Наверное, невозможно встретиться со Стаей теней днем. Наверное, это ночное явление. Успокаиваю себя, когда наше войско приближается к скалам у границы с Урейтеном. Ландшафт в красных тонах тянется до самого горизонта, где скалы становятся черными, а если прищуриться, можно увидеть шпили Урейтена, пронзающие небо.

Перегрин, похоже, намерен как следует выспаться после вчерашнего возлияния, пока карета едет по янтарного цвета местности. Он снова настоял, чтобы я ехала с ним. Если уж меня будут продавать в Урейтене, я не должна «выглядеть как крестьянка-замарашка».

Уверена, он не верит, что мы выживем после встречи со Стаей теней, и потому сказал мне, что собирается оставаться в карете. «С запертыми дверцами и занавешенными окнами. Я не хочу иметь никакого дела со Стаей».

Войско Килы, в котором несколько сотен воинов, выглядит устрашающе. Но что-то подсказывает мне, что Стая теней не из тех чудовищ, которых можно испугать.

Хотя, кто знает, на что похоже это ужасное создание. Его никто никогда не видел. Или, как мне сказали, никто из видевших не выжил и поэтому не смог о нем рассказать.

Подобные мысли вертятся у меня в голове, пока мы едем навстречу зловещему, мистическому существу. Незнание увеличивает страх перед ним. Для всех большая загадка, что же оно собой представляет.

Стая теней.

Странное имя.

По мере того, как янтарные скалы приобретают цвет пыльной розы, затем становятся пыльно-серыми, а после… черными, как уголь… все живое замолкает, и вокруг устанавливается такая тишина, о какой я никогда не подозревала. Молчат птицы и ветер. Не слышно животных. Все замерло. Будто скалы готовятся к чему-то.

Перегрин тоже обращает на это внимание, его сонное лицо становится встревоженным.

– Что-то изменилось. Ты чувствуешь? – обращается он ко мне.

– Очень тихо… – отвечаю я шепотом, стараясь понять, почему оно так. Меня колотит дрожь.

А потом…

– Слышишь? – спрашиваю я.

Он качает головой.

Кажется, где-то на расстоянии от нас шепчет женщина. Но самое странное… голос мне знаком. Этот добрый голос.

– Вот. Слышишь?

Он опять мотает головой.

– Останови карету! – неожиданно для себя кричу я, отчаянно желая выйти. – Сейчас же останови!

– Принцесса, что ты делаешь? – Перегрин пытается схватить меня, но я выпрыгиваю из экипажа и мчусь по угольного цвета камням туда, откуда доносится голос.

Меня влекут теплые, знакомые звуки. Я пробегаю мимо воинов и Килы, которая что-то кричит мне вслед. Огибаю серые и черные глыбы, повинуясь манящему голосу…

А потом вижу ее.

Я дома! Я дома! Я сделала это!

Кто знал, что страшное путешествие вернет меня ей!

Вот она – стоит по другую сторону обрыва, протягивая ко мне руки. У нее прекрасное белоснежное лицо, розовые щеки, пшеничные волосы спадают на светло-голубое парчовое платье. Самое божественное зрелище из всех, что я когда-либо видела. От нее исходит сияние.

– Мама! – У меня перехватывает дыхание. – Мама! Я так долго пыталась вернуться к тебе! Я так по тебе скучала!

Она одаривает меня любящей улыбкой, какой улыбается только мне.

– Моя дорогая. Мой дорогой ребенок. Я тоже скучала по тебе. Я была безутешна.

Она зовет, и я спешу к ней.

– Иди. Иди ко мне! Моя дорогая девочка. – Она протягивает руки, воздух вокруг нее дрожит. – Мы вернемся, вернемся в твой добрый, любящий мир. Иди же, обними меня.

Я, затаив дыхание, подхожу к краю обрыва. Восторг, который чувствую при виде мамы, удесятеряется от осознания того, что теперь я смогу вернуться в милый бледно-розовый и светло-голубой мир. Наконец-то я успокоюсь.

– Иди. Иди сюда, и мы отправимся домой, – зовет она.

Я смотрю себе под ноги, в глубокую пропасть, и хмурюсь, не зная как поступить.

– Но, мама, как мне преодолеть пропасть?

– Просто прыгни, – уговаривает она. – Прыгни, и мы вернемся домой. Все будет хорошо. Мы будем жить в мире и согласии в нашем замечательном королевстве.

Но в мои мысли проскальзывает змея сомнения.

– Мама, я боюсь. Что, если я…

– Не глупи, моя дорогая. Это же то место, куда ты упала. А теперь мы совершим путь обратно, – увещевает она, и ее голос успокаивает и завораживает.

