– Ну вот, Балу, все нас бросили.

Сашка сел прямо на линолеум и обнял пса, который сразу же перевернулся на спину и подставил розовое пузо – чеши! Пузо было мягкое и тёплое, морда у Балу забавная, в животе у Сашки лежали котлеты, картофельное пюре и два эклера. В двух пустых квартирах стояло три телевизора и два компьютера – смотри, развлекайся сколько хочешь. Всё вроде хорошо, даже замечательно. Но Сашка не только грустил, но почти страдал.

Началось всё с того, что маму позвали на дачу. Она не сказала, кто пригласил, просто, как будто между делом, спросила его за ужином:

– У тебя планы на начало мая есть? Может, вы с папой куда-то собираетесь?

– Нет пока, – ответил Сашка, ковыряя вилкой голубец (капусту он не любил и из голубцов съедал обычно только начинку, хоть мама и ворчала). – Наверное, просто схожу к нему в гости. Или кино вместе посмотрим. А что?

– Да меня тут на дачу пригласили. С ночёвкой.

Сашке показалось, что мама немного нервничала, хотя о чём ей было переживать? Два дня выходных, погоду обещают хорошую, и лето скоро!

– Хочешь, вместе поедем. – Мама вела себя как-то странно: уже в пятый раз протирала вымытую тарелку, как будто хотела стереть с неё не только воду, но и нарисованные ромашки. – Там, правда, только взрослые будут. И ехать далековато…

– Не, я лучше дома побуду. Ты не волнуйся. Ты только денег мне оставь. – Сашка покосился на маму, проверяя, как она отнесётся к этой идее. – Ну или еды какой-нибудь. Только не голубцы!

Мама хмыкнула:

– Ладно уж. Выковыривай всё, капусту я доем потом. Но ты точно не хочешь?

Сашка дачи не очень любил. Прошлым летом они ездили под Волоколамск к маминой подруге, на целых три дня. Клубника, крыжовник, грибы в лесу – это, конечно, было неплохо. Но комары, несмотря на разные мази и пшикалки, искусали Сашку так, что он чесался ещё неделю после возвращения.

А в маму в последний дачный день ещё и клещ впился. Его достали и положили в банку, а после отнесли в специальную лабораторию, чтоб проверить на энцефалит и болезнь Лайма. «Клещ совершенно здоров, а значит, и я тоже!» – торжественно сообщила мама спустя неделю им с папой. Да, папа тогда ещё жил с ними… Сашка зажмурился и лёг на пол рядом с Балу, уткнувшись лицом в пушистую бежевую шерсть. Пусть никто никогда не узнает, что он может в одну минуту раскиснуть, как сопляк какой-нибудь…

В общем, на дачу с мамой он не поехал. Она ушла из дома утром последнего рабочего дня и после работы не вернулась, зато позвонила раз десять: и днём, и вечером, и совсем уже поздно, чтобы убедиться, что он ложится спать. Странные эти взрослые. Звонила-то на мобильный! И он мог находиться где угодно, а маме бы сказал, что уже и зубы почистил, и умылся, и поужинал. Хотя это и на самом деле было так.

Правда, он не признался, что все выходные проведёт один. Потому что Вера, оказывается, за день до праздников уехала по своим журналистским делам, но не очень далеко. Папа вечером накануне Первого мая позвонил Сашке и сказал, что хочет сделать Вере сюрприз: приехать неожиданно и провести с ней пару дней: «Ничего? Ты же не обидишься? А в следующие выходные мы с тобой в кино сходим или ещё куда-нибудь». И Сашка ответил: «Конечно, не обижусь» – и пообещал, что позаботится о Балу.

А про маму папа ничего не спросил, так что и Сашка ему ничего говорить не стал. Потому что ему захотелось провести эти дни совсем одному, без взрослых, без их поучений, вопросов, без постоянной заботы, которая иногда просто бесила. Кстати, если ничего не выдумывать, а просто сказать не всю правду, это тоже будет враньём? Скорее всего, мама с папой посчитают, что да. Сашка шмыгнул носом: достанется ему, наверное. А может, обойдётся?

