Летка сказала, что от метро до её дома пешком всего минут двадцать, так что автобуса они решили не ждать. Погода была терпимая: не очень тепло, зато сухо. А оделся Сашка поосновательнее, потому что после знакомства с Леткиными родителями они собирались ехать в собачий приют. В рюкзаке лежало разрешение от мамы, мобильный, пакет с едой для собак (всю неделю он собирал хрящики от курицы, кусочки колбасы и даже бутерброд в школе съел без сыра, только хлеб с маслом). Летка, вообще-то, говорила, что еду везти не надо, потому что собак и так нормально кормят благодаря спонсорам. Но Сашке хотелось угостить новых знакомых чем-то домашним, вкусненьким.

С Леткой с прошлой субботы они толком не разговаривали, только пару раз созвонились и в мессенджере переписывались: договаривались, где и когда встретятся.

– И что, ты за неделю Петьку ни разу не видел?

Летка шла налегке, руки в карманах. Кроссовки, джинсы, короткая бежевая куртка, чёрная бейсболка на голове. Со стороны посмотришь – будто два пацана идут.

– Видел, конечно. Мы ж в одном классе. Но в школе нормально не поговоришь, перемены короткие, и уши везде. Он мне кое-что рассказал, конечно, но обещал, что если сегодня сможет приехать в приют, то все подробности выложит: как познакомился с отцом, о чём они разговаривают, где были – короче, всё.

– Как он вообще? Нормально? А то я себя представляю на его месте и даже не знаю, что бы я чувствовала.

Сашка и сам с трудом представлял себя в такой ситуации. Всего полгода назад Петька уверял его, что без отца жить вполне нормально, что нет его – и не надо, что есть такие отцы, которых и врагу не пожелаешь. И вот здрасте. Получи, фашист, гранату, как иногда говорил Петька (наверное, у бабушки научился). В школе он был взбудораженный и рассеянный одновременно. На уроках витал в облаках, отвечал невпопад и даже домашку делал через день.

Как ни странно, ни одной двойки ему не влепили, даже в тот раз, когда он, решая уравнение, не сумел правильно умножить шесть на девять. Сашка подозревал, что Петькина мама попросила учителей быть с ним помягче. Она приходила в школу то ли во вторник, то ли в среду, и Сашка видел, как она разговаривала в коридоре с классной. Это, конечно, круто, что Петьке сейчас такая лафа, Сашка даже завидовал ему немного. Но с другой стороны, учиться осталось всего месяц. Как четверть-то заканчивать?

– Да вроде ничего, не жалуется. Говорит, что отец его оказался нормальным. Он почти каждый день забирает Петьку из школы на машине, хоть там идти минут пять всего. Я один раз спросил его: может, они и меня с собой возьмут, раз всё равно домой едут? Но они, оказывается, куда-то в другое место собирались. То ли в магазин, то ли по каким-то делам. Так что он уехал, а я…

– Ну ладно тогда. Вот приедет он – всё у него и узнаем, да? – Летка махнула рукой. – Видишь, за деревьями дом кирпичный? Это мой. Слушай, мы там недолго побудем, ладно? Просто папа и мама очень хотели тебя увидеть, я ж рассказывала им, как мы с тобой летом познакомились. Но задерживаться я не хочу, в приюте дел полно. Между прочим, сегодня и Юлька обещала приехать, так что у нас целая рабочая бригада получится.

Летка жила в красивой и совсем новой высотке, не то что их с Петькой старенькие пятиэтажки. По телевизору рассказывали, что на месте хрущёвок скоро построят новые дома, а всех жильцов переселят в просторные квартиры. Мама обсуждала это по телефону с подругой, и даже папа как-то заходил к ним поговорить на эту тему. Сашка не очень понял про квадратные метры, про поэтапное переселение и вообще про всю эту реновацию. Но ему не очень хотелось куда-то переезжать. Хорошо, если новый дом будет рядом, чтоб и школа та же, и друзья, и привычные магазины, и бассейн, где Сашка занимается три раза в неделю. А если нет?

Надо, наверное, у Летки узнать, как это: новый дом, новая школа. Она в этом должна хорошо разбираться: её родители-геологи столько раз возили то к бабушке в город у моря, то в Москву, то опять к бабушке. Кстати, интересно: а Летка в этом году туда поедет? Сашка спрашивал у мамы, когда у неё отпуск и куда его отправят на каникулы, но она отвечала расплывчато, что, дескать, сама не знает и что надо это обсудить с папой.