Но неожиданно кто-то оттаскивает меня от края обрыва – Кила загораживает меня от пропасти и сладкого голоса матери.

– Покажись нам, обманщик! – требует Кила. Она напоминает львицу, готовую к сражению.

– Иди ко мне, дорогая дочь… иди ко мне, – зовет мать. И я опять устремляюсь к ней.

– Я приказываю тебе! Покажись! – ревет Кила.

Лицо мамы меняется, любящее, нежное выражение становится мрачным, злым… сияющие синие глаза приобретают молочный цвет, и я вижу бельма слепого.

Ее блестящие волосы начинают завиваться, напоминая змей, светло-голубое платье чернеет. А потом тьма наполняет всю ее, и она оборачивается черной фигурой, отсутствием света.

– Мама! – Но ясно… что это была не она.

Зловещая фигура спускается все ниже. Черная форма, черная сущность, черная тень, скользящая в пропасть. Мы с Килой смотрим, как она ползет по другой стороне обрыва, и, извиваясь, устремляется вниз по скалам.

Мы знаем, куда она направляется.

Кила быстро хватает меня, и мы бежим обратно в надежде добраться до нашего отряда как можно скорее.

– Назад! Назад! – к моему удивлению, кричит она.

Воины растерянно переглядываются: Кила не из тех, кто отступает даже перед самым устрашающим врагом.

– Назад! – продолжает кричать она.

Но уже слишком поздно. Пока люди колеблются, черная сущность приближается к ним, быстро увеличиваясь в размерах. Она превращается в черный туман. И все, сквозь кого она протекает, немедленно меняются.

Многие теряются и замирают парализованные. Я смотрю, как падает на землю оружие. И их будто тащат на невидимом аркане… они медленно движутся, как во сне, к краю пропасти.

Я в ужасе наблюдаю, как они… падают в нее. Шагают с обрыва в бездну, не издавая ни звука. Подобно леммингам, они стремятся к верной смерти на дне ущелья.

Те воины, которые не впали в транс, взирают на происходящее широко раскрытыми глазами. Их страх повергает в ужас и меня, и я бегу. Бегу! Прочь от Стаи теней, прочь от леденящих кровь чар.

Некоторые люди поворачиваются друг к другу, в их глазах полыхает безумие. Я вижу, как они с дьявольской улыбкой шепчут сквозь стиснутые зубы:

– Убить, – говорят они, потрясая оружием. Мечи и боевые топоры рассекают воздух, на землю льется кровь.

Бежать! Я в жизни не мчалась с такой скоростью. Но не зная куда, отчаянно желая, чтобы безжалостная темная сущность исчезла и весь этот ужас прекратился. Лезвие топора вздымается надо мной, но, когда оно начинает опускаться, меня отбрасывает назад, словно мной движет какая-то сверхъестественная сила.

Но спасает меня вовсе не она. А не кто иной, как Перегрин. Он неуклюже бежит к карете, где нас ждет кучер, глаза которого полны ужаса. Звук вонзающегося в плоть металлического оружия навсегда запечатлевается в моем сознании.

Если посмотреть в одну сторону, видишь, как люди падают в пропасть, если взглянуть в другую, открывается зрелище кровавой бойни. Дверца экипажа быстро захлопывается. Колеса начинают вращаться, и вскоре мы уже мчимся прочь от Стаи теней. Да, это ее имя. Единственно возможное имя.

Крики и лязг оружия постепенно стихают.

Нет, не могу оставить их умирать.

– Мы должны вернуться! – заявляю я Перегрину. Его одежда в крови, лицо заливает пот.

– Ни в коем случае! Ты сошла с ума?! – отвечает он, оттаскивая меня от дверцы.

– Но они погибнут!

– Лучше они, чем мы, – выдает он. – И, кстати говоря, я принимаю твою благодарность. За спасение жизни.

Он прав, ведь так? Я теряюсь от этой мысли.

– Подожди… А это что такое? – спрашиваю, уловив непонятный звук, раздающийся в отдалении.

– Ты о чем?

– Прислушайся.

Мы напрягаем слух, и оказывается, что лязганье металла заглушает еще какой-то звук. Странный звук, доносящийся с края обрыва.

– Это похоже на… – Он вслушивается. – Это почти…

Мы поворачиваемся друг к другу.

– Гул? – спрашивает он.

– Возможно, но…

Он раньше меня понимает, в чем дело, и высовывается из окна кареты.

– Во имя всех королевств… – начинает он, но тут же замолкает.

