Наступило ранее утро, предшествующее рассвету. Кристалл на монолите ещё только начинал разгораться, окрашивая небо тёплым румяным цветом. В доме Громовых был тихий, торжественный шепот.

Мы с Аней зашли на кухню, где уже стоял стол с простым, но тёплым последним завтраком в Зорени. Мама накрыла его со всем, чем только могла: свежий хлеб, варёные яйца с вкраплениями трав, тушёные ягоды, горшочек сметаны и чай из душистых трав. Родители сидели рядом, их лица были спокойны, но в их глазах была скрытая тревога и предчувствие будущей скорой разлуки.

После того, как мы съели завтрак, Анастасия достала из шкафа две новые, добротные холщовые рубахи для меня и Ани. Зеленая рубаха для меня и светло-синяя для Ани. Они были прочными, толстыми, идеально держали форму, и на них было вышито небольшое украшение — простой узор из ниток. Это был символический подарок, но крайне практичный: новые рубахи будут лучше защищать от ночного холода, пыли дорог, города, и напоминать о родном доме.

А Степан удивил меня особенно сильно: он вытащил из своего любимого инструментального ящика небольшой набор инструментов для тонкой работы по дереву. Здесь были набор стамесок с различными профилями (простые и сложные), несколько формовок, тонкие долота и небольшие ножи для резьбы, а также небольшой молоток и специальное шлифовальное оборудование для мелкой работы.

— Это для рукоятей мечей, мелких деталей, украшений, всё, что связано с деревянной частью, — сказал Степан. — Тонкая работа требует тонких и качественных инструментов. Это очень удобно, если ты решил заняться производством клинков, да и вообще для любых орудий с деревянными деталями. Бери и пользуйся как надо. Не волнуйся, у меня есть еще один набор, мой старый набор, однако я заказал у нашего общего знакомого новый, и он придет всего через месяц, как обычно.

Я был искренне благодарен и крепко обнял своих родителей. Они тоже обняли меня, и затянули девушку (Аню) в свои объятия. В тот момент я ощутил сильное тепло, что было только у этого дома, у моих родителей.

После утреннего завтрака мы вышли на крыльцо. Я помог Ане сесть в повозку, которую мы подготовили вместе с отцом: она была достаточно крепкой и вместительной, на ней уже находились несколько тюков и ящиков с сундуками с инструментами, металлом, книгами, артефактами и нашей одеждой. Повозка запряжена одной лошадью, которую я купил за золотой у местных. На ее крыше я поставил свой простенький ветро-маногенератор, что был соединен медной проволокой, что словно вьюн плелась по ребрам повозки и уходил в скрытий тряпками мановый аккумулятор в виде елочки. Мало ли что случится в дороге, а так у меня будет целая батарейка, чтобы подзарядиться. Я уже успешно умел воспламенять кончик своего меча, и переносить (заражать) пламя прямо на пораженную мной цель. В ходе испытаний это были бедные сухие пеньки да поленья. Полагаю, любому не понравится, если твое оружие или часть одежды загорится в ходе боя, как минимум это сильно отвлечет тебя.

Перед тем как тронуться, я помахал родителям, мама помахала рукой с платком и прикрыла лицо другой, чтобы попытаться сдержать свои слезы. Отец стоял твердо, сжав зубы. Аня также махала им и улыбалась.

Караван Василия-купца уже начинал вытягиваться к дороге. Борис Каменев со своей командой шел впереди. Игнат уже был на своей повозке, Лев уселся на крышу средней, а Катерина Быстрая стояла рядом с нашей и, как обычно, вглядывалась в предрассветный лес.

Мы присоединились к каравану Василия и заняли своё место в середине рядом со Львом. Вперед, в путь, мы возвращаемся в Аргонис!

Караван Василия плавно двинулся в путь. Я ехал на повозке рядом с Аней, а Катерина Быстрая, по обыкновению, шла чуть поодаль.

Первые часы прошли в почти полном молчании. Вокруг расстилались знакомые пейзажи Зоренского осколка: густые сосновые леса, поначалу изредка прерываемые полями, звенящая тишина нарушалась лишь щебетом птиц да скрипом колёс. Я смотрел на удаляющиеся контуры родной деревни, пока они не растворились в утренней дымке, и чувствовал, как в груди сжимается что-то твёрдое и холодное.

К полудню мы достигли границы безопасной зоны, отмеченной рядом древних, покрытых мхом монолитов. Их каменные стелы, испещрённые потускневшими рунами, если прислонится к ним, то они излучали едва уловимую вибрацию, от которой звенело и чесалось в ушах. За ними лес становился еще гуще и темнее.

Именно здесь, у самой границы, мы встретили портал. Он стоял в небольшой расчищенной поляне: две массивные каменные арки, сложенные из того же темного, испещрённого прожилками камня, что и монолиты. В этот раз пространство между ними мерцало жидким, переливающимся по большей части серебристо-синим светом, словно вертикальное водяное зеркало. Вокруг портала стояло несколько простых деревянных скамеек и небольшой навес для путников. Сегодня здесь дежурил какой-то путник — пожилой мужчина в потертой кожаной куртке, с простым копьём в руке. Он кивнул Василию и что-то пробормотал.

