И снова уши становятся моим главным органом чувств, я слышу голоса, разговоры, смех… кажется, это хорошее заведение.

Меня волнует предстоящее знакомство с Эпикурианой, о которой рассказал Перегрин.

Я замечаю, что среди прочих звуков не слышно звяканья ножей и вилок, но тут смех и разговоры стихают, и наступившая тишина такая глубокая, что я различаю собственное сердцебиение.

Но эту тишину нельзя назвать мирной. Нет, она напряженная. Плотная и предвещающая что-то нехорошее… Будто молния решает, куда ударить.

– Дамы и господа, позвольте представить вам принцессу Элизабет Клементину Де Буда Руа из королевства Руа. – С этими словами с моих глаз снимают повязку.

Я в изумлении открываю рот.

Оказывается, Эпикуриана вовсе не ресторан… а амфитеатр наподобие тех, изображения которых я видела в книгах о древности. Я с графом Перегрином стою в центре. То есть на сцене. Здесь, определенно, больше господ, чем дам, последних, как отмечаю, всего ничего. А господ можно назвать господами с большой натяжкой, потому что, несмотря на белые лица, они вульгарны… с их отрыжкой, сопением, слюнявыми губами. Они раскачиваются из стороны в сторону и, противно причмокивая, осушают кубки с вином, с трудом удерживаясь на стульях.

– Ну что, начнем торги? – спрашивает Перегрин, поворачиваясь ко мне.

Мое лицо выражает, должно быть, крайнее удивление, и он шепчет:

– Почему ты выглядишь такой несчастной, дорогуша? Я же говорил, что в Алебастине множество негодяев и мошенников… и ни словом не обмолвился, что я не из их числа.