– Скажите-ка мне! Кто здесь не хотел бы получить собственную принцессу? – искушает толпу Перегрин.

– Да ты плут! Нет такого королевства, и значит, не может быть такой принцессы! Ты все выдумал! А она самозванка! – раздается чей-то голос.

Перегрин выискивает среди собравшихся его обладателя.

– А! Специалистом в этом деле оказался не кто иной, как Флек из долговой тюрьмы!

Толпа радостно хохочет.

– Мои преданные клиенты, я уже представлял вам несметное количество диковинок из земель как близких, так и дальних. А теперь я привез вам вот это! – Он эффектным жестом показывает на меня.

– Таких у тебя еще не было, – раздается грубый голос. – Осваиваешь новые рынки?

– Инфляция! Налоги! – жалуется Перегрин. – Приходится вертеться.

Он оглядывает собравшихся и обходит вокруг меня, словно я домашняя скотина.

– Вам доводилось когда-нибудь видеть такие прекрасные струящиеся волосы, губы, подобные луку Купидона? – вещает Перегрин, но тут же меняет тему: – Она свободно говорит не только на языках Фриселы и Гурбата, но и Лилькота и Верхнего Ровеля. А кроме того, играет на пианетте и флотте.

Собрание возбужденно гудит.

– Она, вне всяких сомнений, продукт прекрасного воспитания; ее манеры, голос, осанка подобны лучу света в темноте. И она прелюбопытна… в самом что ни на есть привлекательном смысле этого слова. Она интересный собеседник! С ней приятно спорить! Какой, скажите, мужчина не захочет иметь столь остроумного партнера…

– Ты продаешь ее или сочиняешь любовную поэму? – иронизирует кто-то.

Перегрин замирает на месте, словно его застигли врасплох. И какое-то время молчит.

– Не валяйте дурака! – вновь обретает он способность говорить. – Я всего лишь перечислил достоинства самой что ни на есть настоящей принцессы! Объяснил, почему вам выгодно купить ее!

Купить. Так вот что происходит. Перегрин собирается продать меня тому, кто предложит самую высокую цену.

– Никто никогда не продавал принцесс. Может, это противозаконно? – выкрикивает тот же мужчина.

– Дружище, мы с тобой в Алебастине. Нет здесь никаких законов, – хмыкает Перегрин.

Теперь присутствующие реагируют на происходящее иначе. Легкое любопытство сменяется лихорадочным интересом. Женщины шепчут что-то на ухо спутникам. Мужчины пристально смотрят на меня, продолжая поглощать фиги и оливки. Некоторые откинулись на спинки сидений, словно предаются отдыху у себя в спальне. Другие ерзают и, кажется, вот-вот вскочат со своих мест.

– Я спрашиваю вас, благородные – в широком смысле этого слова – люди… – Толпа отзывается на это обращение понимающими смешками. Перегрин вертит этими людьми как хочет. Он настоящий шоумен. – Я спрашиваю, кто из вас не хотел бы просыпаться рядом с воплощением красоты, элегантности и невинности? – Взгляд его серо-голубых глаз встречается с моим. Понизив голос, он почти шепчет: – Она же лань.

Мое лицо пылает от гнева.

– Да как ты смеешь?

– Ну лань. Не тяни резину! – выкрикивает кто-то, и все хохочут.

Перегрин моргает, а затем продолжает гнуть свою линию.

– Что, начнем? Кто первый? Повторяю, разве есть здесь те, кто не хочет получить собственную принцессу?

Я смотрю на лица негодяев передо мной. Подает голос худой, мрачный человек:

– Я желаю. Отдай ее мне.

Перегрин отыскивает взглядом сказавшего это:

– О нет. Тебе я ее не продам. Иначе уже к полуночи ее не будет в живых.

Публика опять хохочет.

Кто эти ужасные люди?

Перегрин пресекает их веселье:

– Это не беспризорница из Сапфира и не чудище из Серых скал! Это изысканное ювелирное изделие… возможно, самое прекрасное из всего, что есть в королевствах, и стоит оно поэтому как целое королевство.

Я едва верю своим ушам. Они торгуются? Он набивает мне цену? Это не может происходить в реальности. Я сокрушаюсь о каждой секунде, проведенной с этим вором, с этим бесстыжим графом Перегрином, о каждой секунде, когда невольно принимала участие в разыгрываемой им гнусной комедии.

А как же горничная? Она знала, какая участь мне уготовлена? Предательство женщины для меня в тысячу раз отвратительнее предательства мужчины.

– Сотня монет! – кричит один.

– Это оскорбление. Я не буду рассматривать такое предложение, – фыркает Перегрин.

– Сто пятьдесят! – предлагает другой.

– Двести!

– Это всего лишь половина первоначальной цены, – кривится Перегрин. – Вы что, ослепли? Не можете разглядеть ослепительной красоты представшей перед вами принцессы?

Я наконец выхожу из состояния ступора.

– Вообще-то, в моем королевстве меня считали если не дурнушкой, то девушкой с довольно невзрачной внешностью! Спросите кого угодно…

– Тсс! – шипит Перегрин и снова поворачивается к собравшимся: – Сами видите, она очень скромна, как и подобает особе королевской крови. Еще одной ее очаровательной особенностью…

– Пятьсот! – Слышу чей-то глухой голос.

Перегрин вглядывается в толпу.