Хоть бы Петька был в Москве! Но он тоже уехал за город на все выходные, с отцом. Сказал, что, может, позвонит, если будет время. Но, судя по всему, ему не до Сашки, как нередко случалось в последние пару недель. Всё время с отцом, всё время мотается куда-то. А ради французского даже готов в другую школу переходить! Сашка не очень верил в то, что это возможно, но вдруг?..

Чаю, что ли, попить? Вроде он конфеты в шкафу видел. На кухне телевизор был маленький, но зато не нужно тащить в комнату чашку и вазочку с «Грильяжем» и «Красной Шапочкой». Сашка посмотрел боевик, потом комедию, потом канал со смешными роликами про животных. Когда за окнами стемнело, он, покормив Балу и убрав за ним, вернулся домой, поужинал колбасой и печеньем. Можно было поиграть на компе, но он не стал. Мама всегда следила, сколько времени он проводит за любимой стрелялкой. А тут никто не запрещает, а не хочется. Поразмышляв о том, какое странное существо – человек, Сашка заснул на мамином диване, даже не успев раздеться. Последняя мысль, мелькнувшая в сонной голове, была о Летке.

Утром он позвонил ей ещё до завтрака. Оказалось, что Летка вчера была в приюте, а сегодня – дома, у неё «уроки и ещё кое-какие дела».

– И что там, в приюте? Есть новости?

Сашка задавал этот вопрос почти каждый день: то писал Летке в мессенджере, то звонил, и каждый день Летка отвечала одно и то же:

– Хороших пока нет. Но мы пробуем что-нибудь придумать.

«Плохое», которое могло случиться «очень скоро», заключалось вот в чём: собачий приют располагался на территории, принадлежащей какому-то предприятию. Ни фабрики, ни завода там, конечно, уже и в помине не было («Закрылись сто лет назад, ещё до моего рождения», – сказала Летка), но были старые склады и пустыри. Поэтому пять лет назад организаторы приюта взяли часть земли в аренду и стали обустраивать: отгородили вольеры для собак, пригнали строительный вагончик, где разместился ветеринарный кабинет.

За эти годы владелец земли несколько раз поднимал арендную плату, но не сильно. Как-то справлялись: спонсоры помогали и просто добрые люди. А две недели назад грянул гром: владелец продал свою собственность, и скоро на этом месте не останется ни складов, ни вольеров, а потом приедут краны и экскаваторы, придут рабочие и начнут строительство. Может, возведут жилые дома, может, какой-нибудь торговый центр. Неважно, что именно. Главное, что приюту придётся куда-то переезжать.

Прежние владельцы земли сообщили, что на оформление всех положенных документов у них уйдёт два месяца и к завершению этого срока на месте убежища для бездомных животных должна быть голая земля. И теперь все, кто заботился о собаках, пытались найти для приюта другое место. А ещё нужны были деньги на аренду участка и на обустройство; кто-то должен был разобрать и собрать вольеры, кому-то предстояло погрузить и перевезти собак в их новый дом.

– Им, этим людям, которые выгоняют приют, вообще всё равно, куда денутся эти собаки? – в очередной раз возмущённо спросил Сашка.

– Наверное, всё равно, – устало ответила Летка. – А может, и нет. Только они сделать ничего не могут. Или не хотят. Я не знаю. Саш, ты извини, мне пора. Я тут из-за приюта учёбу запустила, мне нужно к завтрашнему дню кучу всего прочитать и написать. А то с родителями уже проблемы.

– Слушай, я могу чем-нибудь помочь? Не с уроками, конечно, а с приютом.

