Капитан Дорн отпил ещё глоток чая, и, казалось, вместе с тёплой жидкостью проглотил свою ярость и разочарование. Его лицо снова стало профессионально-сосредоточенным. Он повернулся к Элиасу, его взгляд стал изучающим.

— Итак, — начал он, медленно, как бы собирая в голове всю цепочку событий, — если я правильно понял хронологию… Первая группа (те самые пьяные головорезы во главе с племянником Корвина) прибыла, наткнулась на магистра Скалза, была им и юношей с людоволком нейтрализована. Затем подоспела вторая волна: сам Корвин с основными силами. И вы всех их в значительной степени одолели… как?

— Мой дом, капитан, не так беззащитен, как кажется со стороны, — сухо ответил Элиас, и в его голосе на мгновение прозвучала горделивая нота учёного, защитившего своё гнездо. — Были использованы оборонительные чары, несколько простых, но эффективных ловушек. Атака почти полностью была отбита, а затем уже подоспели вы и ваши люди.

Дорн кивнул, удовлетворённо, как полководец, оценивающий удачную оборону крепости. Но потом его брови снова сдвинулись.

— Остаётся главный вопрос: мотив. Что заставило Корвина, старого, осторожного хищника, которого мы годами не могли прижать к стене, совершить подобную… прямолинейную, почти отчаянную атаку? Рисковать собой, практически всем своим «делом»? Что им было от тебя нужно, учитель?

Он смотрел прямо на Элиаса, и в его вопросе не было подозрительности, только желание докопаться до сути. Скалз, сидевший рядом, откашлялся. Он поставил пустую чашку на маленький столик рядом с креслом и сложил руки на коленях.

— Наш пленный, тот самый Крот, ради которого, судя по всему, и прибыл глава «Ворона», в своём потоке словесного пон… потока упоминал нечто о «временных артефактах». О том, что они ищут их источник. Их босс будто бы занимался поиском и разведкой последние несколько недель. Сам же я в подобных вопросах не силён, но тоже что-то о них слушал.

Услышав это, лицо Дорна озарилось пониманием. Он щёлкнул пальцами: резкий, отрывистый звук в тишине комнаты.

— Так-так-так… Временные артефакты! Да, слышал, конечно. Месяца два-три назад на нескольких закрытых аукционах в городе появились партии простых, но весьма действенных колец, перстней: усиливали силу, ловкость, выносливость владельцев. Ничего сверхъестественного, и… срок их службы сильно ограничен. Год, от силы чуть больше, но на практике месяц-два, после чего магия из них угасала без следа. Некоторые авантюристы и низшее дворянство скупали их, как горячие пирожки, потому что цена была невысока, а эффект ощутим. А потом… потом поток иссяк. Как будто мастер, их создававший, либо прекратил производство, либо сменил каналы сбыта. — Он присмотрелся к Элиасу с новым, неподдельным интересом. — Погодите-ка, учитель… Неужели… вы и есть тот самый таинственный мастер? Тот, кто придумал, как ставить магические усиления на предметы новым методом? Это же… это же прорыв в зачаровании!

Вопрос повис в воздухе, острый и прямолинейный, как и сам Дорн. Я замер: лёгкий холодок пробежал по спине. Вот оно: прямое попадание. Моё скрытное ремесло, мой маленький, осторожный бизнес с Василием, источник нашего благосостояния и одновременно величайшей опасности: всё это сейчас может всплыть на поверхность. Мой внутренний голос начал лихорадочно соображать:

«Дорн вроде честный. Но он капитан стражи. Если узнает, что это работа не великого мага, а тринадцатилетнего мальчишки, который использует какой-то непонятный дар… Что он подумает? Что сделает? Передаст в академию? Или просто арестует за незаконное магическое ремесло без гильдийной лицензии?»

Я невольно вжался в кресло ещё сильнее, мои пальцы судорожно сжали фарфор чашки. Я опустил взгляд, уставившись на тёмный чай, в котором отражалось мерцание камина.

«Молчи. Просто молчи», — приказал я себе.

