Если б Летка описывала своё нынешнее настроение, то обязательно использовала бы выражение «на душе кошки скребут» и уточнила бы, что недовольных мурлык было не меньше десятка. И собак там, на душе, тоже было немало: одни лаяли, другие рычали, третьи тоскливо подвывали.

Дни – тревожные, томительные – то проносились мимо, как скоростной поезд, то ползли, как стовагонный товарняк. А Летка будто стояла на переезде и всё ждала, что поднимут шлагбаум и там, на другой стороне, жизнь снова станет спокойной и благополучной.

Ей хотелось изменений к лучшему, но их не было. Бабушка часто говорила: «Отсутствие новостей – хорошая новость». И Летка пыталась радоваться тому, что к худшему пока тоже ничего не изменилось.

Новое место для приюта ещё не нашли, зато новый хозяин земли пока не давал о себе знать, а значит, впереди ещё полтора месяца на поиски.

Школа надоела, как горькая редька, но зато до конца учебного года всего несколько недель, и оценки у неё намечаются вполне приличные.

Папа нервничал из-за украденной статьи, но зато его новую работу опубликовали в престижном иностранном журнале.

Серьёзно заболела давняя, ещё институтская подруга родителей, и мама с папой собирали по знакомым деньги, искали врача и очень переживали. Но рак обнаружили на ранней стадии, и, по прогнозам врачей, у тёти Светы был шанс на полное выздоровление.

А ещё Летка очень соскучилась по бабушке и считала дни до того момента, когда можно будет войти в самолёт и, сидя у иллюминатора, смотреть с высоты то ли на настоящую землю, то ли на карты в «Гугле». А после ехать вдоль берега моря и ждать, когда же за следующим поворотом покажется знакомый голубой забор; и совсем уже потом – открыть калитку, войти в любимый двор и увидеть Фунта, Альму, Мушку, Динку – всех-всех её собак.

Мама предлагала уже сейчас, заранее, купить Летке билет на юг, но пришлось отказаться. Неизвестно, когда приют будет перебираться на новое место, а при переезде каждая пара рук будет на счету.

Тявкнул мобильный. Для некоторых сообщений Летка настроила особый сигнал: записала, как лает Плюшка из приюта, раскатисто и звонко одновременно: «Рррав! Рррав!» На этот звук все реагировали по-разному, особенно если он раздавался в общественном месте, например в автобусе. Одни улыбались, другие вздрагивали, третьи удивлённо оглядывались. Только Братец Лис не обращал на тявканье никакого внимания: быстро понял, что это не собака, а только звук от неё. Он вообще был очень сообразительный, спокойный и ласковый. Даже папа, который когда-то категорически не хотел заводить собаку, проникся к Лисёнку дружескими чувствами и приглашал его поваляться рядом с собой на диване, когда смотрел новости или футбол.

Летка вдруг охнула, будто стукнулась лбом о тот самый придуманный шлагбаум. Вот она бестолочь! К бабушке собралась. А Братец Лис как же? Это раньше она могла в любой момент сесть в самолёт и отправиться куда угодно, а теперь у неё есть собака, и не чихуашечка мелкая, а довольно крупный пёс, почти пятнадцать килограммов! В салон Лиса вряд ли пустят, значит, придётся сдавать его в багаж? Нет. Она слишком любит Братца, чтоб посадить его в клетку, заставить мучиться в холодном багажном отсеке и переживать, что его бросили.

Может, папа согласится отвезти их с Лисёнком на машине? Она обязательно поговорит об этом с родителями (наверное, сначала с мамой), а сейчас нужно посмотреть, кому она понадобилась. Сообщение было от Сашки: «Привет. Могу позвонить?»

Через полчаса Летка уже сидела в вагоне метро. Топая с рюкзаком на плечах до станции, она несколько раз набирала мамин номер: предупредить, что уезжает к Сашке по срочному делу. Ещё зимой родители взяли с неё обещание сообщать о любых своих передвижениях, особенно дальних.

