День начался с уже ставшей привычной картины: проснувшись один в своей комнате, я сразу заметил примятую вмятину на овчинном одеяле. Редкие чёрные кошачьи волоски серебрились на коричневой шерсти в лучах утреннего «солнца», пробивавшихся через слюдяное окошко. Кошечка-фелид снова ушла незаметно, как и в предыдущие дни. Меня мучило странное чувство: мне хотелось как-то обозначить её присутствие, назвать её, но я не знал её имени, а сама она, похоже, не была готова к диалогу. Просто молчаливый гость, приходящий в ночи за теплом и безопасностью: пока что достаточно.

Отбросив лишние мысли, я встал с постели, потянулся, услышав лёгкий хруст в плечах после сна на грубой тюфяке, набитом сеном. Оделся быстро и просто. С собой взял свёрток со сменной одеждой: чистые портки и серую рубаху.

Спускаясь по скрипучей лестнице на первый этаж, я услышал запах дыма и жареной крупы. Аня уже возилась у печи. Я крикнул «Доброе утро!», и она обернулась, улыбнувшись, лицо разгорелось от жара.

— Привет, Яр. Каша почти готова. Хочешь пшенную с салом?

— Да, спасибо, — кивнул я, проходя мимо.

Мне нужно было в склад, что располагался в каменном подвале. Спустившись по каменным ступеням, я застал Сергея, который, низко пригнувшись, рылся в одном из сундуков. Его серая шерсть была слегка взъерошена, в полумраке подвала светились янтарные зрачки.

— Доброе утро, Сергей. Что ищешь?

Зверочеловек выпрямился, держа в руках охапку свечей в простых глиняных подсвечниках.

— Хозяйк… Аня просила принести, расставить по комнатам, — его низкий голос был немного хрипловатым от утренней прохлады подвала.

— Понятно. Я тут за мылом да полотенцем, — объяснил я, направляясь к дальнему уголку, где на грубо сколоченных полках хранилась разная утварь и хозяйственные принадлежности, купленные Аней на рынке.

Мыло лежало в деревянном лотке, два больших прямоугольных бруска серо-бежевого цвета, испещрённых мелкими тёмными вкраплениями. Я взял один: он оказался тяжёлым, плотным и шершавым на ощупь. И запах… Запах был специфическим, резким, густым. Пахло дымом, щёлоком, чем-то животным и жирным: смесь древесной золы (поташа) и, судя по всему, рыбьего жира, возможно, с добавлением козьего сала. Он накрыл меня волной, заставив слегка сморщиться. Это было далеко не отдушенное гелевое мыло моей прошлой жизни, которое пахло морским бризом или альпийской лавандой. Это было суровое, утилитарное средство для оттирания грязи, а не для наслаждения ароматерапией.

Пока я его рассматривал, в голове всплыли обрывки знаний: да, в этом мире мыловарение было примитивным. Основы: зола (поташ), животные жиры, иногда рапсовое или льняное масло. Более дорогие сорта, о которых я слышал от купцов, могли содержать добавки вроде толчёных ароматных трав — мяты, чабреца, розмарина — или древесных опилок сандала, но это лишь слегка маскировало базовую «благородную» вонь, а не заменяло её. До перфорированного, не говоря уже о кремах для ухода, тут было как до Луны пешком.

Мысль о том, чтобы начать производить здесь что-то подобное, создать свой маленький «бойцовский клуб» в сфере гигиены, мелькнула и рассыпалась с усмешкой. Хотя… идея зачарованного мыла, которое бы не только мылило, но и давало временный бонус к чистоте или, скажем, защите от запаха, грязи? Абсурд. Но интересный, а можно ли это реализовать? Мыло — не благородный металл. Надо экспериментировать. Я отложил эту мысль в дальний уголок сознания, как потенциальный проект на очень далёкое будущее.

Рядом с лотком висела на гвозде луковая мочалка: высушенная и скрученная луковая шелуха, жёсткая и колючая, отличный аналог мочалки-люфы. Я снял и её, забрал свежее, грубое, но чистое льняное полотенце с соседней полки и, кивнув Сергею, поднялся обратно наверх.