– Я не знаю даже. Нет, наверное. Этим взрослые занимаются: узнают, встречаются, договариваются. Понимаешь, проблема ещё в том, что территория для приюта должна быть в безлюдном месте. Собаки лают, иногда воют по ночам, так что рядом с жилыми домами их поселить нельзя. Но земля далеко за городом нам тоже не годится: все, кто постоянно работает в приюте, и волонтёры живут в Москве, им будет неудобно добираться. Слушай, а у вас в районе нет каких-нибудь складов или пустырей? Ты поспрашивай там. Может, родители подскажут. Если найдёшь такое место, узнай его адрес, а я передам кому надо. Ладно?

После разговора с Леткой Сашка пошёл к Балу и оттуда позвонил сначала маме, а потом Петьке. Мама сказала, что приедет часов через четыре-пять. Сашка доложил, что всё у него в порядке, что он здоров, что позавтракал и что сейчас у отца. Но о том, что папа в отъезде, как и Вера, снова почему-то не сказал, хотя, наверное, стоило. Тогда мама отругала бы его по телефону, а к возвращению уже успокоилась бы.

Потом он попытался дозвониться до Петьки, но там всё время отвечали то «телефон абонента выключен», то «абонент недоступен». Странно. В какие дебри забрался его друг, что там даже телефон не ловит?

Петька объявился часа через три, когда Сашка был уже дома и расстреливал монстров из гранатомёта. Из-за Петькиного звонка он не успел вовремя нажать клавишу и… Чёрт!

– Петь, ты, как всегда, вовремя! – Сашка был сердит и даже не пытался это скрыть. – Когда ты нужен, то абонент недоступен. А когда…

– Да ладно, чувак! Ну чего ты? Давай ко мне, я тебе такое покажу!

– Ладно. А может, ты ко мне? У меня дома никого.

– Не, лучше ты. Мои все тут и вряд ли меня отпустят. – Петька понизил голос: – А если ты придёшь в гости, они тебя не выгонят. Ты им нравишься. Ну, давай, чел. Я тебя жду.

По дороге Сашка уже не в первый раз думал, что с Петькой что-то не так. Но что именно, так и не успел ни понять, ни сформулировать: идти было недалеко, всего два дома и за угол повернуть. Петька открыл дверь сразу, будто дожидался прямо в коридоре, и потащил Сашку в свою комнату, даже не дал толком поздороваться с тётей Олей, которая стояла в дверях кухни с Мухой на руках.

– Смотри, что мне подарили! – Петька вынул из кармана новый смартфон – с большим экраном, в матовом металлическом корпусе. – Крутяк, да? Не айфон, конечно, но по сравнению с моим прежним – реально крутой. Мне папин друг подарил. Увидел мой телефон, говорит: «Георгий, чего это у тебя сын с таким старьём ходит?» А потом принёс вот этот – новенький, прямо в коробке. Вроде кому-то собирался дарить, но отдал мне. А старый мой вообще сразу хотел в помойку швырнуть, но я сначала с него всё в этот перекинул. Ну, крутой же, да? Я музыки накачаю, а потом отец мне колонку купит, буду ходить по улице и слушать где захочу. А дача, где мы были, как раз его, Игоря Николаевича. Но вообще это не дача никакая, а загородный дом. Огромный, двухэтажный, в пристройке даже бассейн есть. Всего пятнадцать метров, правда, но всё равно норм, я четыре раза плавал. И сауна при бассейне. Я не пошёл, не понимаю я этого – сидеть в жаре и потеть. Мы в это время с Тимом – это сын Игоря Николаевича – в приставку резались. Потом шашлыки жарили. Вообще, народу много было. Все весёлые. И ко мне нормально отнеслись. Спрашивали, как я учусь и кем хочу стать…

Петька ещё долго рассказывал про дом, про зимний сад и камин, который они разжигали с другом отца. Про огромную барбекюшницу, куда поместилось килограммов десять шашлыка, и стейки, и сосиски длиной с полруки. Восхищался машинами, на которых приехали гости. Говорил про Тима, который уже умеет водить и надеется, что на совершеннолетие отец ему подарит спорткар. Планировал, как на неделе они с отцом наконец-то купят обещанную портативную колонку. Сашка сидел, слушал и вдруг понял, что больше всего на свете ему сейчас хочется уйти.