– Ты разрешение от мамы везёшь? – Летка открыла замок на заборе, который окружал её дом. – Нормально всё прошло?

– Да отлично просто! Хорошо, что ты тогда к нам зашла и поговорила с ней. Думаю, ты ей понравилась.

– Да? – Летка улыбнулась.

Они уже подошли к подъезду и ждали, пока из дверей выйдет молодая женщина с коляской. Малыш в сером комбинезоне и шапке с кошачьими ушами, глядя на Летку, тоже заулыбался.

– Мишенька, смотри, какие хорошие детки! Воспитанные детки. Мишенька вырастет, тоже таким будет. Да, Мишенька? Ты мой золотой, ты мой…

Женщина говорила ещё что-то – сладким и липким, как ириска, голосом, но тяжёлые подъездные двери уже захлопнулись за ними.

– Детки! – Сашка фыркнул. – Или ещё некоторые говорят «человечек». Типа «Ты такой славный человечек!». Бред. Ну почему у большинства взрослых для детей только два голоса: или сюсюкающий, как у этой, или поучающий? Вот у Петьки, кстати, мама и бабушка и с ним, и со мной всегда разговаривают как со взрослыми, а не как с какими-то… зародышами. И мой папа. И мама нормальная стала в последнее время. Наверное, поняла, что я уже вырос. А твои?

Двери лифта закрылись. Летка, мельком взглянув на себя в зеркало, расстегнула куртку.

– Мои по-разному. Папа после той истории… ну, той, зимней, с приютом и Лисом… В общем, он старается, конечно, но получается не всегда. А мама ничего. Только замучила своей заботой. Что ела, что пила, чтоб не забыла надеть шапку, тёплые носки, куртку. И ещё бесконечное: «Надо учиться, надо учиться, думай о будущем!» Можно подумать, я сама не знаю, что надо учиться. А если всё время думать о будущем, то на настоящее времени не хватит.

Встречать гостя вышли все: и Леткины родители, и Братец Лис. Сашка поздоровался, обнял Лиса, почесал его за ушами. Он немножко скучал по этому рыжему псу, так похожему на Фунта, Леткиного питомца из приюта у моря. Балу, конечно, классный, но совсем ещё маленький. Ребёнок неразумный. А с Фунтом и Лисом, казалось, можно разговаривать, как с людьми, и они всё поймут.

После знакомства Сашку поили чаем на большой нарядной кухне и расспрашивали о школе, о книгах, которые он читает, и о том, кем он хочет стать. Этот вопрос Сашка не очень любил. Во-первых, он ещё не определился окончательно. Во-вторых, ясно же, что желания – это одно, а возможности – совсем другое. Может, он хочет в космос полететь или, как Жак-Ив Кусто, изучать морские глубины. Только не факт, что получится: может, по здоровью не подойдёт или ещё что-то помешает. Всего этого Леткиным родителям Сашка, конечно, объяснять не стал. Сказал, что ему нравятся собаки и другие животные, поэтому он, возможно, станет биологом. Или кинологом. Или даже ветеринаром.

– Значит, тебе природа нравится? – обрадовался Леткин папа. – Тогда пойдём, я тебе покажу кое-что очень интересное!

Летки на кухне не было: она быстренько сжевала бутерброд, кусок вафельного торта и куда-то вышла, хотя её папа был этим явно рассержен (он проворчал что-то вроде «Вечно у тебя дела какие-то, всё бегом, бегом»). Так что Сашке пришлось идти с Сергеем Дмитриевичем.

Что родители у Летки геологи, Сашка знал, но такого он не ожидал. Коллекция минералов была просто фантастической: камни и кристаллы всех возможных форм и расцветок, а некоторые даже пахнут! Леткин папа рассказывал, где и когда он нашёл каждый камень. Он помнил точные даты и даже погоду в те дни! Это было удивительно. Сашкины родители не то чтобы свою работу не любили, но относились к ней спокойно. А Леткин отец говорил о геологии как о чём-то безумно увлекательном. «Вот как, оказывается, бывает, – думал Сашка, поглаживая пальцем голубой шестигранный кристалл. – И как, интересно, выбрать себе такое дело, чтоб на всю жизнь?..»

