Небо совсем почернело, когда мы подъезжаем к дому из серого камня с вывеской, над которой нависает единственный фонарь. Таверна «Серая лошадь», а рядом изображен силуэт лошади на черном фоне.

Чуть раньше мы миновали третий мост.

Перегрин был прав. Вот он паб, где Горк набьет себе брюхо.

Карета останавливается, и мой спутник просыпается и садится прямо. Он трет заспанные глаза, а слуга открывает дверцу кареты и подает ему руку, в чем мистер нуждается – иначе непременно потеряет равновесие, когда будет выбираться наружу.

Горк, не обращая на него внимания, останавливает свой взгляд на мне.

– Осталось совсем немного, дорогуша. И мы наконец окажемся дома.

Он облизывает слюнявые губы.

Я запаниковала бы, если бы шестеренки у меня в голове не вращались на предельной скорости в попытке разработать план побега.

– Но сначала мне надо пообщаться с моими друзьями из таверны «Серая лошадь»! Ты, само собой, будешь ждать здесь, ведь ты теперь моя собственность. И больше не принцесса. Правда, сомневаюсь… что ты когда-то была ею. Граф Перегрин – известный обманщик.

– А он и правда граф? – спрашиваю я.

– Он утверждает, что это так… но, как я только что сказал, он врет на каждом шагу. Я оставлю стражника приглядывать за тобой. Мы не хотим, чтобы нашему восхитительному грузу пришли в голову какие-нибудь занятные идеи…

Он шарит по карманам и находит наконец длинную трубку. Затем лезет в боковой карман кареты и вынимает оттуда коробок спичек. Закуривает и пускает голубой дым. Сапфир. Его гладкое лицо освещает мерзкая улыбка:

– Тебе этого не положено, дорогуша, не положено.

Отвратный тип вываливается из кареты. Кучер захлопывает дверцу и замирает, готовый услужить.

Значит, как утверждал Перегрин, только сейчас у меня появился шанс. Шанс на что? Что я могу, если рядом стоит кучер и пялится на меня так, словно охраняет золото десяти королевств? Мне хочется сбежать. Но это кажется невозможным. И все же я должна что-то сделать. Должна взять бразды правления судьбой в собственные руки.

Меня учили отпускать тончайшие остроты, избегать споров, вежливо отклонять приглашения… Но это? Не существует инструкций о том, как действовать, если тебя продали чужестранцу с отвратительным запахом изо рта и еще более отвратительными намерениями. Очевидно, мама не видела причин, по которым следовало бы включить эту тему в план моих занятий.

В голове у меня зарождается мысль.

Мама… Словно в насмешку над моими умственными усилиями из таверны доносится взрыв смеха, а из окон валит серый табачный дым.

Дым.

Дым…

Вот оно.

Мысль начинает оформляться…

Вспоминаю, что сделала мама, когда столкнулась в лесу с разбойником.

Вижу, как мои руки достают из кармана на противоположной стенке кареты коробок спичек.

Мгновение я медлю. Сработает ли это? Если меня поймают, что со мной сделают?

А если я ничего не предприму? Что меня ждет?

Перегрин предупредил. Это мой единственный шанс.

Мои пальцы вытаскивают из коробка спичку и чиркают ею. Спичка загорается. Я тянусь к бархатным занавескам, срываю одну и поджигаю.

Все сомнения исчезают, перед моими глазами встает образ мамы, тыкающей факелом в бандита. Она поступила храбро. И я могу быть такой же.

Занавеска горит, и, не успев остановить себя, я швыряю ее из кареты в спину кучера.

– Ах-х-х-х-х-х-х! – Сначала загорается его одежда, потом парик.

Я выпрыгиваю наружу, как прыгнула изо рва на опускную решетку… пролетаю мимо охваченного пламенем кучера, который, как кажется, отплясывает смертельную джигу, а потом, мои дорогие друзья, мчусь в лес, прочь от свирепствующего пламени.

– Помоги-и-и-ите! Помоги-и-и-ите! – кричит несчастный.

Чувствуя вину, я оборачиваюсь и вижу, как он срывает с себя камзол и парик, и они оказываются на полу кареты. Я стараюсь убедить себя, что мужчина, похоже, не очень пострадал. Тем временем посетители таверны выбегают на грязную лужайку, чтобы посмотреть на горящую карету.

Я разворачиваюсь, бегу дальше и начинаю пробираться через колючий кустарник и ветви деревьев, которые так и норовят хлестнуть меня по лицу… но это мой единственный путь к спасению; выбора нет. Тихо красться не получается. Не могу вспомнить, когда в последний раз делала это, ведь принцессам подобное занятие не приличествует, но пришло время бежать, и я бегу.

За моей спиной поднимается переполох, я слышу злобный голос Горка:

– Где она?! Что ты натворил, придурок?! Найди ее! Я заплатил за нее целое состояние – найди ее!

Раздается взрыв смеха. Как же это отвратительно. Кто смеется в такой момент?

Но размышлять о чем бы то ни было я буду потом. А пока продвигаюсь сквозь лес, стараясь ничем не выдать свое присутствие. Если я смогу оставаться под прикрытием деревьев, неподалеку от моста, то сумею, наверное, вернуться назад. В Алебастину, к соленому морю или даже в Серые скалы. Может, их жители простят меня. И помогут вернуться домой.

Ужасное, жестокое место. Мир преступников, преисподняя.

Голоса пьяных гуляк, крики и смех постепенно стихают, и мне начинает казаться, что я в безопасности.

Пока до меня не доносится лай собак.