– Петь, я пойду. У меня мама, скорее всего, домой уже вернулась. А ты, наверное, своим ещё не успел рассказать.

Они уже выходили из комнаты, и Сашка только-только собрался признаться другу, что всегда немного завидовал кухонным посиделкам, когда Петька вёл с мамой и бабушкой долгие беседы обо всём на свете, как друг довольно громко произнёс:

– Да ну их, эти бабские разговоры! Ну, давай, чувак. Завтра в школе увидимся.

Сашка надеялся, что ему показалось, но он был почти уверен, что, пока Петька всё это говорил, его мама стояла в дверях кухни. И лицо у неё было застывшее, как на улице в сильный мороз.

Дома было тепло, пахло оладушками, а мама накрывала на стол и крикнула Сашке:

– Привет! Давай мой руки, я шашлыка немного привезла и оладушки пожарила, будем обедать. Или ужинать. – Мама рассмеялась, как будто сказала что-то очень смешное.

Сашка жевал жёсткий шашлык, потом оладьи и прикидывал, нужно ли идти в квартиру к Вере, чтобы покормить Балу и убрать за ним. Папа не сказал, во сколько точно вернётся. А вдруг только завтра?

– Саша, у тебя мобильный звонит. Наверное, в кармане ветровки оставил.

Звонил папа, и Сашка, обрадовавшись, первым делом спросил его: «Ты уже вернулся?» Оказалось, что папа уже дома и собакой займётся сам, так что Сашка снова сел за стол. А мама, которая на лету ловила любые его оговорки, спросила с подозрением:

– Это откуда папа вернулся? Он уезжал куда-то?

Врать маме в лицо Сашке было противно, так что он выложил всё. И про то, что двое суток провёл один, переходя из одной пустой квартиры в другую. И про проблемы в приюте. И про Петьку, который сам на себя не похож и всё время хвастается новыми вещами и поездками с отцом то туда, то сюда. Закончив рассказ, он замолчал и исподлобья посмотрел на маму. Сейчас начнётся!..

– А я заметила, что ты какой-то мрачный. Давно тебя знаю. – Мама хитро улыбнулась, села напротив и положила свою мягкую ладонь на Сашкины руки, сжатые в кулаки. – Ну, чего ты, а? Из-за приюта переживаешь? Не уверена, но попробую помочь. Давай договоримся так: я по своим каналам узнаю, есть ли у нас тут неподалёку подходящие места. Если что-то выясню, сразу сообщу вам с Леткой. А по поводу Петьки… Ты же знаешь такую поговорку – «друг познаётся в беде»? Как думаешь, это правда?

– Ну конечно! – Сашка даже подпрыгнул на табуретке. – Вот, например, летом, когда к Летке на пляже один пьяный приставал, я её защитил. И Петьке я сто раз помогал, а когда ему в прошлом году собаку не подарили, то есть не сразу подарили, я его успокаивал. И Петька меня – тоже, когда папа… Ну, ушёл. А ты думаешь, что это неправда?

– Я думаю, правда. Только не вся, надо бы дополнить её, эту поговорку. Потому что друг, конечно, познаётся в беде, но, я думаю, ещё больше – в радости. Ты сейчас рассказывал, как друзьям помогал, и всё время говорил «я, я, я». Я утешал, я защитил, я успокаивал. Да ты не обижайся! Это нормально. – Мама усмехнулась. – Человеку приятно чувствовать себя благородным… Или смелым, или отзывчивым. Или всем сразу. – Мама улыбнулась, но как-то грустно. – И проявлять эти качества, если кто-то рядом попал в беду, гораздо легче, чем если у этого, рядом, случилась большая радость.

Сашка задумался и только-только собрался что-то сказать, как мама продолжила:

– Это тоже нормально, кстати. Человек сложно устроен, и в нём не только хорошее есть, но и всякое неприятное. Зависть, например. Или злость. Я и сама, честно говоря… – Мама осеклась, словно сама себя остановила. – Ладно, это сейчас неважно. Так что думаешь? Согласен со мной?

