Петька всё-таки схватил пару. По русскому. Анне Марковне первой из учителей надоело делать вид, что Петька хоть как-то учится, и в самом начале урока она повела себя «довольно вызывающе» (как потом сказал Петька). То есть, невзирая на его несчастный вид и нытьё, что вчера он не успел повторить тему, что плохо себя чувствует, что у него почти температура («Вот, можете лоб потрогать!»), погнала его к доске и заставила разбирать огромное предложение. Петька бекал и мекал, запинался, перепутал подлежащее с дополнением, местоимение с наречием, но окончательно его подкосили падежи. Не сумев отличить творительный от дательного, Петька окончательно разъярил русичку, и она отправила его на место со словами:

– Два, Балашов. Я бы даже сказала, полтора. Жаль, что такую оценку я не могу в журнал поставить. Ты, Балашов, помнишь, что учиться осталось всего две недели? И что скоро годовая проверочная работа? Головой киваешь – значит, помнишь. Ну, тогда выучи наконец падежи! На подготовку тебе один день, потом спрошу по всей строгости.

Домой в этот день они шли вместе, и Петька был скорее зол, чем расстроен.

– У меня, может, отец только что нашёлся! У меня, может, психологическая травма! Я, может, переживаю самый сложный период в своей жизни! А они…

Сашка хмыкнул:

– Петь, ты чего?

Петька на секунду замолчал, а потом хихикнул:

– Да это я маму подслушал. Она сначала по телефону долго говорила, а потом бабушке на кухне пересказывала, что психолог ей и то сказал, и это и ещё всякое посоветовал. Я под дверью притаился, как в засаде, но бабушка меня раскрыла. Она точно сыщиком могла бы работать, от неё вообще ничего скрыть невозможно. Я, например, один раз…

– А вон, кстати, и бабушка твоя, у подъезда с кем-то разговаривает.

– Точно, бабушка! У неё выходной сегодня, а я забыл совсем. А с ней наша соседка, Полина Сергеевна. Я её давно знаю. Фамилия Кокарева. Или Бокарева? Не помню. Один раз в наш ящик её квитанцию положили, и бабушка мне велела занести. Живёт в двухкомнатной квартире, не работает, то есть на пенсии уже. Я когда маленький был, у неё собака была, чёрненькая такая. Прыгучая! Когда меня видела, до лица допрыгивала и в нос лизала. А сейчас она одна. Не собака, конечно, а Полина Сергеевна. У неё, наверное, детей нет и внуков, значит, тоже. Ладно, Саш. Давай по домам. А то мне сейчас ещё бабушке про пару рассказывать, а потом падежи учить. Может, выйдем вечером, погуляем, если отец, конечно, сегодня меня никуда не повезёт. Хотя вроде он сегодня занят. Пойду я. – Петька так глубоко вздохнул, будто набирал в себя не воздух, а решимость признаться бабушке в своём провале у доски. – Ладно, пока!

Петька позвонил через два часа.

– Саш, есть дело для Братства рыжих!

Сашка удивился: Петька не вспоминал о Братстве (и о дедуктивном методе тоже, о чём Сашка даже жалел иногда) с того самого дня, когда сам же его и придумал. Как будто появление отца вытрясло из его головы всё остальное.

– Саш, ты чего молчишь? Занят, что ли?

– Да нет, свободен в общем-то, домашку уже почти сделал. Хотел, правда, сходить к папе с Балу поиграть, убрать за ним и командам поучить. Мне ещё стих нужно наизусть, но это я вечером, перед сном лучше запоминается. Кто-то из пацанов, Глеб, кажется… Да, точно он! В общем, он как-то говорил, что можно под подушку книгу со стихами положить, тогда они сами в голову забираются, пока ты спишь.

– Правда? Может, мне на учебнике по русишу поспать? И падежи в башку заползут, и слова словарные.

Сашка засмеялся:

– Я прям представил, как у тебя безударные гласные и сдвоенные согласные в мозгах копошатся! Да не, вряд ли это помогает. Глеб тогда еле-еле на трояк стих рассказал. А ты падежи-то выучил?

– Ну, почти, – вздохнул Петька. – Бабушка за двойку даже не ругала особо, только расстроилась, так что нужно выучить. Но это потом. А сейчас давай ко мне когти рви. Реально крутое дело есть.

