Новой Петькиной стрижке было дня три, и он носился с ней, как курица с яйцом. Сашка никогда не видел, чтоб его друг столько времени пялился на себя любимого, причём не только во все попадающиеся по пути зеркала, но и в витрины. Один раз Сашка заподозрил, что Петька любуется своим отражением в луже, хоть тот уверял, что присел, чтобы поправить язычок кроссовки. В школе Сашка видел, как Петька, общаясь с девчонками из параллельного, размахивал руками вокруг головы, изображая пальцами лезвия ножниц. Видимо, рассказывал о модном салоне, куда его отвёл отец.

Стрижка на самом деле была ничего. Над ушами совсем коротко, на макушке подлиннее, а на затылке так хитро подбрито, что получился узор в виде звезды. В общем, если словами описывать, то звучит как-то по-дурацки. Но причёска Петьке шла, он стал выглядеть взрослее и круче, хотя Сашку поразило, что визит в парикмахерскую обошёлся в сумму, равную стоимости довольно навороченного смартфона.

Когда на стрижку обратила внимание Летка, Петька обрадовался так, что даже покраснел (хотя и сделал вид, что ему всё равно).

– Ладно, Саш. Давай по домам, а завтра после школы пойдём объявления расклеивать.

– А может, лучше до уроков? Выйдем из дома пораньше на полчасика, хоть на ближайших магазинах развесим.

Когда на следующий день после шестого урока Сашка достал мобильный, чтобы включить звук, там было пятнадцать неотвеченных звонков, и все с одного номера. И сообщение: «Я видела ваше объявление! Это моя собака!!! Пожалуйста!!! Перезвоните мне сразу, как только будет возможность!» Но перезвонить Сашка не успел, телефон завибрировал и чуть не выпрыгнул из рук.

Через полчаса они с Петькой стояли возле метро, на том же месте, где вчера встречались с Леткой, и смотрели, как навстречу по тротуару бежит невысокая женщина, не очень молодая, примерно возраста их родителей.

– Вы Саша? А вы? Петя? Боже мой, я вам так благодарна! Вы не представляете, что я пережила за эти дни!

Она заплакала, и им пришлось утешать её и говорить, что ничего страшного, что пса вчера покормили и что он наверняка в порядке, потому что ночью было не холодно.

Сашке и Петьке очень хотелось узнать, как вышло, что собака потерялась, но толком поговорить с женщиной не получилось. Хозяйка пса (это действительно оказался ирландский волкодав) отвечала на их вопросы односложно и так торопилась, что всё время шла чуть впереди. Иногда она оглядывалась, уточняла направление и снова прибавляла шаг, так что на место они добрались вдвое быстрее, чем вчера.

На площадку с кошками, домиками и наваленным железом женщина почти вбежала. Сашка показал рукой, куда нужно идти.

– Вот за тем домиком. Вы сразу увидите, там поводок прямо по земле тянется, пёстрый такой. – Сашка осёкся.

Пёс был на месте, всё так же лежал, пристроив голову между лап. Тарелка, куда Летка вчера насыпала корм, опустела. Услышав шаги, ирландец вскинулся, мгновенно поднялся во весь рост и посмотрел на хозяйку с такой радостью, что Петька ахнул.

– Ты видел? – зашептал он Сашке. – Как он на неё посмотрел. Как человек!

Женщина тихонько сказала:

– Бран. Маленький мой, – и на цыпочках пошла к собаке.

– Маленький, – почти неслышно пробормотал Петька. – Ой, смотри! Он не хочет с ней идти!

И правда: пёс, который минуту назад, казалось, был готов кинуться к хозяйке со всех ног, не просто снова улёгся на землю, но ещё и отвернулся.

– Может, она била его? – ещё тише сказал Петька.

– Тсс! – Сашка приложил палец к губам. – Потом поговорим. Давай посмотрим, что дальше будет.

В этот момент женщина повернулась к ним и сказала немного смущённо:

– Простите, вы не могли бы немного отойти? Пожалуйста. Нам с Браном надо поговорить.

Слышно не было ни слова. То ли они отошли слишком далеко, то ли женщина перешла на шёпот. Так что им пришлось лишь догадываться о том, что происходило там, в узком проходе между двумя кучами ржавого металла. И наблюдать.

Вот женщина подошла к собаке и присела на корточки. Вот пёс поднял голову, какое-то время слушал, что ему говорят, но потом снова отвернулся. Женщина встала, сделала пару шагов, чтобы смотреть собаке прямо в глаза. Вот она аккуратно дотронулась рукой до загривка, потрепала Брана за ушами, но пёс тряхнул мощной головой и скинул её руку.

– Нет, Петь. Непохоже, что она его била, – прошептал Сашка. – Посмотри, как ласково она с ним обращается.

– А что тогда? Может, он испугался чего-нибудь?

– Волкодав? Испугался? Не знаю. Хотя, конечно, всё бывает. Но я вчера немного почитал про эту породу. Пишут, что они страшно не любят семейных ссор и обижаются на грубости. А ещё так привязываются к хозяину, что могут даже умереть при его длительной отлучке.