Сашка ничего не ответил. Внутри у него было неприятно и холодно.

– Саша, это не стыдно – завидовать, если, как говорится, делать это «по-белому». Ведь главное – к чему зависть приводит: к злобе или к стремлению сделать что-то правильное, например добиться такого же успеха, как твой друг. А в случае с Петькой – может, тебе стоит попробовать порадоваться за друга? За то, что у него теперь есть отец. Это же здорово: не было всю жизнь, а теперь есть! Ты чаю ещё хочешь? Я себе налью, а то у меня в горле пересохло…

Сашка размешивал в чае прошлогоднее варенье и, глядя, как гоняются друг за другом коричневые земляничины, думал о том, что мама, наверное, права. Но Петька же изменился! Про маму с бабушкой всякое говорит и подаркам отцовским радуется так, будто ему никто никогда ничего не дарил. А ещё (и это было чуть ли не самое тягостное) Сашка этому новому изменившемуся Петьке вроде и не нужен стал. Он сказал об этом маме.

– Люди вообще меняются. – Мама собирала со стола тарелки, ставила в холодильник масло и сметану, потом мыла посуду. – А у вас сейчас ещё и возраст такой. Ты дай ему время, ладно? И кстати, насчёт подарков. Тебе папа часто их дарит?

– На каждый день рождения, на Новый год, на всякие другие праздники, – перечислил Сашка, – а иногда и просто так.

– Вот именно! А теперь представь, что всех этих подарков не было и что тебе начали их вручать только сейчас – за все годы сразу. Я подозреваю, что Петька и половины этого количества от отца ещё не получил. Саша, мне нужно кое-что по работе сделать, и тебе не мешало бы к школе подготовиться. Так что пока с разговорами закончим, ладно?

Уже лежа в постели, Сашка вспомнил, что мама так ничего и не сказала про два дня, который он провёл в одиночестве. Не ругалась, не обвиняла его во вранье и непослушании. Она наверняка вспомнит. И будет плакать, как тогда, когда папа их бросил, и снова будет называть его «горе моё»… А ведь этого не случалось уже несколько месяцев! После Нового года мама, как по волшебству, стала гораздо веселее. И хотя по-прежнему не хотела и слышать о Вере, спокойно отпускала сына в её квартиру. Правда, возвращалась с работы поздно, а иногда куда-то уходила без Сашки даже в субботу-воскресенье. «Наверное, у неё наладилась личная жизнь», – со знанием дела заявил Петька, когда Сашка (примерно с месяц назад) поделился с другом своими наблюдениями. Думать о маминой «личной жизни» почему-то было неприятно, хотя пока она, похоже, шла на пользу и Сашке, и их с мамой отношениям.

Скрипнула дверь, мама вошла в комнату и села на край его кровати.

– Я не сержусь, что ты мне не сказал про папин отъезд и про то, что останешься один. И наказывать не буду. Но ты больше так не делай, пожалуйста, хорошо? – Она провела рукой по Сашкиной голове. – Всё, спокойной ночи.

Сашка окликнул маму, когда она была уже в дверях:

– Мам. А мы с тобой друзья?

– Это сложный вопрос. – Мама вернулась в комнату и села за Сашкин письменный стол. – Вообще-то, конечно, да. Но, понимаешь, дружба всё-таки подразумевает равноправие, а у нас с тобой другие отношения, и я за тебя отвечаю. А ещё друзья могут поссориться и больше никогда не увидеться, и каждый из них может потом завести новую дружбу. А ты моим сыном будешь всегда, и я всегда буду твоей мамой. Так что мы больше, чем друзья.

В темноте никак не разглядеть маминого лица, но по голосу было слышно, что она улыбается.

– А почему ты спрашиваешь?

– Просто ты говорила, что друг познаётся не только в беде, но и в радости. А моя радость сейчас – это Балу. Скажи, только честно… Ты когда-нибудь разрешишь, чтоб он жил с нами?