На первом этаже я сложил свой средневековый «банный набор» в уголок у двери и присоединился к завтраку. Аня уже разливала по глубоким глиняным мискам густую, дымящуюся пшённую кашу, в которую было вмешано мелко нарезанное поджаренное сало с луком. Запах был простым, сытным и куда более приятным, чем от мыла. Мы ели молча, быстро, запивая водой из кувшина.

После завтрака я выполнил утренний ритуал: взял небольшую мисочку, положил туда остатки каши, кусок чёрного хлеба и налил немного воды в кружку. Вынес это во двор, на уже привычный широкий пень у крыльца. Я поставил новую порцию и огляделся. В камышах у пруда мелькнуло движение, чёрный кончик хвоста скрылся в зелени. Она была здесь, хорошо.

Как раз в этот момент по дороге от города показалась бригада Прохора. Их телега, гружённая досками и связками дранки, скрипела, подпрыгивая на ухабах. Я вышел к воротам, чтобы поприветствовать их.

— День добрый, Прохор! — крикнул я, когда телега остановилась.

Прохор, коренастый мужик с лицом, выветренным как старый камень, спрыгнул с облучка, потягиваясь.

— И тебе доброго, Яр. Погодка-то какая, а? Лето в самом разгаре. Крышу сегодня начнём на мастерской доделывать: дранку класть, да берестой перекрывать м мазать всяким, чтоб не текла.

— Отлично, — кивнул я. — Работайте. Если что нужно: я или Сергей тут.

Рабочие (Григорий, Андрей, Савелий и юный Петька) принялись разгружать телегу, деловито и без лишних разговоров. Я вернулся в дом, где Аня уже вовсю разворачивала нашу «генеральную уборку». На её лице была сосредоточенная решимость хозяйки, водворяющей порядок на новых владениях.

— Вот, — она протянула мне большую, грубую тряпку из рваного мешка. — Полы будем мыть наверху. Ведро с водой уже в сенях. Сергей, ты бери вторую тряпку и протри пол, все полки в складе и здесь, на кухне. Пыли нанесло за время стройки — хоть топор вешай.

Сергей лишь кивнул, его уши покорно прижались. Он явно предпочитал более физическую работу вроде переноски брёвен, ящиков или патрулирования окрестностей, но и эта работа не плоха. Дом нужно было обживать, а чистота — первое дело. В любом случае: всё лучше, чем женский шоппинг в городе.

Так началось наше утро. Мы работали втроём под чутким руководством Ани Железновой. Я мыл полы на втором этаже: сначала подметал щёткой из связанных прутьев разный строительный мусор — щепки, крупинки глины, обрывки верёвок, потом на коленях, орудуя мокрой, тяжёлой тряпкой, оттирал с дубовых досок пятна грязи и пыль. Вода в ведре быстро становилась мутно-серой. Работа была монотонной, физически несложной, но требующей терпения.

Сергей, с его ловкостью, силой и аккуратностью, оказался неплохим помощником. После полов, он методично вытирал пыль с полок, столов, подоконников, счищал паутину из углов. Его движения были точными, без лишней суеты. Аня тем временем занималась повторной протиркой уже более чистой и сухой тряпкой, а также: мыла посуду, вытряхивала тюфяки, протирала стены влажной ветошью, расставляла на полках скудные пожитки.

Работа шла под аккомпанемент ударов молотков и скрежета пил снаружи: бригада Прохора вовсю орудовала на крыше мастерской. Через открытую дверь доносился запах свежего дерева, сосновой смолы и горячего от «солнца» дерна.

К полудню мы закончили. Дом пах теперь не пылью и сырой глиной, а чистым деревом, водой и лёгким дымком от печи. Полы блестели влажным блеском, пыль была побеждена. Мы с Сергеем, слегка вспотевшие, переглянулись и кивнули друг другу.