– Да ты что?! – Петька так удивился, что вместо шёпота у него получилось какое-то змеиное шипение. – Ой, смотри! Они, кажется, помирились!..

Через пару минут Сашка и Петька, пахнущие мокрой шерстью (от обнимашек с Браном) и с облизанными руками (язык у ирландца оказался размером с полбатона), стояли и смотрели, как невысокая женщина и огромная собака идут рядом по разбитому асфальту. И это было так красиво, так трогательно, будто в хорошем фильме про людей и собак – например, в «Хатико». И даже лучше, потому что история Брана и его хозяйки закончилась счастливо.

О том дне у друзей остались бы только приятные воспоминания, если бы, изобразив на радостях фирменный жест Братства, они разошлись по домам, а не отправились отмечать спасение Брана в забегаловку у метро. Пообедать после уроков они не успели, а в карманах у каждого нашлось немного денег. Хозяйка ирландца вообще-то предлагала им пятьсот рублей в качестве благодарности за спасение собаки, но от вознаграждения они благородно отказались. Поэтому их скромных финансов хватило только на четыре пирожка с мясом, два с картошкой и газировку. Этикетка на бутылке была нечёткой и грязной, наклеена сикось-накось, а Буратино с выпученными глазами больше походил на чудовище из фильма ужасов, чем на героя сказки.

Петька, когда немножко пришёл в себя, позвонил Сашке и обвинил во всём как раз страхолюдного Буратино.

– Я прям чувствовал, что не надо было эту газировку пить, – простонал он в трубку, – что это отрава какая-то.

– Да и пирожки были… так себе, прямо скажем, – таким же измученным голосом отозвался Сашка.

– Бабушка сто раз говорила, что нельзя на улице еду покупать, – продолжил Петька. – И чего я, дурак, не послушался? Саш, тебя тошнит?

– Угу, – Сашка сглотнул, – и не только.

– Вот и меня, – вздохнул Петька, – замучился в туалет бегать. И по полчаса там сидеть, и…

– Петь, вот только не надо мне рассказывать всё это! Я, думаешь, не знаю? Ой, подожди, мне опять надо…

Из-за пирожков и адской газировки вторые майские праздники прошли у друзей абсолютно одинаково: в постели, туалете и в беготне из постели в туалет и обратно. Из развлечений – мерзкие на вкус лекарства, чай с сухариками и телевизор. Петька даже парад посмотрел не весь, потому что заснул посреди трансляции.

А после Дня Победы начался напряг в школе. Аттестации, контрольные, повальные опросы и тесты, которые географичка называла ковровыми бомбардировками, а русичка – ликбезом. Петька как-то спросил у мамы, что значит «ликбез». Она рассказала, что примерно сто лет назад так называли обучение взрослых людей чтению и письму. То есть ликбез – это ликвидация безграмотности, только в сокращённом виде. Правда, Анна Марковна расшифровывала сокращение иначе: ликвидация безграмотных.

– Я вас выведу на чистую воду, – обещала она. – Я найду ваши слабые места и пробелы в знаниях! Каждый – вы слышите? – каждый выучит и пересдаст мне тему, в которой наделает ошибок!

Сашку проверочные по русскому не пугали: писал он довольно грамотно. А Петька перед каждым уроком нервничал и от волнения так теребил свой чуб, что к концу учебного года вполне мог облысеть.

Как ни странно, всё обошлось. То есть и Петька остался при своей пижонистой причёске, и из лап Анны Марковны ему удалось уйти неликвидированным. За тестовую работу он неожиданно получил «отлично», хоть и с минусом, и, глядя на хорошенькую кругленькую пятёрку, никак не мог поверить своим глазам.

– Ну я красавчик! В падежах вообще ни разу не ошибся. Спасибо Баскер-Вилли! – Петька захохотал. – Может, дома успокоятся все. А то нудят и нудят, что я из-за своего «наплевательского отношения» год плохо закончу. И угрожают, что останусь без нормальных каникул. А что такое нормальные каникулы? В городской лагерь опять отправят, или бабушка во время отпуска повезёт к своей знакомой в деревню. А я на море хочу и во Францию!

– На море я тоже хочу, только неизвестно, получится ли, – поддакнул Сашка. – Ни мама, ни папа пока не говорят, что собираются делать летом.

– Вот кстати! – Петька, который всё любовался на свою пятёрку, вскинул голову. – Это нормально, когда родители разное говорят?

– В каком смысле?

