После пары кусков пиццы, найденной Сашкой в холодильнике, и чая с мармеладом Петька слегка успокоился. А потом и не слегка. Снова стал болтать о лете, о том, что хоть загранпаспорт ему пока не сделали, во Францию он надеется поехать. Потом вспомнил о колонке, которая осталась в комнате, и притащил её на кухню.

– Надо всё-таки испытать колоночку. Зря, что ли, я её у отца выпрашивал? Я после сегодняшнего как-то расхотел её сначала, а теперь думаю – норм. А с отцом я помирюсь. Я тут накачал всякого… Заранее, потому что был уверен, что колонку мне купят. Ты чего хочешь? У меня и рэп есть, и рок. Наше будем слушать или не наше? У меня даже на французском есть, отец говорит, если хочешь выучить язык, нужно как можно чаще находиться в языковой среде. А где я её возьму, эту среду или хоть пятницу? – хохотнул Петька. – Так что слушать будем?

Сашка вспомнил их с Леткой поездку в приют и песню о звезде по имени Солнце.

– А Цой у тебя есть? Группа «Кино». Знаешь такую?

– Йес, чувак! То есть уи, раз я теперь французский учу. Я на одном сайте целую подборку качнул, там и «Кино», и те, кто их песни перепел.

Петька начал возиться с телефоном и колонкой, бормоча: «Секундочку ещё, настроить нужно. Да где у меня тут… А, вот оно!»

Но никакого «Кино» они не успели, потому что у Сашки зазвонил телефон.

Летка кричала в трубку так, что Сашка чуть не оглох.

– Ты где? Бросай всё и срочно приезжай в приют!

– Да что случилось-то? – Сашка тоже заорал изо всех сил, потому что Леткин голос был почти не слышен среди других звуков: ругани, лая собак и урчания моторов.

– Что? Я тебя почти не слышу!

– Ты где?

– Я в приюте, тут ужас что творится! Приезжай сам и зови всех кого можешь – друзей, родителей, вообще всех! Нас хотят снести!

Тут в трубке что-то загрохотало, зазвенело, раздался чей-то крик, оглушающе взревел двигатель, а потом связь прервалась, и сколько Сашка ни пытался перезвонить, Летка не отвечала.

Пока они бежали к метро, Петька чуть не грохнулся на дорогу, потому что наступил на свой же не завязанный шнурок. В одной руке он нёс колонку и не удержал бы равновесие, если б Сашка его не подхватил.

– Ты зачем колонку с собой потащил? – задыхаясь, спросил Сашка, когда они на минуту остановились у спуска под землю.

– Да ты как начал орать, что надо бежать, я и побежал. И как-то автоматически её прихватил. – Петька стоял, согнувшись. – У меня прямо живот заболел от этого бешеного забега. Ладно, пойдём. А колонка, может, и пригодится. Жалко, я ремень к ней не прикрепил, к тебе торопился. Что там случилось-то?

– Да я и сам толком не понял. – Они уже проскочили через турникеты и побежали к эскалатору. – Кажется, кто-то хочет снести приют!

Всю дорогу под землёй они сражались с ненадёжным вайфаем и пропадающей связью, писали и звонили, кому могли, чтобы позвать на помощь. Только кого они могли вызвать, если одноклассники про приют ничего не знали, как и учителя? Оставались родители, а у Петьки – ещё и бабушка. Сашка надеялся, что папа приедет вместе с Верой, так будет ещё на одного человека больше. Сбегая по лестнице, он позвонил в Верину квартиру. За дверью было слышно тявканье и поскуливание, но времени на щенка сейчас не было. У Балу и так всё хорошо, а собакам в приюте, похоже, грозит серьёзная опасность, иначе бы Летка не подняла панику. Не такой она человек, чтоб устраивать истерику на ровном месте.

Петька дозвонился и до мамы, и до бабушки и взял с них слово, что они приедут сразу после работы, а может, даже попробуют отпроситься. Его отец трубку почему-то не брал, но Петька не расстраивался.

– Он, наверное, на переговорах. Но ничего, я дозвонюсь. Мы хоть сегодня и поссорились, но он наверняка поймёт, что это ерунда. И раз мне нужна помощь, он обязательно приедет, я тебе точно говорю!

Сашка, хоть и не с первого раза, сумел связаться с папой. Оказывается, они с Верой только что вернулись домой: «Мы прямо сейчас быстренько соберёмся и приедем! Да, конечно, мы знаем адрес, ты что, забыл? Мы же там Балу забирали, а ещё раньше – Братца Лиса. И Вера про этот приют статью писала. Мы быстро, главное, чтобы пробок не было!»