– Н-да, – произнёс Сашка. – То есть для таких вот «крутых дел» ты и придумал Братство? Крыс искать? Н-да.

Они стояли у Петькиного подъезда уже минут пять. Сначала Петька рассказывал, чем предлагает заняться, потом Сашка молчал – недолго, но выразительно. Оказывается, помощь нужна была Полине Сергеевне, той самой Петькиной соседке. У неё сбежала крыса. Точнее, домашний крыс по имени Вилли, как сказал Петька – очень умный и сообразительный. Петьке об этом сообщила бабушка, как и о том, что Полина Сергеевна очень расстроена и что у неё нет сил шарить по всей квартире в поисках убежавшего питомца. Он же мелкий, юркий и мог забраться куда угодно: хоть в шкаф, хоть в коробку какую-нибудь, хоть под кровать – в самый дальний угол. Вот Петька и вызвал Сашку, чтобы пойти вместе и провести расследование: зачем, почему и куда скрылся коварный грызун. Петька так и сказал – «коварный грызун», как будто речь шла о хитром зубастом чудовище.

– Я, Саш, тебя не понимаю. Ты же согласился, что Братство – хорошая идея и что можно потеряшек искать. А теперь? Ладно, ты как хочешь, а я пошёл.

Квартира Полины Сергеевны была похожа на музей и склад одновременно. На склад, конечно, больше. В обеих комнатах вдоль стен стояли какие-то коробки, чемоданы, шкафы – одни с деревянными дверями, другие с прозрачными. Через стекло виднелись стаканы, рюмки, вазы и ещё куча разной непонятной ерунды. На стенах – рамки разных размеров с фотографиями и картинами. Сашка поглядывал на телефон, стоящий на тумбочке в прихожей. Большой коричневый корпус странной формы, на его передней поверхности – диск, в отверстиях которого видны цифры от нуля до девяти. Сверху лежит трубка, соединённая с корпусом проводом в виде спирали. В старых фильмах Сашка видел: чтобы позвонить, нужно засовывать пальцы в отверстия и поворачивать, все по очереди. Ужас, до чего долго и неудобно.

А Петьку поразило количество ковров и ковриков, он даже посчитал их: шесть! В большой комнате – два на стенах и один на полу, в маленькой – по одному на полу и стене. И в коридоре ещё. Замучишься всё это пылесосить. Мама называла ковры пылесборниками, у них дома был только один, совсем маленький: лежал в прихожей, на него ставили грязную и мокрую обувь. Пылесосить его было Петькиной обязанностью, что он и делал минимум раз в неделю. Без особого желания, если честно, а только под нажимом мамы с бабушкой. Петька оценивающе посмотрел на Полину Сергеевну: она же старая совсем! «Надо уговорить её выбросить все ковры, жизнь сразу станет легче и приятнее», – подумал Петька и чихнул.

– Будь здоров, Петенька! Я тут чайник поставила, и печенье у меня есть вкусное, сама пекла. Сейчас будете или после? – Полина Сергеевна вышла в прихожую медленной, прихрамывающей походкой.

– Не, сейчас не будем, мы обедали оба. Давайте мы лучше сразу искать начнём. Да, Саш? Мы же не будем чай пить?

Сашка от чая не отказался бы – ему очень хотелось попробовать домашнего печенья. Мама всё время занята, приходит поздно, даже шарлотку перестала печь. У папы с Верой тоже только магазинное всё. Но Петька прав: раз уж пришли, надо сначала дело сделать.

– Вы расскажите нам, что случилось-то? Почему он убежал. Винни? Я что-то забыл, как его зовут, вашего крыса.

– Вилли, – поправил друга Петька. – Такое имя… необычное.

Полина Сергеевна улыбнулась, отчего её лицо, и без того морщинистое, ещё больше измялось и стало как гофрированная бумага.

– Да он носатенький у меня и усатенький, и глазки такие живые, весёлые. Поэтому я его в честь одного певца назвала, моего однофамильца. Вы вряд ли его знаете, молодёжь такое не слушает. А что случилось – я вам расскажу. Только давайте на кухню пройдём, мне стоять тяжело, нога болит.