Мама трубку не брала, пришлось звонить папе. Он, конечно, сразу засыпал дочь миллионом вопросов и указаний: «А ты надолго? А уроки уже сделала? А что у Саши случилось? Ты только будь осторожна, и внимательна, и бдительна, и смотри на дорогу, когда переходишь. И домой не поздно!» Последнюю фразу Летка даже не дослушала до конца, буркнула в трубку: «Я всё поняла» – и нажала на отбой.

Почему у них всё так? Геолог и дочка геолога, оба упрямые, остроугольные, как кремень: столкнутся, стукнутся друг о друга – и искры летят. Вчера снова повздорили, буквально на ровном месте. Папа недоумевал (уже не в первый раз), зачем вору понадобилась его статья и диссертация:

– Я про этого человека узнал кое-что. Он по образованию геолог и даже, оказывается, в нашем институте учился, но я его не знал, он нас прилично старше. По специальности, насколько мне известно, он никогда не работал; вроде пытался в аспирантуру поступить, а потом в бизнес ушёл. И вдруг возжелал стать кандидатом наук! Это что за поветрие сейчас такое – всем научные звания понадобились? Депутатам, чиновникам, даже артистам. И ведь диссертации эти – сплошное надувательство, воровство и подлог. Зачем бизнесмену диссертация, можешь ты мне объяснить? – Папа, подняв брови домиком и расширив глаза, обратился к маме, которая ставила тарелки в посудомойку.

Мама пожала плечами, а Летка неуверенно сказала:

– Пап, а может, вообще забыть эту историю? Нормальные учёные и так знают, что диссертация этого человека – фигня на постном масле. А что думают остальные, такие же, как этот гад, – да какая разница?

Папа вскипел:

– Как это какая разница? А престиж науки? Такие люди дискредитируют труд учёных, настоящих учёных, а не проходимцев! А справедливость, в конце концов? Человек фактически совершил преступление и должен быть наказан!

Летке было так жалко папу, что она брякнула:

– Ну, можно морду ему набить, в конце концов, раз больше ничего ты сделать не можешь.

Что было дальше, лучше не вспоминать. Папа прочитал целую лекцию: о том, что Женя, то есть Летка, – девочка, а не разбойник с большой дороги; что кулаки – не способ решения проблем; что применение грубой физической силы вообще недостойно мыслящего человека. Когда аргументы у папы закончились, Летка встала из-за стола, сказала спасибо за ужин и ушла к себе в комнату.

Интересно, а как у Петьки складываются отношения с отцом? «Приеду – спрошу», – решила Летка и снова уставилась на огни, проносящиеся в темноте тоннеля. Ещё пять станций, и она на месте.

Сашка с Петькой ждали у метро. Оба обрадовались, а Летка в очередной раз удивилась, как легко ей с этими двумя мальчишками. И ведь знает она их не так уж хорошо, и видятся они нечасто, да и младше оба на целый год. И всё равно – легко, весело и интересно. Когда-то давно Летка мечтала, чтобы мама с папой родили ей брата (почему-то хотелось именно брата, а не сестру), но родители всё время мотались по экспедициям и завести второго ребёнка так и не собрались.

– Ну, давайте, рассказывайте подробности. Я так поняла, что вы нашли потерявшуюся собаку?

По телефону Сашка вкратце уже обрисовал ситуацию. Они с Петькой не первый день в свободное время обследовали район в поисках нового места для приюта. Вчера они забрели туда, где раньше никогда не бывали: дотопали до метро и двинулись дальше, в сторону, противоположную от их домов. И обнаружили там то ли склады, то ли какое-то заброшенное предприятие – обшарпанные ангары и строительные вагончики, обнесённые сетчатым забором. Друзья покрутились рядом, пытаясь понять, что это такое и можно ли туда как-то проникнуть. Оказалось, что за забор никак не попасть, а позже из-за вагончиков выскочил охранник, который сначала подозрительно на них смотрел, а потом вообще прогнал.

– Он нас напугать пытался, оружием размахивал. Но мне кажется, это не настоящий пистолет был. По виду этого места не скажешь, что там что-то ценное есть, – рассказывал Петька, пока они шли от метро в направлении небольшой рощицы.