Маме Сашка сначала написал сообщение, а потом, когда они ждали автобус, позвонил и кричал в трубку, пугая окружающих:

– Мама, это очень важно! Пожалуйста, приезжай! Мама, мы же больше, чем друзья, да?!

А мама растерянно и испуганно твердила в трубку: «Конечно, конечно, я постараюсь, ты только аккуратно там. Саша, пообещай мне! Я тебя очень прошу, будь осторожным, не лезь куда не надо!»

К концу маршрута в автобусе кроме Петьки с Сашкой осталось всего трое: две девушки и парень. Всю дорогу троица что-то негромко обсуждала, на их лицах читалось явное беспокойство, а одна из девушек беспрерывно сморкалась и, кажется, плакала. Выбежав из автобуса, эти трое рванули к воротам приюта, а вышедшие следом Сашка с Петькой остановились в растерянности.

Заасфальтированная площадка, обычно пустая и безлюдная, была, казалось, полностью забита людьми и машинами. И только присмотревшись, можно было заметить, что и люди, и машины делятся на две неравные части. Большую часть территории занимала самая разная строительная техника: экскаваторы, автокраны, бульдозеры, самосвалы. На некоторых машинах были включены жёлтые мигалки, хотя вовсю светило солнце и до заката времени оставалось немало. В проходах стояли и бегали туда-сюда люди в рабочих комбинезонах, с касками на головах или в руках; воняло бензином и ещё чем-то очень противным, химическим.

Чуть ближе к воротам приюта были припаркованы несколько легковушек, и рядом с ними тоже толпились люди, но их было немного.

– Смотри, вон Летка! – крикнул Петька и, потянув друга за рукав, побежал в сторону забора – невысокого, но длинного, правый край которого даже виден был плохо.

Летка, бледная, со сжатыми губами и неприступным лицом, закрывала собой вход на территорию приюта. Собаки, чувствуя общее напряжение, то и дело начинали лаять – то все вместе, то по очереди, будто переговариваясь. В паре метров от ворот стояли двое: светловолосая худощавая женщина в джинсах и свитере и грузный мужчина, одетый в синюю рабочую куртку и мешковатые штаны.

– Вы не имеете права! – Голос у женщины был взволнованный, но твёрдый. – Нам прежний владелец обещал два месяца на то, чтобы освободить участок.

– Обещал, да! – выкрикнул кто-то из стоящих рядом, но женщина остановила его жестом.

– Дамочка, в который раз вам говорю: у меня есть все документы. Вот, смотрите. – Мужчина тряс какими-то бумагами, перелистывал их и совал в лицо женщины. – Подписи, печати, всё как положено!

– Нас даже никто не предупредил, что техника придёт уже сегодня! – Голос у женщины сорвался. – Ну вы же человек, вы должны понять! Смотрите – тут, за забором, почти сорок собак, куда мы их сейчас денем?

Мужчина замялся и, казалось, готов был пойти на попятный, но сзади к нему подошёл другой – высокий, в чёрном комбинезоне и сдвинутой за затылок рыжей каске.

– Ну, чё тут, Михалыч? Там работяги уже бузят, говорят, если работать не начнём прямо сейчас, то они сваливают. Ты, Михалыч, сам потом шефу будешь объяснять, почему целый рабочий день ушёл коту под хвост? Точнее, не коту, а псу шелудивому. – Мужчина ухмыльнулся узкими сухими губами.

– Сам ты шелудивый! – выкрикнул Петька из-за плеча светловолосой женщины. – И мы никуда не уйдём, правда, Саш? Мы никуда не уйдём!

– Мы никуда не уйдём! Мы никуда не уйдём! – поддержали Петьку остальные защитники приюта и стали выкрикивать эти слова – чётко, ритмично, как болельщики на стадионах или участники митинга, а Петька стоял напротив и дирижировал одной рукой, зажав под мышкой другой руки колонку.

Из группы скандирующих вдруг выбежали двое – худой парень в чёрном и девушка в фиолетовой ветровке – и стали снимать на телефон всё подряд: машины, забор приюта и тех двоих, что стояли напротив светловолосой женщины.

Сашка тоже кричал вместе со всеми, хотя стоял чуть в стороне. А светловолосая женщина, казалось, совсем растерялась, стояла и молчала, пока к ней не подошли Юлька и Летка. Они что-то недолго пообсуждали, и женщина, кивнув, обратилась к мужчинам:

– Значит, так. Как вам уже сказали, мы никуда не уйдём. И раз вы сами не можете решить проблему, то теперь я буду разговаривать только с вашим начальством.

