смогу совместить одно с другим? Если я научусь хотя бы чувствовать землю, камень, металл, материю не как мёртвую массу, а как нечто податливое, способное к трансформации под влиянием воли… Мои возможности возрастут на порядки.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— И магия воды тоже. Я видел, как вы работали с ней. Это невероятно полезно в ремесле. Охлаждение, очистка, а особенно создание идеальных форм управляя потоком жидкого сплава… Поэтому я и пришёл. Как обычно: я прошу одолжить мне книги. Фундаментальные труды по основам магии земли и воды. Не высшую теорию, а именно основы: как чувствовать стихию, как установить с ней контакт, базовые принципы управления. Как течёт вода, как дышит земля…