И Элиас внимательно, очень внимательно посмотрел на меня. Этот взгляд длился, может, пару секунд, но мне показалось, что прошла целая вечность. В его глазах не было ни страха, ни замешательства. Была быстрая, почти молниеносная оценка: взгляд учёного, взвешивающего переменные в уравнении. Он видел мой испуг, моё желание провалиться сквозь землю. И в его взгляде мелькнуло что-то…

Затем он медленно, с достоинством поднёс свою чашку к губам и отпил. Звук глотка был даже громким в тишине. Поставив чашку, он вытер губы тыльной стороной ладони.

— Капитан, — начал он, и его голос был спокоен, но в нём чувствовалась стальная нить решимости, — я бы предпочёл не вдаваться в эти подробности. Не сейчас и не здесь. Но, чтобы удовлетворить твоё любопытство и закрыть этот вопрос: да, я провожу исследования во многих областях практической магии, включая методы наложения временных и стабилизированных чар. И да, я определённо… связан… с этой темой.

Он сделал многозначительную паузу, давая словам осесть.

— Однако я прошу тебя, как старого ученика и человека чести, опустить дальнейшие детали. Ты прекрасно знаешь мою… позицию. Я ценю уединение выше всех благ. Я не ищу славы, не стремлюсь к богатству от продажи безделушек. И лишнее внимание, особенно учитывая мои давние… разногласия… с некоторыми личностями в Королевской Магической Академии, мне совершенно ни к чему. — Он посмотрел на Дорна чуть прищуренными глазами. — Надеюсь, ты меня понимаешь.

«Боги… Он прикрывает меня», — пронеслось у меня в голове.

Облегчение, смешанное с диким удивлением и благодарностью, нахлынуло такой волной, что у меня даже закружилась голова.

«Зачем? Почему? Он мог бы просто сказать правду, пускай он даже и не соврал по факту, если задуматься. Но почему? Из-за трактата? Из-за моих идей? Или просто потому, что ему плевать на мнение академии и власть имущих, а меня, юнца, он решил защитить от лишнего внимания таким образом?»

Вопросов было больше, чем ответов, и это заставляло меня чувствовать себя одновременно в долгу и настороже. Но я по-прежнему не проронил ни звука. Моя роль в этом спектакле была ролью молчаливого статиста, и я играл её изо всех сил.

Дорн выглядел слегка разочарованным, но не удивлённым. Он вздохнул, разводя руками.

— Понимаю, учитель. Твоя позиция всегда была… особенной. И твои конфликты с академией — дело общеизвестное. — Он кивнул, как бы смиряясь с тем, что дальше этой двери его любопытство не пройдёт, но потом его взгляд снова скользнул ко мне, сидящему, как мышь под взглядом совы. — Но позволь спросить… при чём тут этот мальчик? Эм… Яр, правильно?

Моё сердце екнуло. Опять я в центре внимания. Я застыл, не зная, куда деть глаза и руки. И снова за меня ответил Элиас. На этот раз в его голосе прозвучала не защита, а настоящая, безоговорочная гордость. Он выпрямился в кресле, и его сутулая, обычно сгорбленная фигура на мгновение обрела нечто от давнего академического достоинства.

— Этот «мальчик», капитан, — произнёс он, подчёркивая каждое слово, — является моим учеником. И не просто учеником, подметающим полы в лаборатории: он мой соавтор. Я прошу тебя, да и всех присутствующих, не думать о нём, как об обычном юнце, увлечённом сказками о магах. Его идеи, его подход к магии, его… интуитивное понимание фундаментальных процессов: всё это поистине опережает наше время. Он задал вопросы, которые я, просидев всю жизнь в книгах, даже не думал так прямо и смело задавать. И нашёл на них ответы, которые легли в основу новой парадигмы.

Скалз, слушавший всё это с каменным лицом, лишь тихо хмыкнул, но в этом хмыканье скорее читалось уважительное «ну надо же», чем скепсис. Он уже видел меня в деле, слышал мои рассуждения на хуторе. Для него слова Элиаса были не пустой похвалой, а констатацией факта, который он сам уже начал подмечать.