– Вы, мадам, совсем… это самое… в общем, не в себе, – снова ухмыльнулся тот, что подошёл позже. – Михалыч, ну чё? Ты правда, что ли, Тартакову будешь звонить? Давно не получал от него?

Стоявшая неподалёку Летка удивлённо спросила:

– Как, вы сказали, фамилия вашего начальника? Тартаков? А имя-отчество?

– Георгий Борисович он, только зря вы надеетесь, что он будет с вами разговаривать. Между прочим, он-то как раз и потребовал, чтобы площадка была освобождена к завтрашнему дню. А из-за ваших… этих самых… выкрутасов мы полдня тут стоим просто так. Но имя вы запомните хорошенько, ага. Тартаков, Георгий Борисович. Он, может, ещё в суд на вас подаст за то, что сроки срываете. А гадюшник этот всё равно мы снесём, и другие такие же. Построим вместо них центры по выкачиванию бабла из населения. – Худой мужчина засмеялся икающим смехом.

Кричалка «Мы никуда не уйдём!» звучала уже не так дружно и задорно, и Сашка хотел было присоединиться к скандирующим, как вдруг заметил, что вид у Летки абсолютно растерянный. Не серьёзный и сосредоточенный, как раньше, а именно растерянный. Он подошёл и заглянул ей в лицо:

– Летка, что с тобой? И зачем ты спрашивала, как этого урода-начальника зовут? Какая разница-то?

– Дело в том, что я эту фамилию от папы слышала, – неуверенно ответила она. – Тартаков Георгий Борисович – так, кажется, зовут человека, который украл у него статью.

– Ну ничего себе! – Сашка присвистнул.

– Есть, конечно, небольшая вероятность, что они полные тёзки, но… А самое ужасное, что папа должен скоро сюда приехать вместе с мамой, я звонила им, они обещали. И я не знаю…

– Вы что, с ума сошли? – Петька подскочил к Сашке и заорал прямо в ухо: – Что вы тут стоите? Вы что, не видите, что происходит?!

Они обернулись. Грузный мужчина стоял в толпе рабочих и размахивал руками, указывая на строительную технику. По жестам людей, которыми он командовал, было видно, что указаниями они не очень довольны, но Михалыч говорил и говорил: напористо, энергично, и его толстые щеки дергались и дрожали, как холодец.

– Он им велит садиться за руль и сносить всё прямо сейчас! – снова заорал Петька. – Смотрите!

Один рабочий, обречённо махнув рукой, пошёл к автокрану, открыл дверь, забрался в кабину. Заурчал мотор, фары выстрелили светом в глаза стоящих у приюта людей. И ещё одна машина завелась, и ещё, и ещё! Воздух стал сизым от выхлопных газов, залаяли и завыли собаки.

– Не бойтесь! – Светловолосая женщина выбежала на узкую полосу асфальта, отделяющую шеренгу машин от ограды приюта. – Становитесь вдоль забора, беритесь за руки, на людей они ехать не посмеют!

Живая цепь росла на глазах: пожилая женщина, седой мужчина, две девушки, парень, Юлька, девушка, парень, ещё мужчина – невысокий и полноватый. «Нас совсем мало, человек пятнадцать всего», – с отчаянием подумал Сашка, но тут из-за машин выбежали ещё люди. Трое! Нет, пятеро! Цепь размыкалась и снова смыкалась, становясь больше ещё на одно звено, и ещё, и ещё.

Чуть в стороне с визгом затормозила машина, из неё выскочили двое. Сашка прищурился, от света фар и ядовитого бензинового выхлопа слезились глаза.

– Папа! – закричал Сашка, отцепился от Летки и махнул рукой. – Я здесь, папа!

Лицо у отца было испуганное. Он подбежал и начал ощупывать сына, бормоча:

– Ты в порядке? Всё хорошо? Что тут вообще происходит, а?

Сашка засмеялся:

– Пап, что ты делаешь? Мне щекотно. Да всё хорошо, не волнуйся! Видишь, что придумала Юлькина мама? Летка, это же Юлина мама – та женщина…

Летка, которая стояла слева и о чём-то разговаривала с Петькой, повернулась к ним:

– Да, это Светлана Павловна, она тут ветеринаром работает. Здрасте! Как хорошо, что вы приехали, спасибо вам большое! Вы становитесь в цепь, видите, нас всё больше, а значит, ничего у этих гадов не получится!