– Что? Что это? – пытаюсь добиться от него ответа.

Он поворачивается ко мне, потрясенный и недоумевающий. Но его губы отказываются произносить слова.

– Дай мне взглянуть! Дай… – Я отталкиваю его и выглядываю наружу.

Но даже увидев все собственными глазами…

Не могу поверить.

Как мне описать то, что предстало моему взору? Наша карета успела проехать достаточное расстояние, и позади разворачивается картина безумия.

Воины-самоубийцы, падающие с обрыва в пропасть. Кровь и сумасшествие, от которого мне едва удалось спастись. А рядом со скалами множество измученных, покрытых пылью людей… азельцы из Сапфира. Они не бросаются в пропасть. И не убивают друг друга. Они лежат. Все они. Лежат на земле, и ряды их тел образуют концентрические круги. Они спокойны, будто ничего вокруг не происходит.

Я понимаю, что низкий гул исходит от них.

Их не затрагивает хаос, они безучастны к Стае теней. Похоже, азельцы оказывают влияние на темную сущность. Рядом с ними черная масса в смятении замирает, словно встречается с мистическим препятствием.

Азельцы продолжают тихо, утробно гудеть. Я замечаю, что земля реагирует на этот звук. Она вибрирует в такт. Гул не смолкает, не становится тише, и земля начинает трястись.

Перегрин вместе со мной вглядывается и вслушивается в происходящее.

– Как такое возможно?

– Не знаю. Может, это иллюзия, – отвечаю я, не веря своим ощущениям.

– А тогда кто это?

– Ты о ком?

– О фигуре в центре. Там какая-то старуха.

Я смотрю, куда показывает Перегрин, и вижу женщину, о которой он говорит. Это Шакви! Она стоит в центре концентрических кругов из неподвижных гудящих тел и, похоже, ничего не боится.

Старейшина стоит в самом центре концентрических кругов и что-то напевает. Она яростно выплевывает слова и резкими движениями подчеркивает каждый произносимый звук. Ее одинокая фигура, возвышающаяся посреди азельцев, сражается со Стаей теней.

– Что у нее в руках? – спрашивает Перегрин.

Я приглядываюсь.

Шакви склоняется над скромным маленьким ящиком, который я видела у нее прежде.

– Что это? – щурится Перегрин.

Мы продолжаем следить за руками Шакви и видим, что деревянный ящичек начинает светиться – то слабее, то ярче – в одном ритме с гулом.

– Смотри туда. Смотри! – показывает в сторону Перегрин.

Я поворачиваю голову и лишаюсь дара речи. Стая теней начинает сворачиваться кольцами и превращается в смерч. Она словно борется сама с собой и приподнимается над землей. Утробный звук становится громче и настойчивее. Из сражающихся воинов струится черный дым, исчезающий в воронке смерча. Мы не отрываясь смотрим на черную сущность, а та издает потусторонний, пронзительный крик, будто пытается противостоять заклинанию Шакви и азельцев.

– Они… они побеждают! – не верит своим глазам Перегрин.

Крик становится громче, перерастает в ужасающий визг, но утробный гул лишь усиливается, и деревянный ящичек светится, словно охваченный огнем. А потом происходит нечто, бросающее вызов законам природы, законам людей.

Огромный черный смерч, издающий леденящий кровь вой, втягивается в деревянный ящичек. Весь. Без остатка. В два счета.

ВЖИК.

Шакви быстро запечатывает ящичек. Похоже, она делает это с помощью воска, потом зажигает свечу и продолжает что-то напевать. Азельцы по-прежнему лежат на земле, а гул, издаваемый ими, постепенно стихает… люди совершенно вымотаны.

Мечи и боевые топоры падают на землю. Воины отступают от края пропасти и растерянно оглядываются по сторонам, не понимая, что произошло.

Кила поднимается с земли. Она вся в крови. Я бегу к ней, и она, спотыкаясь, идет мне навстречу.

Мы тяжело дыша обнимаемся.

– Ты ранена? – спрашиваю я. Она отрицательно мотает головой, из ее глаз льются слезы.

Наше воссоединение сопровождается ликующим воплем азельцев.

Мы поворачиваемся к ним, осознавая, какое чудо они сотворили.

А потом я смотрю на Килу.

– Ты все еще считаешь, что они безумны? – спрашиваю ее.

– Я считаю, что если кто безумен, так это я, – отвечает она.

– Это верно по отношению ко всем нам. – Бросаю взгляд на Шакви и на странный ящичек. – Она и правда спасла нас. Как и обещала.

Кила качает головой.

– Мне кажется, все это мне снится.