Мы идем по Урейтену к городским воротам. На улицах царит хаос, знатные люди бегут, кричат и пытаются спрятаться в переулках. При виде воительниц, испачканных кровью, с кинжалами в руках, жители города расступаются, и мы беспрепятственно достигаем ворот.

Две мои спутницы видят конюшню и кивают друг другу. Они выводят оттуда лошадь соловой масти и мустанга. Я выбираю себе жеребца до того черного, что он отливает синим. Мы втроем верхом направляемся к главным воротам.

Еще до того, как они рассказывают мне о своем плане, я догадываюсь, каков он, глядя, как они, встав на спины лошадей, едут, сохраняя идеальное равновесие. Это весьма впечатляющее зрелище. Знать, впав в еще большую панику, пускается врассыпную, и улицы перед нами пустеют. Мы скачем к внушительного вида воротам.

Два стражника поворачивают головы, желая выяснить причину шума – лошадиные копыта оглушительно стучат по мостовой. Их глаза становятся огромными, как блюдца, когда они видят двух женщин, которые, стоя на спинах лошадей, натягивают луки. Стражники тут же приводят в действие исполинский механизм. Ворота начинают медленно открываться – сначала ониксовые двери, а потом железная решетка. За воротами я вижу сидящую на лошади Килу. За спиной у нее стоят сотни мужчин и женщин Серых скал.

У большинства нет доспехов. У многих нет лошадей. Но воины из Скал проворны, они действуют инстинктивно и молниеносно. Их враги часто встречают смерть в полной растерянности, не успев осознать, что происходит.

Кила кивает, давая понять, что узнала меня, набирает в грудь побольше воздуха и издает боевой клич. Воины отвечают ей криками и трогаются с места.

В городе они пускают лошадей в галоп, горя желанием отомстить за тех, кто погиб в Серых скалах, за те раны, что были нанесены пращами и луками богатеев, ошалевших от власти и золота. Я смотрю на людей Килы. Она кивает мне. Ее войско готово взять Урейтен штурмом. Я гадаю, увижу ли еще ее живой.

А также увидит ли она живой меня.