– А может, и настоящий, – возразил Сашка, – но это неважно. Ясно же, что туда приют переехать не может. Но мы потом пошли ещё дальше и вдруг смотрим – площадка. Вроде старым асфальтом покрыта и огорожена железными прутьями, но только с трёх сторон.

– А ещё там несколько фанерных домиков с выломанными дверями и листы металла, похожие на части гаражей, – продолжил Петька. – И никого вокруг нет. Мы туда зашли, смотрим – а там кошки!

Кошек, по рассказам мальчишек, было не меньше десяти – двенадцати, и большинство – «близкие родственники», как выразился Петька. Летку это определение развеселило, но Петька настаивал:

– Они же все почти одинаковые, чёрно-белые с жёлтыми глазами. Наверное, мама и куча её детей. Я-то теперь знаю, как родители и дети могут быть похожи.

– Там ещё стояли миски из разрезанных пластиковых бутылей, и в них остатки всякой еды. – Сашка остановился и в сомнении посмотрел вокруг. – Петь, ты не помнишь, нам сейчас направо или налево?

– Налево. Там, за этой дорогой, будет заброшенная железнодорожная ветка, потом пустырь небольшой, потом ангары, которые сумасшедший дядька сторожит, и мы, считай, на месте.

Петька приглашающе махнул рукой, и они повернули налево.

– В общем, мы так поняли, что в этих домиках живут бездомные кошки и кто-то приходит их кормить. И решили, что тоже будем иногда заходить и приносить еду. А заодно это место как следует изучим и постараемся узнать, кому оно принадлежит. – Сашка перепрыгнул через ржавые рельсы, обернулся и подал руку Летке. – Осторожно, тут шпалы все потрескались, можно грохнуться так, что мало не покажется.

Шпалы действительно были щелястыми, да ещё и мокрыми. Небо сегодня хмурилось с самого утра, солнце не выглядывало вовсе, и периодически начинал сыпаться мелкий, как манная крупа, дождь.

– Вот чёрт!

Петька зацепился ногой за торчавший из шпалы металлический штырь и рухнул на покрытую мелким щебнем обочину. Летка охнула, кинулась помогать, но Петька хорохорился и твердил как заведённый: да нормально я, нормально, всё нормально. Он на самом деле оказался почти в порядке, только ладони исцарапаны. Зато весь перемазался в грязи и каком-то мазуте, так что и серые джинсы, и белые кроссовки уже не выглядели новыми.

– На, возьми, – Летка достала из рюкзака пачку бумажных платков, – вытрись. У меня ещё бутылка воды есть, могу полить тебе на руки.

– Да ладно! Фигня. Дома отмою всё, а джинсы мама постирает. Пойдём. Мы ж тебе не рассказали ещё про сегодня. В общем, мы после уроков зашли в нашу столовую и выпросили объедков для кошек. Пришли, вывалили еду в миски, кошки начали есть, а мы решили осмотреться. В дальний угол площадки заходим, там листы металла свалены в две кучи огромные, и между ними совсем небольшое расстояние. Смотрим – туда какая-то верёвка тянется.

– Да не верёвка! – прервал Петьку Сашка. – А такая пёстрая, узорчатая… как тесьма, что ли. Только довольно широкая и плотная. В общем, мы по следу этой тесьмы идём…

– Ну ты сказанул – по следу! Как будто она живая. Мы просто вдоль неё шли.

– Чего ты придираешься-то? Какая разница? – Сашка возмущенно посмотрел на друга. – Если хочешь сам Летке рассказать, то давай, а не придирайся.

– Сам теперь рассказывай, – надулся Петька и пошёл вперёд не оглядываясь.

За разговорами они, сами того не заметив, почти миновали сетчатый забор. Злобного охранника, к счастью, видно не было.

– Петь! Да стой ты! – Сашка догнал друга. – Рассказывай, ладно.

