Авл Геллий рассказывает, что ученики Аристотеля, когда он состарился и ослабел, просили его назначить себе преемника в управлении Лицеем и что учитель прибег к следующей хитрости, которая согласуется с обычаями древних философов. Выбор мог пасть или на Менедема Родосского или на Феофраста (Теофраста. – Примеч. ред.) Лесбосского. Чтобы не задеть прямо самолюбия того, кого придется устранить от избрания, Аристотель поступил следующим образом. Он попросил, чтобы ему дали хороших вин для укрепления ослабевшего желудка; между прочим, он упомянул о родосском и лесбосском. Сперва ему принесли родосского. Он попробовал его. Затем, отведав лесбосского, промолвил:
«Оба превосходны, но по-моему лесбосское лучше».
Все ученики поняли, что учитель, не желая обижать ничьего самолюбия, прибегнул к этой хитрости, чтобы назначить своим преемником Феофраста Лесбосского, которому тогда было сорок восемь лет.
Феофраст. Гравюра XIX в.
Феофраст, или Тиртам, как его назвали при рождении, родился в Эрезе, одном из главных городов на Лесбосе; год его рождения с точностью не известен. Одни говорят, что он родился во втором году 102-й Олимпиады (371 до Р.Х.); другие – в 92-й Олимпиаде (332 до Р.Х.).
Его отец, Мелант, был простой сукновал[82]. Феофраст первоначально учился в Эрезе (Эрес. – Примеч. ред.), под руководством Левкиппа, не того, который был знаменитым учеником философа Зенона, но просто местного учителя. Затем Феофраст отправился в Афины и тотчас же поступил в школу Платона.
Это показывает, что юный Тиртам уже знал все, что требовалось для посещения Академии, или по крайней мере, согласно правилу школы, знал геометрию.
Из школы Платона он перешел к Аристотелю. Он был восхищен объемом и глубиною науки, с необычайной ясностью излагаемой основателем Лицея.
С своей стороны, Аристотель скоро стал отличать Феофраста и считать его в числе учеников, способных поддержать славу его школы.
Феофраст восхищал своего учителя не только редким пониманием, но также прекрасным выражением мыслей, в котором отличный выбор речений и приятное произношение согласовались с изящной точностью. Поэтому Аристотель назвал его сперва Эвфрастом, или красноречивым. Позже, полагая, что это название не вполне соответствует тому высокому уважению, которое он питал к разнообразным талантам своего любимого ученика, Аристотель название Эвфраста переменил в Феофраста, то есть богоречивого.
Такое слишком явное предпочтение могло бы возбудить в других учениках чувство зависти, даже злобы, если б добрый и услужливый по природе Феофраст не старался заслужить или сохранить их уважение и дружбу. О хуливших его он отзывался всегда необыкновенно благосклонно. Он заступался за тех, кого осуждали при нем; он доказывал их достоинства и таким образом заставлял примиряться с своими талантами и доблестями.
Аристотель был уже преклонных лет, когда жрец Цереры обвинил его в нечестии. Мы видели, что Аристотель по этому случаю добровольно удалился из Афин. Удаляясь, он назначил Феофраста главою Лицея, поручил ему все свои сочинения с советом держать их в тайне, и затем удалился в Халкиду, где и умер.
Преемник Аристотеля оказался человеком достойным. Слава учителя сделалась повсеместной. Из всей Греции стекалась молодежь в его школу, которая процвела и одно время насчитывала до двух тысяч учеников.
Феофраст умел соединить строгие нравы с самыми привлекательными формами. С обширной эрудицией он соединял тонкость такта и наблюдательности, необходимую при научных исследованиях, особенно в той области философских и моральных наук, цель которых – живописать чувства и страсти человеческого сердца. Но его красноречие было бы не столь увлекательно, его преподавание менее ясно и понятно, если б его голова была простым складочным местом мыслей, случайно и беспорядочно нахватанных. Феофраст отличался своей методой, то есть порядком и уменьем все распределить; а ясный порядок и распределение существенным образом зависят от подчинения фактов и связности идей. В этом отношении он был достойным учеником Аристотеля.