Ближе к обеду я наконец вспомнил о своём банном наборе. Солнце стояло высоко, грело по-настоящему по-летнему: время было подходящее. Захватив мыло, мочалку, полотенце и свёрток с чистой одеждой, я направился к пруду. Аня, увидев меня, лишь улыбнулась и махнула рукой:

— Иди, иди, только не утони.

Пруд был неглубоким, с чистой водой, подпитываемой прохладным ручьём свежей родниковой воды, а далее медленно утекаю уже по другой мелкой речушке в тот же лес, но подальше. Я выбрал место под раскидистой ивой, где берег был пологим, а ветви давали тень. Огляделся: никого. В лесу, на противоположном берегу, тихо шумели кроны, где-то далеко каркала ворона. Никаких маленьких любопытных девочек или других существ не наблюдалось. Да и в мои-то годы, далёкие от тринадцати в душевном плане, особого стеснения я не испытывал.

Раздевшись, я сложил грязную одежду на сухой пригорок и вошёл в воду. Она сначала была теплой, но глубже оказалась слегка прохладной, но не ледяной, приятно обволакивая уставшие от уборки мышцы. Я погрузился по шею, вздохнул от удовольствия, а потом принялся за дело.

Сначала просто намочил все тело, нырнув, потом поднялся выше, взял в руки тот самый вонючий брусок мыла. Оно плохо мылилось в воде, давая скорее жирноватую, скользкую плёнку и густую сероватую пену с характерным запахом щёлока и старого жира. Я энергично натёр им кожу, ощущая, как шершавая поверхность бруска сдирает с неё пот, пыль и въевшуюся за дни стройки и жизни в трактире и тут грязь. Пахло откровенно плохо, но эффективность была налицо. Затем в ход пошла луковая мочалка: жёсткая, колючая, она отлично снимала ороговевшие частички кожи и остатки грязи. Я отдраил себя с таким усердием, что кожа на груди и плечах зарозовела.

Прополоскавшись, я почувствовал невероятную лёгкость. Вода смыла не только грязь, но и как будто слой усталости, накопленного напряжения. Я на мгновение просто лёг на спину, глядя в высокое синее небо, где плыли редкие белые облака. Тишина, нарушаемая лишь плеском воды и пением птиц, была бальзамом для души.

Именно в этот момент расслабленной отрешённости меня и осенило. Мысль ударила, как обухом по голове, заставив резко встать, что вода хлюпнула.

Баня! Я забыл про баню. Совершенно, тотально, абсолютно вычеркнул это из планов.

«О, боги… всех миров, всех пантеонов! Это что же: старческий маразм, накопившийся за две жизни? Какой же я слепой, тупой, непроходимый идиот!»

Вспомнились картинки из Зорени: простая банька на краю деревни, топившаяся по-чёрному, где мылись по субботам всем миром. Вспомнился запах веников, пара, горячих камней. Вспомнилось чувство абсолютной чистоты и лёгкости после хорошего пара, которого не добиться никаким мытьём в пруду.

А тут, на собственном хуторе, у реки, с доступом к воде и дровам… Я планировал дом, мастерскую, забор, колодец, магические печи, артефакты, бизнес, безопасность — кучу всего. Но баню, эту краеугольную основу цивилизованной жизни, эту крепость гигиены и релаксации, комфорта и уюта — я упустил, проморгал, просмотрел.

Волна досады, смешанной с искренним недоумением перед собственной глупостью, накатила на меня. Как же так? Я же мог заложить её сразу, на этапе планирования! Пристроить к дому или отдельно поставить. Это же не только мытьё, это и здоровье, и способ прогреться зимой, и просто человеческое удобство.

Я выскочил из воды, наскоро обтёрся грубым полотенцем, которое пахло теперь смесью сырого льна и того самого мыла. Небрежно, почти срывая, натянул свежую одежду: простые портки и серую рубаху. Мыло, мочалку и мокрое полотенце схватил в охапку.

И целеустремлённо, почти бегом, направился обратно к дому, а после к Прохору за новым заказом!