Сашка и стоящий рядом с ним парень разомкнули руки, и папа с Верой заняли места в рядах защитников приюта.

Из-за сизого дыма и слепящих фар Петьке было не очень хорошо видно, что происходит на стороне неприятеля. Кажется, некоторые машины заглушили двигатели, но моторы других ещё работали и периодически ревели, как разъярённые звери. «Это они нам на нервы действуют», – подумал Петька. Они с друзьями оказались дальше всех от ворот, но забор здесь не заканчивался, а тянулся ещё метров на пятьдесят, не меньше.

Петька был крайним звеном цепи, что вышло случайно, но удачно: из-за колонки он всё равно мог держаться за соседа только одной рукой. И это давало определённую свободу действий, так что он вертел головой в разные стороны и иногда даже немного выходил из ряда.

– Петь, ну что ты вертишься? – недовольно сказала Летка. – Ты мне всю руку издёргал уже!

– Да мне отсюда ничего не видно, – буркнул Петька.

– Что ты хочешь увидеть? Ничего не изменилось за последние полчаса.

Время действительно будто застыло на одном месте. Правда, людей в цепи стало немного больше, человек на десять. И ещё Вера (от Сашки Петька знал, что она журналист) вместо того, чтобы стоять на своём месте, между Сашкой и его папой, везде ходила с телефоном, разговаривала с защитниками и даже попыталась поговорить с рабочими, но Михалыч накричал на неё и прогнал от машин.

– Они нас измором возьмут, – сказал Сашкин папа. – Сколько мы сможем ещё так простоять? Ну час, ну два, а потом? Тут и пожилые люди есть, и дети…

– Мы не дети! – возмутился Сашка.

– Ну ладно, не дети, а почти взрослые. Но и у вас силы не бесконечны. Надо бы что-то придумать, чтобы людей взбодрить. Даже не знаю… Спеть, что ли, что-нибудь?

– Точно! – закричал Сашка. – Петь, давай заводи свою шарманку, то есть колонку! Зря, что ли, ты её с собой тащил?

Детский голос, поначалу негромкий и неуверенный, постепенно набирал силу и взлетал к небу – потемневшему, незаметно набухшему грозовыми тучами.

– Во даёт девчонка! – восторженно закричал Петька. – Я её по телику видел, сама ещё вот такая, – Петька ткнул себе куда-то в район живота, – а уже Цоя поёт! Давай, подпевай!

Сашка не знал слов, поэтому попытался изобразить что-то вроде «ла-ла-ла», а Летка, стоявшая рядом, вдруг запела по-настоящему – глубоким, звенящим, как медь, голосом:

Защитники приюта включались в общий хор; на их лицах, ещё пять минут назад усталых и обречённых, появлялись улыбки. Они покачивались, вскидывали вверх сцепленные руки:

Сашкин папа тоже пел, Вера лихорадочно тыкала пальцем в экран своего смартфона – то ли просматривала сделанные фотографии, то ли что-то писала. А Летка вдруг замолчала и прокричала на ухо Сашке:

– Смотри, там что-то происходит! Кажется, кто-то приехал! Может, этот, Тартаков?

Сашка увидел, что вдалеке, рядом с самосвалом, стоящим крайним в ряду машин, собралась небольшая группа людей. Снова размахивал руками Михалыч, суетился худой в чёрном комбинезоне, неподвижными истуканами стояли плечистые люди, похожие на охранников. С кем они разговаривали, не было видно до тех пор, пока высокий худощавый мужчина не показался из-за самосвала. Он шёл неспешно, держа руки в карманах брюк и поглядывая по сторонам.

– Да это же… – начала Летка, но закончить не успела.

– Папа! – закричал Петька и сорвался с места, но вернулся, сунул в Сашкины руки мобильный и колонку. – Вот видишь, он приехал! Я ему звонил, и он приехал! Теперь всё будет хорошо, отец во всём разберётся!

– А ведь Петька отцу не дозвонился, – пробормотал Сашка себе под нос. – И как же он тогда, интересно, узнал?..

Летка, увидев, что сразу после Петьки к мужчине в костюме подошла Светлана Павловна, тоже побежала в ту сторону, приказав перед этим Сашке:

– Стой здесь, я сама… Стой, ладно?!

