Софи отнеслась двояко к тому, что прочитала в полученной телеграмме. Странно и непохоже на Мишеля. Отчего рифма? Ведь он же никогда раньше не болел поэзией. Она не знала за ним страстей и к другим искусствам. Что с ним? Неужто и впрямь он стал другим, здоровым и свободным, избавился от своих странностей и комплексов? Или все наоборот – это болезнь его сделала таким странным и непривычным. Но, Владыка Красный, ведь главное, он сообщил о том, что князь любит ее. Можно ли и должно ли верить этому? Софи не находила себе места, все бродила из угла в угол, держа в руках телеграмму и не решалась что либо предпринять. То и дело она останавливалась и перечитывала первые три слова «вас любит князь». А если Мишель действительно знает, если он услышал это признание от самого князя? Наконец Софи решила, что нужно под любым предлогом пойти и увидеть Адольфа Ильича, объясниться с ним так, чтобы и он понял ее чувства. Уж коли это любовь, то пусть она будет на ее лице, пусть глаза предадут, даже если язык не повернется признаться ему об этом. Весна поможет – такое уж это время. Софи глянула в окно. От весны осталась лишь малость. Было уже почти лето, зелень заслоняла соседние дома, спокойней резвились и пели в приоткрытое окно вернувшиеся в родные края птицы. Было жарко. Кто-то кричал в соседнем дворе: «Холодная как лед, сладкая как мед, два стакана на одну копейку». Софи захотелось простора. Ей показалось, что возникшее чувство надежды, любовь и вера в то, что все состоится, утрясется и наладится, что счастье где-то рядом за углом, разрасталось внутри, уже покинуло ее тело и вот скоро-скоро станет тесно этим эмоциям в стенах квартиры. Нужно было сию же минуту бежать из полумрака и замкнутости в мир открытый, лишенный стен и препятствий, под солнце. Софи вызвала Фрола и приказала заложить Москвича к выезду. Через час она уже шла по улицам Петербурга, не замечая ничего вокруг, повторяя про себя одно и то же: он любит тебя… Слышишь, понимаешь?

Обретшая крылья от одной лишь этой новости Софи не шла, а летела. Так она незаметно для себя попала, как и раньше доводилось, в какие – то дремучие черные кварталы Петербурга, прошла версты две-три по ухабистым мостовым этих грязных улиц и снова очутилась на Невском. Ее летящую вернул на землю пробежавший мимо бойкий мальчик, громко засвистевший на ходу ленивой вороне, клевавшей на краю тротуара пустой бумажный кулек из под халвы. Ворона нехотя отошла в сторону, даже не пытаясь хоть для вида шевельнуть своими крыльями, изобразить испуг и готовность улететь. Очнувшись, Софи тотчас вдруг вспомнила своего проводника – мальчика Васю из трактира, где она случайно обнаружила след князя. А что если она купит Васе другой ножичек, а тот заберет и сама вернет князю. Ведь хотел же Вася вернуть вещицу эту князю. Вот она и могла бы… Пусть мелкая, хрупкая и сомнительная причина, но что еще в такой ситуации она может сделать? Только сможет ли она найти то место? Таких районов вокруг Невского проспекта пруд пруди. Но она помнила ту улицу, где вышли они с Васей на Невский. Ведь это совсем рядом, рукой подать. А оттуда нужно просто долго идти и не сворачивать до лавки купца Парфенова и еще чуть дальше, потом направо, а там, Ленин даст, она найдет. Но прежде всего – ножичек. Особого труда не составило найти мелочную лавку, где ей были предложены дюжины две разных перочинных ножей. С уверенностью она выбрала именно тот, что видела в руках у Васи. Направляясь в искомое место, Софи все думала об этом мальчике. Вот по этой улице тогда они шли, только в обратном направлении. Воспоминания были теплыми, как солнечный свет. В нем, в этом ребенке, она вспомнила и свое детство, проведенное на родине в деревне. Как бы ей помочь чем-то мальчику, приласкать его? Она додумалась до того, что почти готова была дать вольную Фролу, пусть возьмет в жены свою Варю, а вместо него взять к себе мальчонку, обучить его всем нехитрым домашним наукам и заодно заняться его воспитанием, дать какое возможно образование. Ежели насчет князя она опять напрасно обнадежилась, то она точно так и сделает. А если счастливо закончатся ее ожидания и оправдаются надежды, то и в этом случае, почему бы нет, можно будет как-то помочь мальчику, ибо он был достоин лучшей доли, чем довольствоваться подзатыльниками глупого и невежественного хозяина. Нет, она мальчишку вне поля зрения не оставит.