Когда они расселись по табуреткам за небольшим столиком, Полина Сергеевна придвинула к Сашке миску с печеньем и подмигнула. «Наверное, заметила, как я на него смотрю», – подумал Сашка и смутился. Но удержаться не было сил, так что, пока Полина Сергеевна рассказывала о побеге Вилли, Сашка по чуть-чуть откусывал от румяного кругляша, который оказался очень вкусным.

– Вилли вообще-то в клетке живёт. Может, вы видели, стоит на полу в комнате. Я его там не закрываю почти никогда, если только ухожу надолго. Но ему там нравится: там и вода, и еда, и постель, и колесо я ему купила с последней пенсии. Я клетку обычно на столик журнальный ставлю, а тут решила столик этот от пыли протереть. А клетку на коробки переставила. Так-то я стараюсь, чтоб чисто было. Но сил у меня стало не очень много. И много всего накопилось. – Полина Сергеевна развела руками и виновато улыбнулась. – Каждый день говорю себе: нужно всё перебрать и выбросить половину, а вот никак! Жалею. В каждой вещи – память… Да что это я? Вам это всё неинтересно, наверное. Я ж про Вилли хотела… В общем, стала столик протирать и как-то оступилась. Нога подломилась, я стала заваливаться и руками машу, за коробки схватилась, а они как посыплются сверху! А клетка с высоты как грохнется!

Петька ахнул:

– А в клетке – Вилли!

– Ну да. – Лицо у Полины Сергеевны скривилось. – Он испугался, конечно, бедненький. Выскочил оттуда и спрятался куда-то. Второй день найти не могу. Что смогла, перерыла, за коробками смотрела, шваброй под диваном шебуршила. А он всё не выходит! – Полина Сергеевна наклонила голову, достала из кармана халата платок и стала вытирать глаза.

Искать Вилли Сашка и Петька отправились одни, оставив Полину Сергеевну на кухне. Во-первых, у неё после падения болела нога, так что толку от неё было мало. Во-вторых, она уже искала и не нашла. В-третьих, «нужен был свежий взгляд на проблему». Так выразился Петька и достал из кармана небольшой кусочек сыра в пакете, фонарик и рулетку.

– Сыр для приманки, как ты понимаешь, – сказал Петька важно. – Я этот пакет прямо себе на руку привяжу… Нет, не держится. Ну, тогда на шею, хорошо, что ручки длинные. А фонарик – чтобы под кроватью светить и в тёмных шкафах.

– А рулетка? Будешь пойманному Вилли длину хвоста измерять? Или размах ушей?

Петька засмеялся. Он вообще был не обидчивый.

– Ну, я подумал: что может понадобиться сыщику для расследования? Хотел ещё лупу взять, но не нашёл.

– Думаю, лупа вряд ли пригодилась бы. Вилли должен быть виден невооружённым глазом, если, конечно, не похудел за сутки до микроскопических размеров. – Сашка встал посреди большой комнаты и посмотрел вокруг. – С чего начнём?

– Давай выберем исходную точку и пойдём по кругу. – Петька на секунду задумался и указал пальцем на пирамиду из стульев и каких-то пакетов в углу у окна. – Вот!

Они на всякий случай посмотрели за шторой, хотя Полина Сергеевна говорила, что там уже искала. Вилли не было ни на подоконнике, ни под батареей, так что они двинулись дальше. Разобрали и опять поставили друг на друга целый штабель картонных коробок, а Петька даже не поленился в каждую заглянуть. Отодвинули комод со стоящим на нём телевизором и обнаружили у стены комки пушистой пыли, два носовых платка и очки с дужкой, обмотанной изолентой. Сдвинули с места диван, посветили под него и пошарили за ним. Странную штуку в виде ящика на высоких ножках трогать не стали. Передняя стенка у ящика была затянута желтоватой выгоревшей тканью, а ещё там были круглые ручки и что-то вроде шкалы с цифрами. Петька сделал предположение, что это какое-то музыкальное устройство. Может, радио? Почему тогда такое огромное? Но прятаться там было негде, так что после они обследовали обеденный стол, на котором лежали коробочки с лекарствами и стояли какие-то шкатулки. Скатерть свисала почти до пола, и Сашка, присев, заглянул и туда. Никаких укромных мест там не обнаружилось.