– Красивый, да? Это голубой кварц, один из самых прочных минералов, в этом его обходят только алмазы и топазы. А ещё он даже в жару остаётся очень холодным, поэтому в древности из него изготавливали специальные шары для охлаждения…

– Пап! Нам пора уже. Ты же нас обещал отвезти, помнишь? – Летка прервала отца на полуслове. Она стояла в дверях гостиной с кроссовкой в руке, и вид у неё был недовольный.

Сергей Дмитриевич расстроился:

– Саша, тебе что, неинтересно? Ты извини…

– Что вы, мне всё очень понравилось! Летка, мне правда интересно.

– А нам всё равно пора. Ну что, отвезёшь? Или передумал?

Пока Сашка одевался в прихожей, он слышал, как Леткин папа говорил на кухне: «Какой хороший мальчик этот Саша! Вежливый, и камнями интересуется. Не то что Женя…» Тут Летка закричала из-за Сашкиного плеча:

– Пап, мы уже оделись и ждём тебя!

Пока они ехали в приют, в машине было тихо. Как-то неприятно тихо. Сергей Дмитриевич, тяготясь общим молчанием, включил радио, начал переключать станции. После англоязычного рэпа и чего-то латиноамериканского остановился на частоте, где мужской голос – немного странный, будто потусторонний – то ли пел, то ли проговаривал завораживающие слова:

– Это группа «Кино», да? – Сашка с заднего сиденья высунулся вперёд, чтобы Сергей Дмитриевич его услышал.

– Да, «Кино». – Леткин папа кивнул головой и чуть убавил звук. – Отличная группа. Сейчас, кстати, их часто перепевают во всяких музыкальных передачах. Слышали?

– Моя мама любит «Кино», слушает иногда. Летка, а тебе нравится? Летка!

– А? – Летка ответила не сразу, сидела, глядя перед собой, и неслышно шевелила губами. Подпевала, что ли? – Да, мне нравится. Стихи со смыслом. Не какое-нибудь «Мальчик мой, ты со мной, я с тобой…»

Летка пискляво передразнила какую-то девчачью группу. Сашке показалось, что получилось смешно, но Сергей Дмитриевич не засмеялся.

– Женя, ну что ты такая… ожесточённая? Сердишься, ехидничаешь, всем недовольна. – Он покачал головой, снова прибавил громкость и уставился на дорогу.

Летка ничего не ответила и отвернулась к окну.

Сашка так редко слышал, чтобы Летку называли настоящим именем, что в первый момент удивлялся: о какой Жене идёт речь? А потом вспоминал, что родители назвали её Евгенией, что она сама, когда была маленькая, говорила вместо Женька – Енька. И что бабушка стала называть её Леткой-Енькой – как песню, очень известную когда-то. Самой Летке придуманное имя явно нравилось больше, чем настоящее. Так что она, кажется, рассердилась на отца.

Сергей Дмитриевич высадил их из машины на асфальтовой площадке недалеко от приюта; попрощался с Сашкой; попросил дочь позвонить, если она задержится, и уехал. Они пошли к воротам, и Сашка решился:

– У тебя с папой что, опять какие-то проблемы? Он вроде ничего плохого не делает, а ты злишься.

Летка молчала так долго, что Сашка уже подумал, что теперь она обиделась на него.

– Да я и сама не знаю. – Голос у неё был немного растерянный. – Вот ты спросил – и я подумала: действительно, чего я сержусь-то? Наверное, никак не могу забыть то время, когда он меня совсем не понимал. Собаку не хотел брать. Воспитывал меня не по делу, придирался всё время. Ты прав, наверное. Надо мне как-то иначе… Ладно, потом поговорим. Смотри, Юлька уже тут!

Леткина подруга оказалась и похожа, и не похожа на неё. То есть внешне совсем другая: волосы светлые и ростом повыше. А вот в характерах у них было что-то общее. Обе сдержанные, не тарахтят без умолку о тряпках, певцах и кино про любовь, как некоторые Сашкины одноклассницы. Не изображают из себя невесть что, не верещат и глаза не закатывают.

Юлька была смешливая, улыбалась гораздо чаще, чем Летка. Пока Сашку знакомили с обитателями приюта, она для каждого находила не только добрые слова, но и шутливые. Черныша спросила, где он потерял белые носки, и пообещала, что купит ему про запас сразу пар десять (у этого пса и правда «носочек» был только на одной лапе из четырёх). Пугливую дворняжку Варвару назвала «тургеневской девушкой», а трёхцветного Макса – «лоскутным одеялом».

