Когда я просыпаюсь или, возможно, меня будит горничная, держащая в руках платье, за окном уже смеркается.

– Вот, наденьте это. К счастью, мне не пришлось стирать его. На нем было лишь несколько пятен, которые я замазала мелом. Старый семейный секрет, перешедший ко мне от бабушки.

Я тру глаза, ощущение такое, будто мне ударили по голове дубинкой.

– А, у вас болит голова. Что и следовало ожидать. Тут поможет еще один семейный секрет. Но, будьте добры, вставайте скорее, потому что мы уже опаздываем. Вот печенье – погрызите перед ужином, оно сладкое. Это будет ваш первый ужин. Моя мама называла его ужином леди, он нужен, чтобы не наброситься на еду в присутствии претендентов на вашу руку.

– Да, мне знакома такая уловка. Мама называла это ужином за туалетным столиком.

– Превосходно! – Она выбегает из комнаты и возвращается через несколько секунд с неаппетитно выглядящим варевом.

– Неужели ты хочешь напоить меня этим? – Я с отвращением смотрю на предлагаемую мне мерзость.

– Вы хотите избавиться от головной боли или нет? – спрашивает она и протягивает мне напиток.

Я с сомнением смотрю на него.

– Давайте, давайте. Не медлите, – настаивает она. – У нас нет времени в запасе.

– Прекрасно. – Я выпиваю залпом питье, задыхаясь от омерзения.

Да, оно помогает. Мне становится легче как по волшебству.

– Теперь займемся платьем. О лице не беспокойтесь, я все устрою. Я рисовала лица здесь, в Алебастине, с тех пор, как мне исполнилось десять зим, – хвастается она.

– Почему лица раскрашивают в белый? – спрашиваю я, пользуясь возможностью удовлетворить любопытство.

– Такова традиция, это как-то связано с морем и чистотой. – Она задумывается. – Без такой косметики показываться на людях нельзя. Так уж положено.

– Но в других королевствах этого нет?

– О нет. Бог свидетель. Таков обычай лишь здесь.

– А сколько всего королевств?

– Разумеется, пять. Шесть, если считать Серые скалы, но их никто всерьез не воспринимает. Это варварское место. Они там все дикари. – Она помогает мне одеться. – Поднимите руки, вот так.

Я надеваю платье, и горничная внимательно изучает его, выискивая пятна и замазывая их мелом.

– А как одеваются эти дикари? – продолжаю я расспросы.

– Они, как я слышала, почти не одеваются. Впрочем, сама я никогда их не видела. А те, кому удается их встретить, не возвращаются и потому ничего не рассказывают. – Она замазывает пятно на подоле.

– А я была у них, – выпаливаю, не успев подумать.

Она роняет мел.

– Что?! Нет. Этого не может быть.

– Да, правда. Я была в Серых скалах и даже ехала верхом на лошади с одним из дикарей, – рассказываю я, гордая собой.

– Нет. – На ее лице написано недоверие, словно я заарканила луну и проскакала на ней до солнца – И вы остались в живых?

– Как видишь.

– Они вас не съели?

– Если и съели, я этого не заметила, – шучу я. – Они хотели, чтобы я осталась с ними.

– Хотели, чтобы вы остались? – Ей приходится присесть на скамеечку. – Батюшки-светы.

– Да, и сражалась с кем-то. Они все время твердили об этом, – признаюсь я. – Что показалось мне странным.

– Знайте, никто из них не живет дольше двадцати зим. И все они сходят с ума, – доводит до моего сведения горничная.

– Сходят с ума? – переспрашиваю встревоженно.

– Да. Все до единого. Не представляю, почему они хотели, чтобы вы сражались. С кем? Кто бы это ни был, они проиграют. Уже проигрывали, – говорит она.

– Хм-м-м, – обдумываю ее слова. – Насилие, свойственное жителям Скал, потрясло меня. Но те люди не показались мне сумасшедшими. Мне было страшно среди них, но им присуща особая красота.

– Как бы то ни было, радуйтесь, что выбрались оттуда живой и невредимой. – Она снова качает головой. – А теперь, дорогая храбрая принцесса, пришло время накрасить вам лицо; впереди длинная ночь.

Я послушно сижу в потертом кресле с подголовником и размышляю над тем, что узнала.

Она усмехается:

– По правде говоря, вы должны быть мертвы.