Но нравственное падение уже давало предчувствовать упадок греческой образованности. Собрания, театры, игры были пусты. Литература и философия были в подозрении, и их начали открыто преследовать. В залах Лицея, вокруг Феофраста собиралась по-прежнему толпа слушателей, и учитель стал открыто говорить против тиранов, преследователей и доносчиков. На него самого был подан донос царю-архонту, и он был приведен перед ареопаг как виновный в нечестии.
Феофраст защищался лично. Он изложил свое учение, свои нравственные начала и возвышенную цель своего преподавания. Ареопаг произнес оправдательный приговор. Позже противник, убедившись в его невинности, обвинил самого себя и был бы приговорен к наказанию, если б Феофраст, любивший жить согласно своему учению, не был столь великодушен, чтоб принять на себя его защиту.
Это первое предупреждение не остановило Феофраста. Он продолжал обличать сильных мира сего. Тогда было решено погубить его во что бы то ни стало.
Но общее уважение и почтение, которым пользовался Феофраст в Афинах, не позволило действовать лично против него. Придумали другой способ. Обвинили всех философов. Архонт, облеченный на год высочайшей властью, издал указ, в силу которого все общественные школы были закрыты, и запрещено было преподавать нескольким ученикам вместе. Все философы тогда удалились из Афин, и остались только риторы и софисты, большая часть которых были подкуплены тираном. В продолжение года общественные школы были закрыты.
Но таковое распоряжение возбудило всеобщее негодование. Через год указ был отменен. Архонт был обвинен в превышении власти и был приговорен к огромной пене.
Феофраст снова воротился в Афины, и в Лицее более чем когда-нибудь собиралось народу.
По примеру Аристотеля и глав пифагорейской школы, Феофраст излагал свое учение в двух различных курсах. Предметом одного было тайное, или эсотерическое, учение; предметом другого – приготовительная, или начальная, часть обучения; это было учение эксотерическое, назначенное для начинающих или для всех. При помощи первого предполагалось образовать избранные характеры и умы, которые стояли бы выше всех предрассудков и были бы способны наставлять и управлять. Целью второго было направлять инстинктивные склонности; давать правильный ход способностям и нравственным качествам; делать любовь в истине и справедливости господствующею в человеке; возвышать человека над всеми унижающими человечество страстями; возбуждать в нем стремление к великим и великодушным поступкам.
В древности целью воспитания было гармоническое развитие всех человеческих способностей, образование человека в полном смысле слова, в нравственном, умственном и физическом отношениях. Тогда не ограничивались обучением какой-либо специальности, не пренебрегали физическим развитием. Тогда не старались развить один ум; деятельность человека не считали ограниченной одним мышлением. И такое мнение справедливо. Славный анатом Биша показал, что безмерное развитие одного органа производится всегда на счет другого и часто разрушает в жизненной экономии условия и отношения физиологического равновесия.
Отсюда видно все преимущество греческого воспитания; у греков в продолжение довольно долгого периода вследствие этого являлись люди сильные телом и в то же время гениальные и возвышенные по характеру. В древней истории часто встречаются люди, с равной умелостью исправляющие различные должности и обязанности. Один и тот же человек является искусным полководцем и затем великим оратором, потом государственным человеком, и занимается по очереди финансовыми, коммерческими, социальными и политическими вопросами; наконец в старости, удалившись от деятельной жизни, он пишет отличные сочинения по различным наукам, истории или философии.
Возвратимся теперь к Феофрасту. Число больших и малых приписываемых ему сочинений огромно. Насчитывают всего до двухсот двадцати семи. Одни заглавия его сочинений, по каталогу Диогена Лаэртия, занимают несколько страниц. Самые разнообразные предметы его сочинений, без сомнения, входили в курс, который он преподавал в Лицее. В этот курс, судя по трактатам Феофраста, входили: грамматика, поэзия, музыка, логика, риторика, физика, политическая экономия, законоведение, философия, естественные науки, математика и существовавшие тогда зачатки химии (трактаты О различных солях нитра и квасцов, О гниении и свойствах камней), физика (трактаты О тепле и холоде, О метеорологии, О ветрах, О движении), наконец, медицина (трактаты О влагах, О цвете кожи и мясе, О падучей, О головокружениях, Об обмороках, О пище, О телесной слабости, О заразительных болезнях, О параличе, Об удушье, О безумстве и т. д.). Феофрасту, без сомнения, были известны сочинения Гиппократа, а потому он мог иметь о медицине здравые понятия.