Он смог устоять на месте всего, наверное, секунд тридцать. Может, минуту. А потом поставил на землю колонку, сверху положил Петькин мобильный и, не обращая внимания на попытки папы его остановить, быстрым шагом пошёл к друзьям. Почему-то ему было нужно и важно не бежать, а именно идти – мерно, уверенно. Может быть, из-за песни, которая звучала из колонки? Она сейчас была как нельзя к месту – и ритмом, и настроением, и словами, – хотя вокруг не было ни снега, ни льда, а только урчащие машины, усталые люди и грозовое небо над ними:

Там, куда пришёл Сашка, уже стояла целая толпа, и все говорили одновременно:

– Вы Тартаков? Я должна вам сказать…

– Папа, как ты меня нашёл?

– Георгий Борисович, вот видите, какая тут… эта самая… хренотень. А я говорил Михалычу, что…

– Начинайте работы, я сказал уже!

– Вы понимаете, что собак надо…

– Да я, Георгий Борисович, я что? Я ж ничего! Я ж старался, я бумаги показывал, а они…

– Как вы можете? Да я сейчас… Я полицию вызову!

– Начинайте, я сказал! Куда они денутся, разбегутся, как только…

– Папа!

Петька заорал так, что все отпрянули. Светлана Павловна, Михалыч, мужчина в чёрном – все-все, кто стоял совсем близко и чуть вдалеке, разом замолчали. И только Цой продолжал выпевать-выговаривать свои грустные и страшные стихи:

– Папа! – с ужасом повторил Петька, – так это ты?! Ты приказал снести приют?!

Ему вдруг стало очень больно – где-то совсем внутри, в том месте, которому, наверное, ещё не придумали названия. Или придумали, но Петька его забыл. А Цой всё пел и пел, и от этого боль становилась почти невыносимой.

«А Петькиному отцу, похоже, всё равно», – подумал Сашка, глядя на лицо Тартакова, на которое падали отблески мигалки автопогрузчика, отчего оно приобрело жутковатый жёлтый оттенок.

– Петя, что ты тут делаешь вообще? – Георгий Борисович говорил негромко и спокойно. – Мама в курсе, что ты ввязался в это… безобразие? Я сейчас вызову такси, и тебя отвезут домой. Или сам тебя отвезу, только порешаю некоторые вопросы.

– Я никуда не поеду! – снова заорал Петька. – И вообще, мы никуда не уйдём, хоть задавите тут нас всех вместе с собаками!

Некоторые из стоящих в оцеплении тоже выкрикнули:

– Мы никуда не уйдём! Не уйдём!

Георгий Борисович поморщился:

– А, так тебя собаки волнуют. Ничего не будет с твоими собаками, выведем их, погрузим и отвезём…

– И куда ж вы их погрузите, интересно знать? – не выдержала Летка, которая до этого стояла молча. – В самосвал, что ли? И куда повезёте? На живодёрню?!

– Так, девочка. Тебе тоже тут не место. – Петькин отец протянул руку в Леткину сторону, но она отшатнулась, глядя на него с ненавистью. – И ты, мальчик. Как тебя там? Саша, что ли? Петя, я обещаю, с собаками всё будет хорошо. А сейчас, дети, давайте-ка по домам. Давайте, давайте, человечки…

– Сами вы… человечек! – Сашка сам не ожидал, что может так разозлиться. – А мы человеки, то есть люди!

Он схватил за плечо Петьку, который стоял к нему спиной, повернул к себе и выкрикнул ему прямо в лицо:

– Не верь ему! Не верь! Он сволочь и вор, это он у Леткиного отца статью украл!..

Петька бежал. Бежал так быстро, как, наверное, не бегал даже на физре. Он должен был успеть, просто обязан! Потому что только он заметил, что к дальнему краю забора, протыкая светом фар сгустившийся воздух, с рёвом подъехала какая-то машина. Она напоминала экскаватор, только вместо ковша на стреле были закреплены железные челюсти, похожие на пасть тираннозавра. Машина утюжила широкими гусеницами землю, на которую с неба всё чаще и чаще падали крупные капли.

Дождь бил Петьку по лицу, смывая слёзы. Сквозь мутную пелену он увидел, как экскаватор вцепился своей хищной пастью в верхнюю часть забора и стал вытаскивать, выковыривать его из земли.

Где-то сзади слышались крики и песня группы «Кино», почти самый её конец:

Он почти добежал, почти успел, оставалось всего несколько метров, но тут ему послышался мамин голос, и, удивлённый, он хотел обернуться, но правая нога вдруг поехала, заскользила по мокрой земле, и через секунду он уже лежал лицом вниз, а сверху на него, вращаясь, падало, падало, падало что-то острое и тяжёлое.