Жаль только, что долго пообщаться с Юлькой не получилось. Работница приюта тётя Тамара всем троим дала задания, и они разошлись по вольерам. Убирали мусор, мыли миски, наливали в них чистую воду. Сашке досталась загородка, где жила Ромашка и её щенки, Юлька вообще куда-то ушла, а Летка была в соседнем вольере.

– Ты не бойся её, она ласковая. И щенки подросли, так что она уже не так рвётся их защищать, как раньше. А поначалу – ух, прямо тигрица! Зубы ощерит, рычит. Я была уверена, что не укусит, морда-то добрая. Просто она за детей своих боялась.

– А у неё только два щенка было?

– Нет, сначала шестеро. Но четверых забрали уже. Мы тут все надеемся, что и для оставшихся хозяева найдутся. А вот с самой Ромашкой, боюсь, проблемы будут. Она уже немолодая и не такая уж красавица…

– А мне нравится! И уши смешные – как пушистые лопухи.

– Да мне тоже нравится. – Летка улыбнулась, глядя на Ромашку, которая крутилась у Сашкиных ног и заглядывала ему в глаза. – Только знаешь, не всем по силам и по характеру взять взрослую собаку со всеми её проблемами и прошлым опытом. Милый пушистый щеночек гораздо скорее найдёт себе дом.

Сашке не очень понравились сказанные Леткой слова: показалось, что это был упрёк ему. Дескать, мог бы взять Ромашку или другую взрослую собаку, а выбрал щеночка. «Ми-ми-ми!» Сашка поморщился, вспомнив Милану из их класса, которая то и дело показывает девчонкам фотки котят и щенков в телефоне и пищит от деланого восторга. Она и остальные только и умеют, что пищать. Попробовали бы они вычистить подряд десять вольеров, а потом ещё и выгулять собак, до которых никому нет дела за пределами приюта!

Закончив уборку, Сашка подошёл к Летке, которая подметала мощённую плитами дорожку в проходе между собачьими квартирами.

– Ты считаешь, что я не должен был брать Балу?

Сашка хотел сказать это максимально равнодушно, но, кажется, не получилось.

– Да нет, ты что! – Летка выпрямилась. – Ты подумал, что про щеночка – это я про тебя, что ли? Нет, конечно! Балу с тобой повезло, и дом ему нужен был как можно скорее, он же простуженный был и худой такой – скелетина прямо! И ты ведь хотел сначала Лиса забрать, а он взрослый. Не, Саш. Ты не обижайся и не думай ничего. Это я так, вообще.

– Са ва!

Петька появился ниоткуда, как будто телепортировался прямо к ним за спины. Сашка и Летка одновременно обернулись:

– Привет.

– Какая сова?

Петька засмеялся:

– Французская! Но вообще никакая не сова, а «Са ва». – Петька произнёс это медленно и разборчиво. – То есть «Как дела?» на французском.

– Нормально дела. – Петькино веселье поддерживать не хотелось. – А ты чего так поздно? Вроде собирался одновременно с нами.

– Ну, так получилось. – Петька по-прежнему улыбался во весь рот и вертел головой. – У-у-у, как тут круто! А вы чего, всё уже сделали? Может, ещё что-то надо?

– Надо собак выгулять.

Летка убрала в сарайчик метлу и совок и подошла поближе.

– Только ты, кажется, не очень-то готов к этому, вон как вырядился. Как будто не работать пришёл, а потусить. – Летка говорила ехидно, и взгляд у неё был острый, как наточенный нож. – Ладно, работнички. Вы тут пока поговорите ещё, а я за поводками схожу и посмотрю, где Юлька, а то она куда-то подевалась. Может, к маме зашла в ветеринарный вагончик.

Петька от Леткиного тона растерялся и говорить начал, только когда она ушла.

– Саш, чего она? Вообще, ты мне говорил, конечно, что она бывает такая… ну, резкая, но это как-то чересчур. Я же не виноват!

– А кто виноват-то? И мне заодно досталось. – Сашка расстроенно махнул рукой и присел на бетонный куб возле сарайчика, где, похоже, хранились инструменты и всякие хозяйственные причиндалы. – Где ты был? Обещал ведь помочь нам. И насчёт одежды Летка права. Как ты в белых кроссовках будешь сейчас с собаками по пустырям бегать?