– Слушай, мы даже половины квартиры ещё не проверили! А я уже устал.

Петька сел прямо на пол и снова чихнул. Пакет с сыром болтался у него на шее, как слюнявчик.

– Да я тоже. – Сашка сел рядом. – Но мы же не можем просто взять и уйти?

– Нет, конечно. – Петька вздохнул. – На сколько это затянется, как думаешь? Часа на три, наверное, не меньше. А мне ещё параграф по истории читать и падежи повторять.

– Историю я сам ещё не доучил. А падежи можем…

– Да ну, – заныл Петька, – это скучно и противно.

– Я попробую придумать, чтоб не противно… А, вот! Можно искать Вилли и рассказывать о том, что мы делаем. И определять, где какой падеж. Ну например… – Саша задрал голову к потолку, словно надеялся что-то на нём прочитать. – Придумал! Сыщики ловят крысу! Ну, давай. Кто, что?

– Сыщики! Именительный! – выкрикнул Петька и сдвинул в сторону большой чемодан, который, к счастью, оказался не очень тяжёлым. – Ищут кого, что? Винительный! Круто, давай ещё!

– Мы думаем о Вилли.

Петька молчал.

– Ну ты чего? Мы разговариваем о Вилли, мы думаем о Вилли. Ну?

– Забыл, – сказал Петька упавшим голосом и выронил из рук мешок, набитый какими-то тряпками.

– О ком, о чём, предложный. Вспомнил? Давай дальше. В мешке нет Вилли. Кого, чего?

– Родительный!

В комнату заглянула Полина Сергеевна.

– Что такое? К родителям вам нужно? Так вы идите, если что. – Она вздохнула. – Я уж сама как-нибудь.

– Да нет, это мы так. Вроде как учимся заодно. Вы не волнуйтесь, мы скоро уже закончим и обязательно… найдём… вашего крыса, – пропыхтел Сашка, впихивая кресло в узкий промежуток между столом и чемоданом.

Сашке никак не удавалось справиться в одиночку, так что Петьке пришлось ему помогать. Кресло сопротивлялось, как живое: цеплялось ножками за ковёр, пихало боками всех и всё вокруг.

– Вот я сейчас этому креслу!.. – Петька занёс ногу, собираясь пнуть капризную мебель, но тут Сашка как-то хитро его повернул, и оно встало на своё место.

– Кому, чему, дательный, – сказал Сашка и с облегчением вздохнул. – Один падеж остался. Творительный.

– Я помню. – Петька подошёл к огромному гардеробу, который был так набит вещами, что, казалось, разбух изнутри. Даже дверцы были закрыты не до конца. – Один падеж остался и один шкаф в этой комнате. Если не найдём, придётся в спальне искать.

Он немного помолчал, держась рукой за потемневшую фигурную ручку гардероба.

– Ну ничего, справимся, да? А я тоже придумал, смотри! – Петька открыл дверцу. – Я открываю шкаф рукой, кем, чем – о-творительный падеж!

– Вилли убежал потому, что Полина Сергеевна свалила его клетку на пол… рукой! – присоединился Сашка. – Кем, чем – на-творительный падеж!

– Мы помогаем Полине Сергеевне, ищем Вилли с… этим, как его там?.. С усердием и старанием! С чем, с кем – благо-творительный падеж!

Петька полностью открыл дверцы шкафа, одной рукой направил в него луч фонарика, а другой потянулся вверх и зацепился за какую-то тряпку. И тут случился катастрофический одеждопад: на Петькину голову сплошным потоком валились кофты, штаны, рубашки, полотенца, всякие другие вещи. Петька бестолково махал руками, пытаясь их удержать, но ничего не получалось, вещи не останавливались и с минуты на минуту должны были засыпать Петьку до самой макушки. Сашка рванулся вперёд, чтобы помочь, но тут Петька заорал дурным голосом, будто его режут.

Через несколько секунд Сашка увидел друга, стоящего по колено в куче одежды. На правом плече у него висел цветастый платок, за рукав левой руки зацепилась зелёная кофта, а на лохматой рыжей голове сидел серо-коричневый крыс Вилли, моргал глазами-бусинками и явно принюхивался к сыру.