Без чьей-либо помощи Софи легко нашла трактир, который искала. Она не догадалась присесть за стол и заказать хотя бы кофею или шоколаду, а просто так отвечать посетителям на вопросы у хозяина трактира особого желания не было. Кроме того он был ужасно зол на дерзкого мальчишку и того неизвестного господина, уведшего пока никем незаменимого помощника. Такого расторопного мальчика еще нужно найти. Собственно было получено лишь письмо, хитро написанное этим самым господином, который взял на попечение мальчика. Кто за сим стоит, трактирщик не знал и не догадывался, что им был один из бывших посетителей заведения. В письме намекалось на побои и прочее непристойное обращение к ученику со стороны хозяина трактира, взявшего обязательство перед родителями Васи дать мальчонке соответствующие навыки в трактирных делах. Получалось так, что попытайся трактирщик потребовать возвращения мальчишки, то могло бы это обернуться неприятными последствиями. Кто их знает, этих умных господ, как они это дело могут повернуть – глядишь, и до суда дойдет.

– Куда делся мерзавец, не наше, барышня, дело знать. Утек сам по себе. А я-то ему… Ведь не каждый отец на такую заботу способный. Дай Ильич всякому мальцу такого родителя, как я – чужой казалось бы человек. Вот вам и благодарность – ни на грош ее. Мне что-ль теперь его по городу ходить искать? А кто ж здесь справляться будет? В общем, в милиции поинтересуйтесь, сударыня, коль понадобился вам сорванец этот. Может в деревню назад убег, а может прислуживает кому другому, да только нас этот вопрос уже не касается, – ответил с некоторым раздражением в голосе хозяин трактира на вопрос появившейся в заведении барышни.

Почти ничего не добившись, Софи вышла на улицу и, не зная что делать, остановилась в отчаянии. Она была очень испугана. Судьба мальчика ей была далеко не безразлична. Больше не у кого было спросить, куда подевался Вася. Что ж это могло с ним случиться? Единственно, чего удалось добиться: Софи выяснила откуда родом мальчик. Только вот вернулся ли он в свою деревню? Да и как бы он смог это сделать сам без чьей-либо помощи? Софи еще не решалась отойти от трактира, ждала, что появится дворник или какой-нибудь другой работник, но из дверей никто не выходил. Вдруг ее внимание привлекли двое маленьких детей – мальчик и девочка, которых она сразу не заметила. Они играли возле ствола упавшего дерева и, заметив красивую тетю, замерли с приоткрытыми ртами. Софи грустно улыбнулась их милой детской непосредственности. Она оглядела бедные нелепые одеяния и вдруг увидела в руках деревянные игрушки кем-то ловко смастеренные. Возможно ли это? – подумала она, вспомнив про то, как Вася с восторгом рассказывал про ножичек. Не его ли это поделки? Софи быстро подошла к детям и, не спросив их имен, принялась нахваливать игрушки.

– Кто же вам подарил такие? – спросила осторожно она.

Дети долго не решались произнести хоть слово. Наконец мальчик решился и еле слышно назвал имя:

– Вася… Вася сделал.

– Мальчик Вася из трактира? – воскликнула Софи. – А где же он? Куда пропал? Сбежал что ли?

– Сбисал, – добавила девочка.

– А вот и нет, – возразил мальчик. – С дядей усол.

– С каким дядей? – испугалась Софи.

– А с дядей, – подтвердила девочка.