Многих читателей, без сомнения, удивит значительное число и необычайное разнообразие предметов 227 сочинений Феофраста. Действительно, таков один из самых укоренившихся предрассудков нашего времени. Все, привыкшие придерживаться общего мнения, вооружены против энциклопедизма. Им кажется невозможным для человека, как бы он ни был гениален, написать даже посредственные сочинения, если он занимается разными предметами, из которых одного хватило бы изучать на целую жизнь. Повторяем, это один из наиболее достойных сожаления предрассудков. Обратитесь к истории, и вы увидите, что в новые времена, как и в древности, и в Средние века, лучшие ученые и писатели были почти все энциклопедисты. У греков, начиная с Пифагора до Александрийской школы, все почти были энциклопедисты. В Средние века: Авиценна, Разес, Гебер, Альберт Великий, Рожер Бэкон, Винцент де Бове и проч. В новые времена Кеплер, Декарт, Ньютон, Лейбниц, Вольтер – все были более или менее энциклопедисты. Рассмотрите любую отрасль знаний, например математику, и исследуйте в истории этой науки, кто были вообще величайшие геометры: между ними вы почти не встретите того, что называется специалистами. Платон был поэт и философ, но это не мешало ему одному из первых решить задачи об удвоении куба и разделении угла на три части. Его главнейшие ученики были весьма искусные геометры. Аполлоний Пергский, автор трактата О конических сечениях, был между первыми ораторами, философами, поэтами и музыкантами своего времени. В новые времена Декарт и Лейбниц занялись математикой поздно и, так сказать, мимоходом, и, тем не менее, Декарт открыл ученую теорию приложения алгебры к геометрии, а Лейбниц оспаривал у Ньютона изобретение дифференциального счисления. Чистая специальность может привести только к открытию какой-нибудь подробности, потому что плодоносные теории и великие открытия требуют совокупного знания наук ради сближения идей и фактов, добытых различными отраслями человеческого знания.
Засим мы можем перейти к рассмотрению сочинений Феофраста.
Обзор этот, впрочем, будет короток. Время уничтожило почти все сочинения знаменитого лесбосского энциклопедиста.
От всех сочинений Феофраста по физике, философии и истории остались только отрывки. Таковы отрывки, по коим весьма трудно составить понятие о целом, отрывки, которые переводились и комментировались несколько столетий под заглавием Характеры.
От множества научных сочинений Феофраста остались также только отрывки. От Истории растений до нас дошло только девять книг и часть десятой. Также сохранились шесть первых книг трактата О причинах растительности, а их считалось восемь; наконец несколько отрывков о физических науках.
Книга О характерах, сколь она ни неполна, ибо осталось только несколько глав целого сочинения, довольно известна. Приведем мнение о ней Лабрюера, изложенное в его Речи о Феофрасте:
«Феофраст, – говорит Лабрюер, – почерпнул свой трактат О характерах в Ифике и Большой Ифике Аристотеля, которого он был учеником. Прекрасные определения, находящиеся в начале каждой главы, основаны на мыслях и началах этого великого философа, и основа описанных характеров почерпнута из того же источника. Правда, он делает их совершенно своеобразными, распространяя их и выводя из них остроумную сатиру, против пороков греков и особенно афинян.
Эту книгу, впрочем, должно рассматривать только за начало более обширного сочинения, предпринятого Феофрастом. Целью философа, как явствует из предисловия, было очертить все добродетели и пороки.