Кроссовки на Петьке были крутые. Сашка не слишком в этом разбирался, но было видно: стоят о-го-го. И джинсы. И куртка. И шарф на шее. У Петьки, который даже зимой шею почти никогда не закутывал! Короче, он стал вообще не похож на себя. Только башка такая же лохматая и веснушки на привычных местах, то есть по всему лицу. От апрельского солнца они потемнели, и Петька напоминал мультяшного героя – того, который «рыжий, рыжий, конопатый».

– Да ладно, Саш! Ну подумаешь – белые кроссовки! Во-первых, их вымыть можно, во-вторых, мне отец новые купит, если эти испортятся. Слышь, дай я рядом с тобой сяду, чё-то я устал. Мы сегодня целый день по магазинам мотались. То есть сначала по папиным делам, а потом в торговый центр. Мне отец – представляешь? – обещал купить колонку, как я хотел, помнишь? И к своему парикмахеру отвести. Но это потом, на неделе. А ещё сказал, что мне загранпаспорт сделает и что на каникулах мы поедем во Францию. Он, правда, маму пока не спрашивал, но я её уговорю. Там Диснейленд есть, ты знал? Отец часто ездит во Францию, у него там какие-то дела. И по-французски спикает, как мы с тобой по-русски, я слышал, он с кем-то по телефону говорил. Я вот думаю: не зря я инглиш всегда терпеть не мог, это, наверное, потому, что у меня отец французский знает. Жалко, что в нашей школе его нет. Но меня пока отец учит, потом я на курсы какие-нибудь, наверное, запишусь. Может, даже в другую школу перейду. А, слушай! Я отцу про Конан Дойла начал рассказывать и Шерлохомса, а он говорит: а ты лучше про французского сыщика почитай. Мегрэ его фамилия. И ещё сказал, кто про него книжки писал, но я забыл. Семёнов, что ли, какой-то?.. Нет, вряд ли. Семёнов – это же русская фамилия. Потом погуглю. Или у отца спрошу. Вообще он ничего оказался, нормальный. И разговорчивый. Рассказывает о себе, о своих делах, о том, как жил… ну, до того, как мы познакомились. А когда мы встречаемся, каждый раз говорит: «Са ва, Пьер!» Я первый раз тоже удивился, а теперь могу и сам так. И ещё знаю бонжуррр, бонсуаррр, орэвуаррр…

Петька так старался говорить по-французски правильно, так гундосил и грассировал, что сидящая в ближайшем вольере лохматая дворняжка зарычала. А у Сашки на душе стало вдруг тоскливо и муторно. Теперь у Петьки есть отец, и он, похоже, классный. У Сашки папа тоже есть, конечно, но не совсем. Да, они видятся почти каждый день, и отношения у них вполне ничего. Но живёт он с новой женой, и хоть Вера весёлая и радуется Сашке, когда он приходит, но всё-таки она… чужая. Только сейчас, слушая друга, Сашка понял, как скучал по папе все эти месяцы. По тому времени, когда он каждый день возвращался с работы – в их квартиру, а не в Верину; как пил чай на кухне, уставившись в экран ноутбука, и иногда бормотал что-то. Но если Сашка хотел поговорить, сразу захлопывал крышку и спрашивал «Ну, как дела? Всё норм? На западном фронте без перемен?» При чём тут фронт и тем более западный, Сашка не понимал, но это было неважно… Да куда же Летка запропастилась? Уже похолодало, а скоро вообще темнеть начнёт. Когда он домой доберётся?

– Саш, ты что, вообще меня не слушаешь? – Петька легонько толкнул его плечом, обтянутым синей блестящей тканью. – Я тут распинаюсь как дурак, можно сказать, делюсь с другом своими переживаниями, а он сидит как пень. И вообще, когда Летка вернётся?

– Да я сам… – начал Сашка, но не договорил, потому что увидел, как к ним от ветеринарного вагончика идёт Летка. Сашка даже встал, такое у неё было лицо – как будто она только что зомби увидела. Или не увидела, а просто узнала, что завтра наступит зомби-апокалипсис.

– Летка. Случилось что-то плохое?

– Очень плохое. Точнее, пока не случилось, но может случиться. И очень скоро.