– Вы чего, а? – Летка встала между ними и по очереди посмотрела на мальчишек. – Мне ругани дома хватает, и других проблем вагон. А если вы ссориться будете, я… я на вас обижусь! И перестану приезжать, вообще перестану. Поняли? И дорасскажите уже хоть кто-нибудь, ладно? Эта пёстрая тесьма, судя по всему, оказалась поводком?

– Ну да. – Петька покосился на Сашку. – Мы зашли туда – а там собака лежит. Саш, давай ты дальше.

– Ага, в ошейнике и с поводком. Здоровенный пёс. Я не уверен, но думаю, что это ирландский волкодав.

– Серьёзно? – Летка даже подпрыгнула на ходу. – Я их живьём никогда не видела, только на фотках.

– Может, конечно, и не он, но очень похож. Голова такая… удлинённая, морда узкая, небольшие уши. Шерсть серая и жёсткая, топорщится. Мы его в полный рост не видели, но даже лёжа он выглядит огромным. Да ты сама сейчас увидишь, мы пришли уже.

Петька шёл немного впереди, ступал аккуратно, на цыпочках. Когда Летка и Сашка приблизились к завалам железа, Петька обернулся, прижал палец к губам и прошептал:

– Не шумите. Он тут и, кажется, уснул.

Пёс не спал. Услышав шаги и человеческие голоса, он открыл глаза и чуть приподнялся. Посмотрел на троих друзей тоскливым взглядом и снова распластался на мокрой земле, умостив тяжёлую голову между раскинутыми лапами.

Через несколько минут вся троица на цыпочках отошла метра за три от собачьего укрытия, как раз туда, где лежал дальний конец перекрученного узорчатого поводка, похожего на экзотическую змею.

– Саш, мне тоже кажется, что это ирландец. Красавец, конечно.

– Угу. – Сашка уныло кивнул. – И что нам теперь с ним делать, с этим красавцем?

– Да уж, – поддержал друга Петька, – это тебе не Муха. Летка, мы когда его увидели, то сначала совсем близко к нему подошли, чуть ли не гладить собрались. А он голову поднял, смотрит и… Короче, мне показалось, что он прямо сейчас на нас бросится. И не целоваться.

– Если я правильно помню, эта порода не очень агрессивная, даже наоборот – довольно дружелюбная. Но собака есть собака, и не всегда понятно, чего от неё ожидать.

– Так что делать-то будем? – вздохнул Сашка. – Я надеялся, ты что-то толковое посоветуешь. Может, вызвать тех ребят, которые отлавливают бездомных собак? Пусть они его поймают и в приют отвезут, а потом уже будем разбираться.

Летка минуту подумала и решительно сказала:

– Я думаю, с приютом торопиться не стоит.

Путём переговоров и дружеских споров они пришли к такому решению: для начала собаку нужно покормить. Летка, уезжая из дома, положила в рюкзак одноразовую тарелку и пакет с сухим кормом, который позаимствовала у Братца Лиса. При них волкодав есть не стал, но, как только они отошли метров на десять, поднялся, вышел из-за кучи металла и, изредка поглядывая на ребят, начал хрумкать коричневые гранулы. Летка за это время несколько раз щёлкнула его на телефон и пообещала, что дома составит объявление, разместит его в соцсетях и пришлёт Сашке на почту, чтоб можно было распечатать и расклеить на подъездах окрестных домов и на магазинах. Петька был уверен, что на магазинах гораздо эффективнее: домов вон сколько, и в каком живут хозяева ирландца, неизвестно. А за продуктами ходят все, хотя бы раз в два-три дня.

– А телефон я твой на объявлении укажу, ладно, Саш? Мне к вам ехать далеко, а если хозяева найдутся, то ты быстрее сможешь показать, где сидит бедняга. Жалко его, конечно. Ну ладно. Сейчас не зима. Будем надеяться, что ему недолго придётся жить на улице. А место здесь спокойное, скорее всего, его никто не спугнёт. Ладно, я поеду уже. Созвонимся, да?

Они стояли у входа в метро, когда Летка, уже начавшая спускаться по лестнице, вдруг обернулась:

– Петь, а у тебя, кстати, классная стрижка. – Она улыбнулась и через минуту скрылась за стеклянными дверьми.