Итак, это сочинение есть только отрывок, но все-таки это драгоценный остаток древности и памятник живости ума и твердости суждений Феофраста. В самом деле, его всегда считали образцовым в своем роде сочинением; нигде так ясно не виден аттический вкус, нигде так не блещет греческое изящество, как в этой, прозванной золотою, книге. Ученые, замечая разнообразие очерченных в ней нравов и ту наивность, с какою изображены все характеры, и далее сравнивая ее с книгой поэта Менандра, ученика Феофрастова, бывшего образцом для Теренция, которому столь удачно подражали в наши дни, признали это небольшое сочинение за первичный источник комического; разумеется, того комического, которое очищено от острот, сальностей, двусмысленностей, которое взято из природы и заставляет смеяться мудрых и добродетельных».
Перейдем теперь к научным сочинениям того же писателя.
Система физиологии растений и ботаническое учение Феофраста были изложены в труде, составляющем часть Записок парижского Линнеевского общества[83], и в сочинении Капа под заглавием Нistoire de la pharmacie et de la matière medicale[84].
Феофраст положил правила для наблюдения и опыта в ботанике; он произвел совершенный переворот в этой отрасли знаний. При основании новейшей классификации многое заимствовано у него без указания источников. Подобно Аристотелю, Феофраст в общих и существенных свойствах растений находит соотношения с системой, управляющей жизнью животных. Он говорит, что относительно организации, развития, питания и воспроизведения животных и растений природа следовала общему плану и подчинила оба живые царства одним и тем же законам. По Феофрасту, в растениях все явления существования определяются жизненной силой. Он входит в подробности относительно воспроизведения растений. Он излагает древнюю систему полов у растений, насколько она была возможна во времена, когда микроскоп был не известен.
Феофраст говорит только о пятистах видах растений. В сравнении с известными ныне, это, конечно, число ничтожное. Он путешествовал только по Греции и Малой Азии. Он тщательно описывает растения стран, где бывал, стало быть, лично им виденные растения. Но с меньшей точностью говорит о небольшом числе египетских, эфиопских и индийских, которых он не мог видеть живыми, или описания которых переданы ему путешественниками и купцами, сопровождавшими Александра. Он не описывает всех называемых им растений, говорит Кап. Растения, о которых он говорит подробно, описаны в отношении их происхождения, величины, твердости, свойств, и описания эти полны.
Феофраст распределяет все растения на два класса:
1) растения, образованные из деревянистых волокон, твердого сложения, могущие жить больше века;
2) растения травянистые, ткань которых неплотна, средней твердости, которые живут два или только один год, или жизнь которых еще короче и продолжается только несколько дней.
Растения травянистые он подразделяет еще на съедобные, на злаки, сочные, или маслянистые.
Конечно, такую классификацию нельзя назвать удачной, но все-таки это хоть какая-нибудь классификация. В то время важно было простое сближение фактов ради их изучения, уменье определить их отношения и таким образом образовать непрерывный ряд, из которого могли родиться верные идеи, сравнения, а отсюда обширные, точные сведения и в заключение создаться истинная наука о растениях.
Феофраста упрекают за обнаруживаемую им доверчивость относительно врачебных свойств растений. Но, как заметил Кап, Феофраст более ботаник, чем врач, и, вероятно, приписывал второстепенное значение врачебным свойствам, о коих упоминает мимоходом. В девятой книге Истории растений Феофраст, впрочем, говорит о соках, смолах, каплях, бальзамах, благовониях, о некоторых сильнодействующих лекарствах, о некоторых растительных ядах.
«История растений, – говорит Кап, – особенно замечательна множеством разнообразных сведений; это первый и самый обширный памятник изучения растительного царства, оставшийся нам от древности»[85].
Но очень вероятно, что китайцы, обширная империя которых простирается в различных климатах, в знании растений превзошли греков. У китайцев есть огромные энциклопедии по естественной истории, о коих упоминается в Записках и письмах ученых миссионеров. Весьма бы желательно, чтобы ориенталисты обратили на это достодолжное внимание.