– А ты чего так орал-то? – спросил Сашка Петьку уже на улице, куда они вышли спустя полчаса.

В карманах у обоих лежали пакеты с домашним печеньем. Полина Сергеевна поблагодарила их раз двести, наверное. И никак не отпускала, всё хотела накормить супом, напоить чаем, предлагала поиграть с Вилли, который после заточения в шкафу долго пил, потом ел, а потом сидел на руках у Полины Сергеевны, жмурился и цеплялся за её пальцы своими розовыми лапками, до ужаса похожими на человеческие.

– Я бы на тебя посмотрел! Представляешь: я фонарик направил в шкаф, барахло сыплется, заваливает меня, как снежная лавина. И вдруг – чьи-то глаза красным в глубине светятся! И этот кто-то на меня ка-а-ак прыгнет, прямо на голову! Я уж думал – всё. Это, Саш, не Вилли, а какой-то Баскер-Вилли!

Сашка засмеялся:

– Крыса Баскер-Вилли! Если б Конан Дойл не умер, мог бы ещё один рассказ написать. Про знаменитого сыщика Петра Балашова. – Сашка хлопнул Петьку по плечу.

– Не, не так! – Петька выставил перед собой ладонь и выжидающе уставился на Сашку. – Ну, давай!

– Что давай-то? – спросил Сашка, но потом вспомнил и дважды стукнул кулаком по Петькиной ладони, сначала пониже, потом вверху. – Ну что, по домам?

– Подожди. – Петька как-то мялся, сжимал челюсти и хмурил лоб. – Я хотел тебя спросить. Про отца.

– Про моего?

– Да нет! Про моего!

Сашка удивился: он же вообще ничего не знает о рыжем человеке. Видел его всего раз, и, честно говоря, впечатления о той встрече остались не очень приятные. Но разве об этом скажешь Петьке?

– Ну давай, спрашивай.

– Я что хотел узнать. – Петька говорил нерешительно, что было на него совсем не похоже. – В общем, вот. Отцам же должно быть интересно всё про своих детей, да? Ну, они должны их спрашивать, как у них дела, что они любят и что нет, как день прошёл и всякое такое. Твой спрашивает?

– Мой? – Сашка задумался. – Да как-то через раз. То спросит, то нет. Но мы видимся каждый день почти, и я сам обычно говорю, что получил в школе, что завтра собираюсь делать. А твой не спрашивает?

– Он больше о себе рассказывает. Я уже всё про него знаю, кажется. Ну, не всё, наверное, но много. Про учёбу. Про то, что он собирался наукой заниматься. А потом в бизнес ушёл, но диссертацию всё-таки написал. Круто, да? То есть он и работал, и писал, причём не доклад какой-нибудь на одном листочке, а страниц сто, не меньше. Я бы не смог, наверное. Он строительством занимается, я тебе говорил? Мы пока с ним по Москве ездили по делам, он мне показывал всякие здания, которые его компания построила. Красивые. Говорит: «Я меняю мир к лучшему».

– Ну так это же хорошо, разве нет?

– Хорошо, конечно. Но знаешь, как только я начинаю о себе рассказывать, он будто и не слушает. Лезет в телефон почту смотреть, или ему звонит кто-то, или ещё что-нибудь мешает.

– Петь, он же занятой человек. Бизнесмен. И, может, он сначала всё о себе расскажет, а потом тебя расспрашивать начнёт. Ты подожди! Мало времени прошло, вы же всего пару недель как познакомились. – Сашка старался говорить убеждённо, но сам не слишком верил этим предположениям.

– Да, точно. Ты прав, наверное. – Петька слегка приободрился. – Ладно, пойдём по домам, да? Уроки доделать надо, а то если я ещё пару схвачу, меня с отцом на майские никуда не отпустят, бабушка уже предупредила.

Петька уже направился к подъезду, но вдруг развернулся.

– Знаешь, я, когда стану взрослым и начну работать, буду себе всё новое покупать. Только вещь испортилась или просто старой стала, сразу буду выбрасывать, а не копить всякий хлам. Отец говорит, что за старое барахло только лохи держатся.

Петька пнул носком белоснежной кроссовки лежащую на крыльце банку и, сопровождаемый её звоном, скрылся за дверью.