Граф Перегрин, похоже, устав от наших разговоров, возвращается в карету, чтобы выпить куайна.

– Поспеши, дорогая принцесса. У нас нет в запасе целого дня.

Но я не обращаю на него внимания, желая выслушать историю девочки.

– Но ты должна пообещать, что не сочтешь меня сумасшедшей, – шепчет она.

Я подхожу ближе, гадая, что необычного могло произойти после моего отъезда.

– С тех пор, как мы с тобой попрощались, не прошло и двух лун. Как помню… дедушка работал в поле. Ярко сияло солнце, был очень хороший день.

Девочка все больше волнуется.

– Затем внезапно откуда ни возьмись… – Она начинает отчаянно жестикулировать. – Небо стало серым, словно вот-вот пойдет дождь. А потом… посреди дня… небо почернело.

– Днем? – переспрашиваю я.

– Да! Около полудня. Я, ничего не понимая, посмотрела наверх, ища солнце… и вместо него, господь свидетель, увидела, что все вокруг заполонили черные птицы. Их было так много, что мне показалось они могли закрыть солнце, – продолжает она. – И эти птицы ужасно кричали… никогда прежде я не слышала ничего подобного и надеюсь, никогда не услышу. От их крика можно было оглохнуть.

Я молча слушаю девочку, пораженная ее рассказом.

– А затем я подумала, что эта стая черных птиц летит, чтобы напасть на нас. Знаю, ты решишь, что я свихнулась… Мы с дедушкой побежали в дом, и я заперла за нами дверь так быстро, как только смогла… Руки у меня, конечно же, ужасно тряслись, и дедушка мне помог.

– Понятно, – говорю я, едва дыша.

– А потом птицы внезапно перестали кричать. Наступила абсолютная тишина. Можно было бы услышать, как падает булавка. Решив, что птицы, наверное, улетели, я выглянула в окно.

– Они исчезли?

– Удивительно, но нет. Они были там, сотни их, сидели на чем только можно было и смотрели на дом, словно оценивали его. Сама понимаешь, одна черная птица мало что может сделать… но сотни таких птиц способны разнести в клочья наш домик и нас заодно. Не приведи господи, – рассказывает дальше девочка. – Мы были в ужасе. Меня била дрожь.

– Понимаю, – подбадриваю ее я.

– Но птицы оставались неподвижными и будто… к чему-то прислушивались. Это продолжалось, казалось, сто зим, но на самом деле несколько секунд. Не успела я сообразить, что происходит… они улетели. Все до единой. Одновременно.

– Не может быть. – У меня по коже бегут мурашки.

– Спустя мгновение их не было. Исчезли без следа. Без звука. – Она щелкает пальцами. – Вжух. Вот так. И тогда, хочешь верь, хочешь нет, опять ярко засияло солнце, и небо стало голубым… будто ничего не случилось. Можешь такое представить? – спрашивает она.

– Нет. Честно, не могу. Это словно… не знаю, на что это похоже, – в растерянности говорю я.

Я не заметила, что Перегрин присоединился к нам. Кажется, он внимательно прислушивался к рассказу девочки.

– Я много думала над всем этим, – продолжает девочка. – И мне показалось… что эта история похожа на ту, которая произошла в Алебастине. В банях. Помнишь? Птицы убили всех, кто там был. Кроме одного мужчины, который выжил.

– Да. Но, возможно, это гипербола… – предполагаю я.

Перегрин прерывает свое затянувшееся молчание и нервно возводит глаза к небу.

– Это не гипербола, – выпаливает он.

Мы поворачиваемся и в изумлении смотрим на него.

– Нет? – спрашиваю я. – Откуда ты знаешь?

– Знаю. Потому что был там, – признается он. – Я тот самый мужчина, который выжил, как ты тактично выразилась.