Оставленные Феофрастом описания пятисот растений или растительных видов не всегда достаточно ясны, чтобы их можно было узнать. Курт Шпренгель в первом томе своей Historiæ rei herbariæ приводит список описанных Феофрастом растений и соответствующие им теперешние названия видов.
Такая же работа, но с меньшим успехом была предпринята раньше Шпренгеля. Скалигер и Боде из Стапеля напечатали в 1644 году латинский перевод Истории растений Феофраста с приложением греческого текста[86]. В длинном комментарии, снабженном резанными на дереве рисунками растений, Боде из Стапеля доказывает предлагаемые им определения. Но его мнения не всегда подтверждаются Шпренгелем.
Трактат О причинах растительности (de Causis plantarum), от коего дошло до нас только шесть первых книг, был настоящим трактатом о физиологии растений. Конечно, это не единственный существовавший в древности трактат, но только он в большей своей части дошел до нас. В этом именно сочинении Феофраст показал свое несомненное искусство исследовать природу при помощи опыта и наблюдения. Все, что можно было открыть без помощи теперешних снарядов, все замечено им в растительном организме. Точность, с коей он излагает свои открытия, такова, что, по отзыву сведущих людей, новейшая ботаника более чем через двадцать веков в некоторых вопросах только подтвердила новыми опытами и наблюдениями начала физиологии растений, излагавшиеся в Афинском Лицее.
Феофраст отличает свои наблюдения от наблюдений других ботаников. Обыкновенно он говорит, откуда заимствует сведения, и называет своих предшественников в изучении растений. Вот краткое изложение его наблюдений.
Он подробно говорит о половой организации растений и об оплодотворении. Растительные семена распространяются и оплодотворение совершается, говорит он, при посредстве ветров, насекомых и воды для растений водных. Цветы у каждого рода растений являются всегда в определенное время года. За цветами следуют плоды. Известны способы увеличить объем плодов и ускорить их зрелость. Зерно есть растительное яйцо. В зерне заключаются элементы растительности; в зерне питается зародыш и образуются стебель и корень будущего растения.
Корни растения служат, во-первых, для извлечения первичных соков из лона земли; во-вторых, для их переработки и обращения в пищу растения. Форма корней разнообразна до бесконечности. Есть растения, прорастающие двумя семенными долями; другие – только одной. Стебли бывают прямые и ползучие. У листьев две стороны: верхняя всегда более темного зеленого цвета. Каждая сторона состоит из волокон и сосудов, расположенных в особой сетке и не сообщающихся с сосудами другой стороны. Растения при помощи листьев берут из воздуха вещества, нужные для их питания. Они извергают, при помощи некоторого рода выдыхания, ненужные им вещества.
Корни и кора для растения – то же, что желудок и кожа для животного. Кора бывает двух родов: одна, кожица (epidermis), которая в травянистых растениях покрывает более или менее плотную, сочную, мягкую ткань; другая собственно кора, одевающая древесные растения. Она служит для выработки питательных соков и сильно способствует нарастанию деревьев; впрочем, с некоторых деревьев, напр. с пробкового, можно, не повредив ему, снять кору. Кора виноградной лозы состоит из волокон без паренхимы (мясистого вещества или клетчатой ткани). Кора вишни возрождается довольно быстро. С яблони и платана кора спадает ежегодно пластинками.
В общей организации растений Феофраст отличает волосные, волокнистые трубки, назначенные для поглощения питательных соков. Распределение этих трубок таково, что они могут совершать свои отправления, не сливаясь одна с другою. Растительные волокна в ели и сосне имеют долевое и параллельное направление; в пробковом дереве растут во всех направлениях. Эти волокна встречаются в самых плодах и цветах.
В растениях есть сосуды большего объема, именно те, в которых круговращаются восходящий сок (березовица, кленовика), и соки, назначенные для питания. Эти объемистые сосуды соответствуют в растительном царстве кровеносным сосудам в царстве животном. Паренхима находится между волокнами и сосудами, несущими восходящий сок. Ткань эта обильна в мясистых органах и плодах и распространена во всех частях растения.