Караван выстроился в очередь. Когда подошла наша очередь, я проехал сквозь портал. Ощущение было странным: будто тело на мгновение растянулось в нить, а мир вокруг проплыл мимо в калейдоскопе мелькающих образов. В ушах прозвенел высокий тон, в глазах зарябило. А потом мы оказались на другой такой же полянке, но лес вокруг был другим: деревья ниже, с более толстой, узловатой корой, а воздух пахнет не сосновой смолой, а влажной землёй и чем-то минеральным, каменным и пыльным.

Мы въехали в осколок Глыбограда, похоже недавно тут прошел дождь.

Дорога здесь уже была вымощена булыжником, хоть и неровно. По сторонам начали попадаться одинокие фермы, огороженные каменными заборами. Вдали, на горизонте, вырисовывались серые силуэты низких, приземистых гор — знаменитые каменоломни Глыбограда. Сам город, когда мы к нему приблизились, оказался невысоким, но плотным. Он был выстроен из того же камня, что все здесь вокруг, здания тесно жались друг к другу, узкие улочки уходили вверх по склону, к центральному монолиту, на вершине которого горел свой жёлтый кристалл.

У ворот нас остановила стража: люди в кольчугах и с настоящими стальными мечами. Василий, как всегда, был красноречив и щедр на мелкую монету для пошлины. После недолгого осмотра повозок нас пропустили внутрь.

В этот раз я был привилегированным пассажиром, не нужно было сильно работать в дороге, потому я был не сильно уставшим и более любопытным. Пока мы ехали по улочкам к постоялому двору, я глядел внимательно по сторонам: вывески мастерских (преимущественно камнерезных), запахи (угольная пыль, металл, горячее масло), звуки (непрерывный стук молотов из-за закрытых дверей, крики торговцев). Люди здесь одевались проще, грубее, лица у многих были покрыты тонким слоем каменной или угольной пыли. Атмосфера была суровой и рабочей.

Мы остановились у постоялого двора под вывеской «Каменная кружка» — низкого, крепкого здания из тёмного камня с маленькими, похожими на бойницы окнами. Хозяином оказался все тот же приземистый дварф с бородой, заплетённой в несколько сложных кос, доходившей ему почти до пояса. Он покосился на наш караван, кивнул Василию и, хриплым голосом, указал на конюшню и свободные комнаты.

Пока разгружали повозки, я заметил, что за нами наблюдают. Не открыто, нет. Но из-за угла соседней кузницы за нами следил худой человек в потёртом плаще. Его взгляд скользнул по нашим тюкам, задержался на мне и Ане, а затем он растворился в толпе. Катерина, стоявшая рядом, едва заметно повернула голову в ту сторону, и её рука привычным движением легла на свой охотничий лук.

— Не волнуйся, — тихо сказал Василий, заметив мой взгляд. — В Глыбограде всегда полно любопытных: конкуренты, воры, просто бездельники. С командой Бориса с нами ничего не случится. Отдохните сегодня, завтра мы двинемся на последний отрезок пути — через портал в Аргонис.

Вечером в общей зале «Каменной кружки» было шумно и дымно. Мы с Аней сидели за отдельным столиком в углу, ели густую похлёбку с ячменём и солониной, а на десерт были фрукты со свежим молоком. Хорошо быть при деньгах. Рядом за большим столом громко смеялась и пила пиво команда Бориса Каменева. Игнат о чем-то горячо спорил с трактирщиком-дварфом: о достоинствах стальных топоров против копьями или о чем-то таком. Лев молча чистил свой лук, а Борис что-то негромко говорил Катерине. Новички, Леонид и Михаил, сидели чуть поодаль, внимательно наблюдая за происходящим, но потихоньку вливались в компанию, благодаря непосредственному дружелюбию рыжего дварфа.

Когда я поднялся в нашу маленькую комнату под самой крышей (с двумя узкими койками, грубым столом и одним стулом), Аня уже сидела у крошечного окошка, глядя на освещённые окна города.

— Скоро мы вернемся в Аргонис — тихо сказала она. — Там… всё больше. Выше. И пахнет по-другому.

— Там пахнет людьми, — ответил я, снимая сапоги. — Толпами разных людей, а также деньгами и страхом. — я понимал настоящие волнения сестры, но решил не слишком акцентировать на этом внимание, чтобы не сделать ненароком случайно хуже.

Я достал из сумки книгу по магии огня. При тусклом свете масляной лампы её орнаменты казались ещё более живыми, будто пламя вот-вот вырвется со страниц. Я осторожно открыл тяжёлый переплёт. Бумага была старой, пожелтевшей, но прочной. Первые страницы были исписаны аккуратным, но выцветшим почерком на языке, который я с трудом понимал — это был древний диалект, полный устаревших магических терминов. Но среди текста попадались схемы, изображения жестов рук, диаграммы потоков маны. Это было именно то, что я искал — не просто теория, а практические наставления.

Я прочитал лишь несколько абзацев, и в голове уже начали складываться новые идеи. Если раньше я по большей части просто пытался силой воли высечь искру, то здесь описывался принцип: мана как река, которую нельзя перегородить, но можно направить по специально созданным «руслам» — ментальным образам и жестам. И что удержание пламени — это не одномоментный выброс, а непрерывный, тонкий контроль, как дыхание.

Внизу, в общей зале, кто-то громко запел пьяную песню. Я убрал книгу, потушил лампу и лёг на жёсткую койку (все лучше, чем с лошадьми в стоге сена), слушая, как на расстоянии пары метров тяжко и ровно дышит уже уснувшая Аня.

Сегодня нужно как следует выспаться и отдохнуть, а завтра — столица, старые воспоминания, новые места, люди и испытания.