– Ну, вообще разное! Мама с бабушкой твердят, что надо экономить и не тратить деньги бездумно на всё, что хочется. Им, между прочим, ничего особо и не хочется. Машины у нас нет, мебель в основном древняя, и телевизор старше, чем я. Да ты сам знаешь! А отец всё время повторяет: «Мы не настолько богаты, чтоб покупать дешёвые вещи». Он ещё говорит, что учителя не всегда правы и что в школе, как и везде, есть дураки. А бабушка считает, что любой взрослый прав, а если не прав, то всё равно надо подчиняться. И так во всём! У тебя так же? Когда папа ещё с вами жил, они тоже разное говорили, да? Ну, тогда я вообще не понимаю, как ты выжил. Потому что я с мамой и бабушкой спорю иногда, а они обижаются. Вчера мама мне шорты купила на лето, а мне не понравились. Во-первых, они зелёные, а я этот цвет терпеть не могу. Во-вторых, там сзади топорщится всё. Я ей сказал, что носить не буду. А она заплакала. Из-за шортов!

– А ты? – Сашке было жалко Петькину маму, но и друга он понимал.

– А чего я? Извинился, конечно. И сказал, чтоб не плакала, потому что всё равно не буду. Ладно. – Петька снова уставился на пятёрку. Минус у неё был длинный, как хвост у Балу. – Как думаешь, если годовой диктант напишу нормально, четвёрка в году выйдет?

– Может, и выйдет, если Марковна ту пару не засчитает. А ты что после обеда собираешься делать?

Они стояли на перекрёстке, собираясь идти по домам: Сашка налево, Петька направо.

– Может, прошвырнёмся? До площадки той дойдём, кошек покормим, потом во дворе посидим.

– Не знаю пока. Ко мне, может, отец заедет. Он почти сразу после майских в командировку уехал, мы недели две уже не виделись. Слышь, а из уроков ничего не надо делать?

– Да какие уроки? Всё, финиш. Вообще непонятно, зачем все в школу ходят. Только оценок за контрольные осталось дождаться и долги сдать, у кого есть. Ладно, ты если надумаешь погулять, напиши мне или позвони. Давай!

Петька зашёл через пару часов безо всякого звонка, просто позвонил в дверь, из-за чего Сашку снова убили (в игре, конечно).

– Петь, ну мы ж договаривались! – Увидев Петькино унылое лицо, Сашка смягчился. – Ты чего такой? Что, отец не приехал?

– Приезжал. Вот, привёз. – Петька протянул Сашке небольшую цилиндрическую колонку из чёрной пластмассы с хромированной отделкой. – Сказал, что чуть ли не лучшая портативная акустика сейчас.

– Ты заходи, не торчи в дверях. – Сашка посторонился и дал Петьке пройти. – Да в чём дело-то? Ты хотел, чтоб отец приехал – он приехал, ты хотел колонку – вот тебе колонка. Дай посмотреть. Крутая, да. Послушаем что-нибудь? Можно радио, а можно закачать что-нибудь на телефон быстренько. Только блютуз не забудь включить. Петь!

Петька сидел на стуле и молчал.

– Петь! Что случилось? Говори давай, а то я уже дёргаться начинаю.

– Я с отцом поссорился. Первый раз. Представляешь? Мы месяц всего как знакомы, а уже поссорились. – Петька снова замолчал, уставившись в пространство перед собой.

Слова из Петьки поначалу пришлось выковыривать, как фарш из голубцов. В результате выяснилось, что отец заезжал ненадолго и попросил Петьку выйти к подъезду. И когда они стали прощаться, отец обратил внимание, что кроссовки, которые он купил сыну, испачканы чем-то чёрным.

– Саш, я после того раза, когда свалился в мазут, оттирал-оттирал их, а они всё равно не очищаются. Этот мазут, он прямо въелся в подошву и вставки из сетки, намертво! Особенно на левой ноге, там пятно чёрное здоровенное. Ну, так-то не очень видно, я и в школу в них хожу, но отец заметил. И как начал!.. Что я не ценю хорошего отношения. Что не знаю цену деньгам. Что если бы он знал, что я буду так относиться к его подаркам, то вообще бы мне ничего не дарил. Ну и всякое другое. – Петька глубоко, со всхлипом вздохнул.

– Н-да. Отстой. – Сашка посмотрел на друга сочувственно. – Ну, а ты чего?

– А я говорю: раз так, мне от тебя ничего не надо, совсем ничего! Раз тебе какие-то поганые кроссовки дороже, чем я… Саш, я понимаю, что кроссовки не поганые, но всё равно! И стал ему коробку с колонкой в руки обратно запихивать, хоть и жалко было, конечно. А он не взял. И говорит: я, может, не прав, ты прости, если что. И колонку бери, я тебе её купил. А потом ему кто-то позвонил, и он срочно уехал. Но сказал, что разговор не закончен и что мы ещё обсудим этот «инцидент».

– Н-да. – Сашка понимал, что надо бы как-то друга успокоить, но ничего не приходило в голову. Он и сам иногда удивлялся тому, как взрослые относятся к деньгам: будто это самое важное в жизни.

– Я вот ещё что думаю. – Петька смотрел куда-то в угол. – Как это некоторые люди умеют перед тобой извиняться, что ты потом себя виноватым чувствуешь?

Он перевёл взгляд на друга, и стало видно, что глаза у Петьки мокрые.