Выслушав эту историю и попрощавшись с девчушкой – она снова попросила меня не умирать, – мы отправляемся в путь.

Я не могу не думать о той стае птиц. Но еще более невероятным кажется, что граф Перегрин имеет к этому отношение – как единственно выживший. Кто бы мог подумать. Граф Перегрин.

Однако у меня нет времени удивляться. Кила и ее войско должны встретиться с нами сегодня на закате, прежде чем мы направимся к Урейтену. Пока нет смысла думать о торгах и о Вест. Сначала надо разобраться с ужасной Стаей теней. Каждый раз, когда я слышу что-то новое о таинственной темной силе, охраняющей Урейтен, мороз пробегает по коже, а потом, не давая страху завладеть мной, я смеюсь и говорю себе, что это самое обычное суеверие. На свете не может быть ничего столь ужасного.

По крайней мере, я стараюсь убедить себя в этом.

Когда солнце в небе достигает наивысшей точки, Перегрин снова наливает себе в чашку куайна, предаваясь самоуничижению и отчаянию.

– Ты можешь присоединиться ко мне, дорогая принцесса, потому что завтра мы все равно умрем, – паясничает он.

– Не понимаю, как ты смог дожить до своих лет с таким мрачным видением мира. Я не стану смотреть на него твоими глазами ни сейчас, ни когда-то еще, – отвечаю ему.

– Конечно, моя дорогая. – Он делает глоток. – Ты чиста как свежевыпавший снег. Умом и телом. Похвально.

– Я бы не стала такого утверждать, – говорю я.

– Это потому, что ты, ко всему прочему, еще и скромна. Характерная черта знатных особ, которая страшно меня раздражает. – Он вновь наполняет кружку.

Я какое-то время наблюдаю за ним.

– Так ты это выдумал? Что ты – единственный человек, выживший после резни в банях?

Он мрачнеет и опускает глаза.

– Нет, дорогая принцесса. Впрочем… – Граф хмурит брови. – Хотелось бы мне, чтобы это было так.

– Я тебе не верю. Не обижайся. Но не думаю, что ты был тем человеком, которого не тронули.

Карета продолжает монотонно трястись. Воительницы едут рядом, их лица серьезны. Они хотят как можно скорее присоединиться к войску Килы.

Полагаю, я не подхожу на роль предводительницы. Они, наверное, считают меня дурочкой не от мира сего, которая откусила кусок больше, чем может прожевать. И не особо стремятся скрыть свое мнение обо мне.

– Не тронули? – повторяет Перегрин.

– Да. Ты оказался единственным, пережившим кровопролитие, которое совершила стая птиц, – поддразниваю его я. – Считаю, что это либо выдумка, либо ты слишком много выпил. По своему обыкновению.

Неожиданно Перегрин резко подается вперед. Теперь он так близко, что я чувствую на лице его дыхание, благоухающее куайном.

– Уверяю, дорогая принцесса, что я там был. И меня не тронули, – говорит он, стараясь сохранять спокойствие. – Я не имею ни малейшего понятия почему, и это, откровенно говоря, меня бесит. Но не стоит с легкостью относиться к тому, что кровь людей, которых знал всю жизнь, теперь на моей совести. И мое чувство вины не может заглушить даже этот напиток.

Он так близко ко мне. Он знает это, и я тоже. В небольшом пространстве кареты между нами возникает что-то, бросающее меня в дрожь. Что-то вроде схватки, и у меня перехватывает дыхание.

Он не двигается с места, и я не понимаю, что он собирается сделать – то ли задушить меня, то ли съесть. Его глаза – это глаза волка.

Понимаю, что уже довольно долго не дышу.

Осторожно, будто не желая нарушить чары, я встречаюсь с ним взглядом, стараюсь успокоиться и не обращать внимания на неожиданный всплеск эмоций.

– Прошу прощения, – говорю я. – Не хотела преуменьшить твои страдания.

Он смущенно отодвигается от меня.

И наливает себе куайна, делая вид, что ничего особенного не произошло.

Но я знаю, что это не так. И помню его запах и ощущение его близости.

Хотя я не должна чувствовать ничего подобного. Этот негодяй. Его лицо рядом с моим. Как светлячки. Желание.

Никогда прежде не испытывала ничего подобного.