А капитан Дорн… Капитан Дорн откинулся на спинку кресла, и на его суровом, уставшем лице расплылась широкая, искренняя, почти отеческая улыбка. Он даже тихонько засмеялся:

— Хо-хо-хо! Ничего себе! — воскликнул он, качая головой. — Какая высокая оценка от самого Элиаса Зольника! Я знаю своего учителя — он не бросается словами и тем более незаслуженными похвалами. Если он так говорит… значит, юноша, тебе действительно предначертано далеко пойти. Рад за тебя и за тебя, учитель. Хорошо, когда у гения появляется достойный преемник.

Я почувствовал, как горячая волна краски заливает мои щёки и уши. Было неловко, странно и невероятно приятно одновременно. Меня хвалили. И хвалил не кто-нибудь, а Элиас и капитан королевской стражи, и подтверждал это всё магистр Скалз своим молчанием. В моей прошлой жизни я был никем, среднестатистическим винтиком в огромной машине. А здесь, в этом суровом мире, тринадцатилетний парнишка с хутора удостоился таких слов от таких людей. Это кружило голову сильнее любого вина.

— Спасибо, — выдохнул я наконец, едва слышно, всё ещё не поднимая глаз.

— О, кстати! — вдруг оживился Элиас, словно только что вспомнил что-то очень важное.

Его лицо снова осветилось внутренним огнём, на этот раз — огнём творца, делящегося своим творением.

— Дорн, Скалз… раз уж вы оба здесь, и раз уж речь зашла о новых идеях… У меня для вас кое-что есть.

Он поднялся с кресла, движение было немного скрипучим, выдавшим его возраст и долгие часы, проведённые за письменным столом. Алхимик подошёл к одному из массивных дубовых шкафов, встроенных в каменную стену, к небольшой, но прочной тумбе с несколькими ящиками. Покопавшись там секунду, он вытащил два аккуратных, свежесшитых тома. Они были значительно тоньше того черновика вместе с моими правками и дополнениями, что я держал в руках неделю назад. Переплёт был из мягкой, тёмно-красной кожи, без излишеств, но выглядел добротно. На корешках и лицевой стороне золотым тиснённым шрифтом было выведено название.

Элиас вернулся к нам, держа по книге в каждой руке. Он протянул первую Скалзу, вторую — Дорну.

— Вот. Возьмите. Обязательно ознакомьтесь, когда будет время. Позже я вышлю курьером ещё несколько экземпляров нескольким… другим моим знакомым, которым могу доверять. Но я очень хочу, чтобы вы прочли их первыми.

Скалз взял книгу с привычной осторожностью человека, знающего цену манускриптам. Его пальцы провели по гладкой коже переплёта, потом он перевернул её, чтобы прочесть название на лицевой стороне. Дорн сделал то же самое.

Капитан прочёл вслух, медленно, вчитываясь в каждое слово:

— «Рождение пламени: Агент и Энергия.» и более мелким шрифтом ниже: «Практическое руководство по фундаментальным основам пиромантии». — Он поднял глаза на Элиаса, и на его лице отразилось лёгкое недоумение. — «Рождение пламени»? Элиас, я… я ценю твой труд, но я не владею этой стихией. Моя магия связана со светом, с благословениями Легилиуса, с целительством. Огонь… это не моя стихия.

Элиас усмехнулся — коротко, почти по-учительски. — А ты точно в этом уверен, капитан? Ты владеешь так называемой «стихией» льда, так ведь? Сдерживаешь кровотечения холодом, можешь покрыть инеем броню, запустить во врага сосульки или создать ледяную преграду?

Дорн кивнул, всё ещё не понимая.

— Ну… да, в ограниченной степени. Также и со стихией воды у меня есть некое родство.

— Именно! — воскликнул Зольник, и его глаза заблестели. — Но я сдержусь от дальнейшего потока измышлений, это лишь тебя запутает и введет в смятение. Дорн, Скалз, пожалуйста, для начала просто прочтите этот труд, а потом вы всё сами поймете.