– Начало положено.

– Пятьсот пятьдесят! – Не желает сдаваться первый участник торгов.

Тут начинает торговаться крупный мужчина с неестественно гладким лицом:

– Шестьсот! Бери или проваливай.

– Бери или проваливай? – передразнивает Перегрин. – Мой дорогой друг, ты разве не видишь, что это невозможно, когда речь идет о столь драгоценном сокровище? Такую сделку можно провернуть лишь раз в жизни.

– Шестьсот пятьдесят! – предлагает кто-то.

– Шестьсот семьдесят пять!

– Вот видишь, моя принцесса, – обращается ко мне Перегрин, – здесь много желающих заполучить тебя. Они сражаются друг с другом за право…

– Десять тысяч! – В амфитеатре воцаряется тишина.

Все пытаются понять, кто это произнес.

Глаза Перегрина становятся огромными.

– Прошу прощения. Что вы сказали?

– Десять тысяч монет. Это мое последнее слово. – Голос доносится сверху, из задних рядов.

– Понятно. Да, ну… если больше нет предложений, тогда… – Но вдруг Перегрина перебивают.

– Десять тысяч монет и мое загородное поместье! – выпаливает гладколицый. – На озере Тебес. По последней оценке оно стоит двадцать тысяч монет. Забирай его немедленно или я снимаю свое предложение.

Перегрин ни секунды не колеблется.

– Продана! Продана красивому мужчине за, как вы слышали, десять тысяч монет и одно загородное поместье на озере Тебес!

Амфитеатр разражается аплодисментами. Кто-то смеется, кто-то свистит, некоторые встают и кричат:

– Ура-а-а-а!

– Это новый рекорд. Достойный, чтобы о нем написали в книгах! – Граф Перегрин наслаждается триумфом.

Но гладколицый, стремительно подойдя к нему, пресекает его ликование.

– Давай, давай, болван. Подпишем бумаги и покончим с этим делом.

Он хватает меня за руку и тащит за собой.

– Нет! Это невозможно… Я не согласна! – отчаянно протестую я.

Перегрин следует за ним, не желая рисковать проданным сокровищем.

– Поосторожнее, дружище. Ты же не хочешь причинить ущерб своей покупке, – увещевает он гладколицего.

– А тебе какое дело, дебил? Она теперь моя. Я могу наносить ей какой угодно ущерб, – презрительно фыркает тот.

Я смотрю на Перегрина, который не в силах встретиться со мной взглядом.

– Какой же ты трус, – презрительно говорю я. – Как ты мог?

Он не отвечает, предпочитая сосредоточиться на богатом громиле и предстоящей сделке.

– Только монетами. Только наличные и ключ. Ни на что другое я не согласен.

– Да, да, – отмахивается от него покупатель. – Золото, серебро и ключ от прекрасного дома у озера!

Человек в лохмотьях, его слуга, кладет несколько мешков из грубой ткани на стол рядом с Перегрином.

– Вы не можете уйти, пока я не пересчитаю монеты. Это мое законное право, – настаивает Перегрин.

– Да, замечательно. – Мой владелец с напряженным выражением лица роется в карманах, то в одном, то в другом, пытаясь что-то отыскать. Наконец он достает металлический ключ и оставляет его на столе. – Держи, быдло. И вот карта, чтобы ты мог отыскать его. Это нетрудно. На озере всего три поместья. Мое, конечно, самое большое.

– Оно теперь мое, – возражает Перегрин, хватая ключ.

Деньги сосчитаны, и покупатель внимательнейшим образом изучает меня. От него ощутимо пахнет элем, он, кажется, хочет рассмотреть каждый волос у меня на голове, каждый изгиб фигуры.

Я гляжу на Перегрина, который по-прежнему старается избегать моего взгляда.

Не знаю, кого ненавижу больше… Его за его предательство? Или себя за идиотизм?

– Ты не можешь так поступить! – выплевываю я.

Покупатель грубо смеется:

– Тем не менее дело сделано. А теперь помолчи, красотка. Не то я сам заткну тебе рот.

Наконец, когда Перегрин пересчитал монеты, как золотые, так и серебряные, мой владелец собирает вещи и лающим голосом отдает приказы слугам.

Перегрин улучает момент и шепчет мне на ухо:

– Через три моста будет паб. Он там остановится. Потому что он мерзопакостное, отвратительное создание. Его будут кормить так, что он не сможет съесть все, что ему подадут. Он гордится подобным отношением к себе, считает, что там его любят. Это твой шанс спастись. Если не убежишь от него тогда… не убежишь никогда.

Мои глаза болят от выступивших слез:

– Я доверяла тебе.

– Прости, принцесса, – он целует меня в макушку. – Как бы ни обернулось дело, держись подальше от Урейтена. И не возвращайся сюда.

Я смотрю сквозь него.

Он пытается объяснить:

– Я не смогу продать тебя еще раз. Кроме того… я не в силах расстаться с тобой дважды.

С этим признанием что-то в нем меняется, он смотрит на меня с робостью.

– Да что это значит?! Отдай мне мою девушку! – Толстая рука хватает меня за предплечье и тащит прочь.

Я смотрю на Перегрина, который продолжает глядеть мне вслед. И на секунду кажется, что он передумает.

Но этот момент быстро проходит.

Перегрин ничего не предпринимает.

Меня предали.