Деревья, растущие на высоких горах, говорит Феофраст, плотнее, тверже и лучшего качества против растущих в болотистых местностях. Часть дерева, прилежащая к сердцевине, самая твердая. Сердцевина, состоящая из паренхимы и воды, есть существенный орган растительной жизни. Сердцевина злаков и тростников отличается от сердцевины деревьев.
Феофраст занимался также болезнями растений. Он говорит, что главные причины свойственных растениям болезней суть переменчивость погоды, насекомые, действия внешних деятелей, наконец время, которое изнашивает и разрушает жизненные органы.
«Феофраст, – говорит Кап (у которого мы заимствовали главнейшие черты этого краткого изложения), – внес свет в организацию растений, в их существенные отправления и положил основы науки, которую новейшим физиологам пришлось только расширять и пополнять».
Если бы время не уничтожило Феофрастовой Естественной истории животных, то относительно физиологии животных, вероятно, можно было бы повторить сказанное Капом относительно физиологии растений. «Истинный свет, – говорит Бальи, – начал сиять в искусствах и науках раньше, чем полагают».
Автор Истории формации полагает, что Феофраст имел намерение выполнить великую мысль Аристотеля, основав научное изложение истории тел всех трех царств природы. Трактат О камнях в сущности только набросок, тем не менее это один из древнейших памятников относительно минеральных видов.
Великие таланты и обширная ученость Феофраста были предметом удивления не только Греции, но также и других земель. В числе его друзей были Кассандр, царь македонский, и Птоломей, царь египетский. Он переписывался с обоими. Несколько раз, но тщетно Птоломей приглашал его отдохнуть у себя при дворе. Глава Лицея был слишком привязан к своим ученикам, чтобы оставить их, и слишком занят, чтобы терять время на далекие прогулки.
Последние слова Феофраста. Гравюра XIX в.
Феофраст страстно любил науку. Он работал без отдыха. Афины были центром, где все делалось в больших размерах. В них были книгопродавцы, и книги составляли важную отрасль торговли. Хотя книгопечатания не существовало, но книги не были редкостью у греков; занятие переписчика стало прибыльным, а потому искусство быстро и правильно переписывать значительно усовершенствовалось.
Феофраст был крепкого сложения. У него был широкий лоб, правильные и приятные, хотя несколько суровые, черты лица. Все показывало в нем независимый дух, твердую волю и благородную откровенность характера. Он один осмелился произнести похвальную речь Каллисфену в то время, когда никто, даже сам Аристотель, не смел поднять голоса в его пользу, боясь Александра. Мы уже упоминали, что в Афинах ни доносчики, ни преследователи, ни тираны не могли запугать его. Сторонник всяческой свободы, совместимой с человеческим достоинством и общественным строем, он способствовал своим красноречием и богатством к низвержению честолюбцев, которые, захватив власть, угнетали его родину, Лесбос.
Он занимался своею наружностью, но не впадал в этом отношении в крайность, за которую Платон упрекал Аристотеля. Его любовь к порядку обнаруживалась в его сочинениях и во всех домашних привычках. По Плутарху, употребление, которое он делал из своих талантов, состояния и кредита, было лучшим ответом против тех, кои обвиняли его в непереносливости к страданиям, в том, что он приписывал превратностям жизни сильное влияние на частное счастье и высказал мнения о сладострастии, недостойные его строгих нравов.
Грусть о том, что он не мог жениться на дочери Аристотеля, заставила его прожить холостяком.
Фронтиспис иллюстрированного издания Historia Plantarum. Амстердам, 1644 г.
Герминн Смирнский говорит, что Феофраст обладал большим запасом веселости, что он с удивительной тонкостью ума схватывал смешные стороны, но нападал на них без горечи. По Диогену Лаэртию, он был приветлив и услужлив. Большую часть его блестящего и непринужденного красноречия следует приписать необычайному разнообразию его знаний и его глубокому и почти всеобъемлющему гению; современники удивлялись ему, и позже Цицерон называл его изящнейшим и ученейшим философом (elegantissimus omnium philosophorum et eruditussimus)[87].