– Вася книску нам потом налисует, – сказал мальчик.

– Какую книжку? – спросила удивленно Софи

– С калтинками, – добавил он.

– А дядю-то как звать, не помните?

Дети замотали головой – ни Адольфа, ни князя они не помнили. Софи пыталась еще что-либо узнать, да пользы от ее возбужденных и настойчивых вопросов уже не было ни на копейку – дети слегка перетрусили и замкнулись в себе. А она, только услышав слово «рисовать», тотчас о подумала о князе. Спустя некоторое время и остыв, когда возвращалась она обратно в сторону Невского проспекта, мысли о связи исчезновения Васи и князем стали вызывать в ней самоиронию. И везде-то тебе, матушка, князь твой мерещится. Да мало ли, чего дети несмышленые лепечут в своих фантазиях, поди их знай, – думала она, усмехаясь самой себе.

Встала проблема, с чем идти к князю. Прийти и постучаться в дверь? Сказать, мол, сударь милый, поговаривают, что вы неравнодушны к моей персоне. Так вот и я не против, и даже сама пришла. Принимайте… Нет, такой простоты нравов ей не хотелось бы. Накажет ли ее Ленин, если она вернет князю другой ножичек и соврет про Васю, что он попросил ее это сделать? И Софи ухватилась за эту единственную оставшуюся на поверхности темного омута ее раздумий и сомнений хрупкую соломинку.

Она посмотрела на свои часики: Фрол давно уже должен был дожидаться в условленном месте. Через час с четвертью Софи стояла пред дверью князя. Она еще долго не решалась тронуть дрожащими пальцами снурок звонка и мысленно звездилась. Наконец Софи поняла, что скоро упадет в обморок от этой нерешительности. Нужно было или уходить, или звонить в дверь. И она решилась. Где-то за дверью послышался звон колокольчика. Стук сердца заглушал эти звуки. Она ждала приближения шагов, позвонила еще раз и даже в третий раз – уже смелее. Увы, дом был пуст. Князя не было на месте. Некоторое время она молча ждала чего-то. А вдруг князь вскорости появится? Но не могла же Софи остаться ждать у двери его дома до самой ночи, хоть и светлыми они нынче стояли – петербургские белые ночи. Наконец, ей пришла в голову единственная здравая мысль. Она прошла пешком до знакомой ей кофейни, заказала чашку чаю, попросила бумагу и карандаш, и, не притронувшись к чаю, написала князю записку. Сумбурно и сбивчиво она объяснила, что приходила по просьбе другого человека и, не застав князя, надеется все же с ним встретиться как можно скорее. Жду Вас с нетерпением у себя, ибо, как мне кажется, есть и другие причины для встречи, – добавила она несмело и дрожь ее руки отразилась на почерке в последней фразе. Это было слишком, но что поделать, выходит, что именно ей сейчас нужно сделать шаг навстречу.

Князь не появился ни на следующий день, ни через два дня ожидания. Больше не было сил ждать, не было и надежды, которая догорала, словно тонкая лучина. На третий день пустых ожиданий Софи решила для себя, что все вздор. И телеграмма, и ее наивные надежды, и фантазии. Пустое все и должно ей со всем этим расстаться… Софи подумала, что настал момент забыться где-нибудь в дороге, отвлечься, вернуться на время хотя бы в родовое колхозное поместье. На столе лежал перочинный нож. Она взглянула на него и вспомнила свое обещание самой себе помочь мальчику Васе. Решение изменить место и цель поездки пришло словно спасение. Да, она найдет его. И если все же начать поиски с родных мест беглеца? Необходимо навести справки, чьих владений деревня, откуда мальчик родом, сделать визит к председателю, владеющему душой этой несчастной, не имеющей более детского права испить теплоты, заботы и доброты людской столь же, сколько должно иметь каждому ребенку, сколько она сама получала в своем детстве. Но прежде, чем отправляться в путь, она все же решилась пойти на телеграф и увидеться с Мишелем. Ведь была эта самая телеграмма… Надо же и с этим разобраться.