«Феофраст, – говорит Саверьен, – был любим всеми афинянами, которые всегда с удовольствием видели его. Он даже обязан был доставлять им такое удовольствие; и когда, в глубокой старости, не мог гулять по городу, его носили в носилках».
Феофраст в глубокой старости почувствовал, что силы его истощены и что настало уже время отказаться от занятий и приготовиться к смерти. Его ученики ни на минуту не оставляли его. Они спрашивали, не прикажет ли он им чего.
«Нет, – отвечал он, – но вот что помните! Жизнь прельщает нас; она сулит великие удовольствия в обладании славой; но едва начинаешь жить, как уже время умирать. Чаще любовь к известности бывает самой бесплодной вещью. Старайтесь, однако, прожить счастливо. Или совсем не привязывайтесь к науке, ибо она требует много труда; или же, если у вас твердая решимость заниматься ею, трудитесь изо всех сил, ибо тогда полученная через нее слава будет огромна. Жизнь представляет пустоту, которая одерживает верх над доставляемыми ею выгодами. Множество вещей бесполезны, и немногие только приводят к цели, которою можно быть довольным. Мне нет больше времени советовать, что нужно делать, но вам надо рассудить об этом».
Он, говорят, грустил, что приходится умирать в то время, когда он только начинал делаться мудрым.
Говорят, умирая, он жаловался, что природа дарует оленям и вóронам долгую и бесполезную жизнь, между тем как люди, для которых было бы так важно жить многие годы, живут так мало.
Феофраст умер, по Диогену Лаэртию, восьмидесяти пяти, по св. Иерониму, – ста семи лет. Смерть его оплакивалась во всей Греции. Все Афины были на его похоронах.
Завещание Феофраста сохранено Диогеном Лаэртием. Вот главнейшие статьи:
«Я пользуюсь хорошим здоровьем. Тем не менее, на всякий случай, я следующим образом распоряжаюсь принадлежащим мне:
Мелант и Панкреон, сыновья Леонта, наследуют все находящееся в моем доме.
Что касается до вещей, которые я поручил Иппарху, вот что я приказываю:
Окончить место, посвященное мною музам, и статуи богинь и сделать все возможное для их украшения. Затем в часовне поместить снова изображение Аристотеля и все приношения, находившиеся в ней прежде. Подле этого места, посвященного музам, воздвигнуть портик столько же красивый, как бывший там доселе. В нижнем портике поместить карту земли и воздвигнуть приличествующий и красивый алтарь. Я желаю, чтоб была окончена статуя Никомаха; Пракситель, начертивший ее, произведет все необходимые издержки. Исполнители моего завещания назначат место, куда поставить эту статую, и т. д.
Оставляю Каллину мой стагирский хутор; Нелею – все мои книги; тем из друзей, кого я назову, – сад с местом для прогулки и всеми прилежащими к саду жильями, которые должны быть в общем владении и не могут быть ни проданы, ни отчуждены и пр. и пр. Меня погребут в удобном месте сада, без всяких излишних издержек на похороны и гроб.
Исполнителями моего завещания назначаю: Иппарха, Нелея, Стратона, Каллина, Демонтина, Каллисфена, Ктезарха».
Главою Лицея по смерти Феофраста стал Стратон Лампсахский.
В жизни Аристотеля мы уже рассказывали о судьбе сочинений Аристотеля и Феофраста по смерти Нелея, а потому сказанного повторять снова не станем.
Мы заметим только, что есть довольно любопытное сходство между судьбой творений Аристотеля и Феофраста и творений одного знаменитого и несчастного средневекового ученого. Мы говорим о Рожере Бэконе. Между неумолимой злобой жрецов Цереры, которая по смерти Стагирита преследовала его сочинения и творения Феофраста и войной, которую объявили в XIII веке францисканские монахи, по смерти автора, творениям Рожера Бэкона, Opus majus и Opus minor, есть удивительная аналогия. Люди преходят, поколения сменяются, нравы преобразуются, но сущность человечества, несмотря на время и место, сохраняется с теми же пороками, слабостями и несовершенствами.